Триша Салливан 
Битва

Scan - Alex1979. OCR & ReadChek - TaF http://oldmaglib.com
«Триша Салливан "Битва"»: АСТ, АСТ МОСКВА; Москва; 2009
ISBN 978-5-17-040466-7, 978-5-9713-9818-7

Аннотация

В этом мире правят женщины.
Мужчины здесь — всего лишь горстка жалких рабов — самцов, пощаженных эпидемией таинственной «Y-чумы», безвредной для женщин, но смертоносной для представителей пола, который некогда называли «сильным»…
Их заточили в комфортабельные Цитадели, где с помощью высоких технологий удается сохранять чистый, лишенный Y-вирусов воздух. Их единственная обязанность — зачинать для новых «хозяек мира» здоровых детей. И каждый год лучшие представители мужского племени вынуждены принимать участие в унизительном конкурсе — аукционе на звание «идеального осеменителя».
А какова судьба немногих, отказавшихся от столь печальной участи?
Они — не более чем подопытные свинки для генетических экспериментов, цель которых — выявить все возможные формы Y-вирусов и последствий их влияния на мужской организм.
Но один из «подопытных кроликов» Нового человечества — Менискус — отказывается принять свою участь.
Он намерен не просто выжить, но и стать свободным…

Триша Салливан
«Битва»

Посвящается Стиву и Тайрону, смыслу моей жизни

!

На ощупь он кажется необыкновенно гладким, тяжелым и теплым, потому что я спала, поместив его у себя между ног. Обычно мне нравится несколько минут вдыхать этот тяжелый, всепоглощающий запах, прежде чем я принимаюсь обводить губами контуры крепкого стержня, распаляя его кончиком языка, пока мой рот не придвигается к основанию головки. Я сосу его и бережно погружаю в отверстие. Он делается мокрым у меня во рту, но ничуть не размягчается. Остается невероятно твердым, и я снова устраиваю его у себя между ног. Его головка доверчиво льнет к моему клитору. В тот день, когда я выложила за него денежки, мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось подобрать столь безупречный экземпляр. Громила Ву, двоюродный брат Сук Хи, так и норовил заглянуть за фургон, чтобы подсмотреть, чем это я таким занимаюсь. Ву чуть в штаны не наложил от страха при мысли, что кто-нибудь мог появиться и застукать его с этим фургоном и всем его содержимым. Я же в ту минуту старалась кончить. Другого способа узнать наверняка, твое это или не твое, просто не существовало.
Он довольно узкий, так что я могу спокойно засунуть его себе во влагалище и не лишиться девственности. Я немного повозилась, пытаясь определить месторасположение своей эрогенной точки Грефенберга, но, когда надавила, так захотелось помочиться, что стало невмоготу. В любом случае, сдается мне, все эти подробности мало кого интересуют, так что вернусь-ка я лучше к началу. К астрономии.

Световые тела защищены и укрыты голубой мантией. Созвездия Льва и Гидры. 
Крошечные волоски на моих руках наэлектризовались, по всему телу, от кончиков пальцев к затылку, пробежала дрожь. Довольно сладострастное ощущение. Рысь, Большая Медведица, которая больше смахивает на северного оленя, а вовсе не на медведя. Мои соски затвердели и трутся о простыню. Мало-помалу чувственность бесстыже предъявляет свои права на клитор — сначала в одной точке, потом в другой. Но он не в силах спастись от круглого металлического конца, который кругами ходит по влагалищу и работает над каждым потаенным местечком.

Орион, Орион, Кассиопея и Возничий сокрыты в таинственных глубинах Млечного Пути. 
У меня аж дух захватывает, когда я начинаю крутить барабан, вертящийся круг в моей плоти погружается тоже… и… он входит. Его дуло настойчиво ищет меня: «Сделано на заводе в Нью-Мексико», он учуял свой исконный дом. Глубоко-глубоко. Там, где опасно, изгибы, спусковой крючок. Его стальной штырь превратил меня в подобие бабочки — я беспомощно распростерта на предметном стекле. Металл обволакивает меня, а я обволакиваю землю звездными обоями. Я вдруг вижу себя словно со стороны, как будто смотрю на другого человека. ОНА растягивается вокруг планеты: «девушка-змея», ее руки и ноги удлиняются, скрещиваясь за головой, она так стремительно вращается, что звезды выстраиваются в одну линию становятся светящейся лентой становятся занавесом. Ее тело. МОЕ. Ожидание, напряжение, ее ноги.
СМОТРИТЕ НА НЕЕ брешь в пространстве, там темнота ОНА есть мрак, который раскалывается сейчас, срывает занавес ЗОЛОТОЙ СВЕТ хлюпающий пронзительный звук дальше рождение вселенной, если считать, что Я ЕСТЬ
глубокое место, где нет ни проблеска. СЕЙЧАС да да да
ракета, это же — ДА.
Потаенное МЕСТО. ТАМ скрыто нечто. Оно невероятно ОГРОМНОЕ, и оно рвется к цели, глубоко в Землю, где пылает лава, там ядро из ЖЕЛЕЗА оно приближается скольжение металла о металл — черный черный огонь.
ЛИРА! СКОРПИОН!
ЖЕЛЕЗО, Fe, порядковый номер в таблице Менделеева — 26, по природе своей — чистое СОЛНЦЕ большой комок, который раскалывается на части в начале бытия, когда существовала одна лишь бесконечная глубина, если считать раздробленные Плеяды чем-то вроде кукольной вуали.
ТЕЛО ТВОЕ — ЗВЕЗДЫ
и наконец появляется на небосклоне большая ракета минует точку возврата уже уже уже уже уже
СЛИШКОМ ПОЗДНО сейчас ух ты! уже слишком поздно ты НЕ МОЖЕШЬ остановить это
ДА ДА
да!
!!!!!!!!!!!
не останавливайся
!!!!!!!!
!!!!!
ПОЖАЛУЙСТА прекрати
!!!!!
!!!!
нет. ох. нет. не надо.
!!!
Гм-м. Неплохо.
!
Очень даже неплохо.
Я бы сказала — очень хорошо.
Который час? Уже поздно. Пора ставить точку. Не утолять голод до конца.
Я откидываюсь на подушку и нащупываю сигарету. Я улыбаюсь.
Раньше мне хотелось заиметь себе дружка, но теперь я поумнела и знаю, что к чему.
Даже этот гипотетический дружок не поймет ни за какие коврижки.
Какие именно чувства я испытываю.
К своему пистолету.
Докурила. Поздно. Лень думать сейчас на хорошем английском. Встать. Ноги кажутся резиновыми, клейкими, и я отвратительно мокрая, но на душ нет времени. 11.30. Почистить пистолет, подушиться «СК1», зарядить пушку, нырнуть в бюстгальтер, одеться. Думаю о мамочке, которая, как пить дать, притаилась в засаде где-нибудь поблизости. Слышу в голове ее пронзительный голосок, укоряющий меня за то, что забыла все уроки: опущенные артикли плюс дерьмовая грамматика. Лучше заткнись, моя внутренняя мамочка.
Вот это другой разговор. Пистолет надежно пристегнут липучкой к внутренней стороне бедра. Конечно, так уже давно никто не делает, но девчонки, которые таскают свои побрякушки на кожаных полосках или цепляют к пряжкам, относятся к делу спустя рукава: с застежкой-липучкой можно легко схватить машинку, когда запахнет жареным.
У меня есть прелестный розовый патронташ. Он довольно увесистый, но где это сказано, что за модой угнаться легко?
Кен играет на пианино в музыкальной комнате дальше по коридору. Скрябин. У меня внутри зарождается тревога. Я ногой распахиваю дверь, одним махом перескакиваю комнату и приземляюсь на банкетку рядом с пианино, опустив руки ему на плечи, как невесть откуда взявшийся ползучий гад.
— Паучище Борис! — кричу я, а он съеживается и каменеет, его проворные руки замирают на лету, а лицо искажается от огорчения и злости.
— Проваливай, ты, чертова сука! — визжит Кен, отпихиваясь локтями.
— Ты-ы-ы, — шипящим голосом я вещаю ему в ухо, — представляешь собой трагический результат ошибочно истолкованного амниоцентеза. Разве тебе прежде никто не говорил об этом?
— Сун! — В дверном проеме откуда ни возьмись нарисовалась мамочка в костюме для гольфа. В руках полный кувшин свежевыжатого апельсинового сока. Вот дерьмо! — Сун, завтрак!
— Мам, она только что назвала меня амниоцентезом, убери ее от меня подальше, умоляю. Она разрушает мою жизнь.
По коридору в сторону кухни, старательно наступаю на пятки кроссовок Кена, пока он хвостом бежит за мамочкой, которая, поставив кувшин с апельсиновым соком на журнальный столик, теперь листает страницы своего английского карманного словарика в поисках слова «амниоцентез».
— Нет, там пишется М-Н-И, мам, но не бери в голову…
— Сун, что ты делать? Скажи, что ты говорить маленькому братику? — Мама все больше расстраивается, размахивая словарем у меня перед глазами. Вот-вот она перейдет на корейский, а уж этого нельзя допускать ни в коем случае.
— Мам, это новая группа и только, понимаешь?
— Что ты хотеть на завтрак? Яйцо? Оладью?
— Не парься, — говорю я. — У меня встреча с Сук Хи. Мы собираемся смотаться в Торжище.
Со стороны Кена послышалось что-то вроде «неудачницы», но он предусмотрительно отскочил на безопасное расстояние, так что в этот раз отвесить ему увесистую оплеуху мне не удалось.
Выйдя на улицу, я чувствую приступ вины, потому что обычно я милая или по крайней мере по большей части я милая, или, если уж на то пошло, я не всегда веду себя как законченный мерзкий ублюдок, а только изредка. Но тяжесть моей штуковины приятно оттягивает бедро, и к тому же я знаю, что столь дурное настроение объясняется пошаливающими нервишками. Нервишки. Я стану просто паинькой, когда сегодняшний день закончится. Как пить дать. Я проявлю неподдельный интерес к маминому огородничеству и, пожалуй, даже дам Кену один из своих старых дисков с Джорджем Клинтоном, чтобы он мог приобщиться к настоящей культуре. Но все это будет позже. Позже. Не сейчас.
Стою перед жилым комплексом «Башни Кипра», с неприязнью созерцаю моросящий дождь. Груды несделанной домашней работы, заданной в школе, покоятся в моем рюкзаке, скомканные деньги в кармане, я готова скользнуть на ленточный конвейер субботнего дня в Нью-Джерси. Мелькает мысль: «Пожалуйста, не дай мне сегодня облажаться».
Сук Хи стоит на автобусной остановке, дожидаясь меня.
Давайте разберемся с этим раз и навсегда: Сук Хи — настоящая красавица. На самом деле нет смысла даже описывать ее. Она просто красивая, и точка. И вот, когда она стоит под навесом на остановке, держа в руке маленький зонтик из желтого шелка, я в который уже раз чувствую привычный болезненный укол зависти и обиды. Но в то же время мне почему-то хочется стоять рядом с такой девчонкой, словно каким-то образом часть ее красоты передается и мне.
Повернувшись, она замечает меня и окидывает сердитым взглядом, который несказанно красит ее.
— Ты видела репортаж об «Уэкбэк» сегодня утром?
— Нет.
— Ты могла поверить, когда Ксакто разбил Питона в пух и прах?

— Я не смотрела, — повторила я. — Где Кери?
— Было так наигранно. Как будто Питон мог бы когда-нибудь дать ему возможность сделать подобную штуку. А теперь они пытаются подстроить все так, словно Хельга и Ковбойша Джобет дерутся со Жницей, так что скажи мне, Кац, что с ними со всеми стряслось?
— Пожалуй, нам стоит позвонить ей, — задумчиво предложила я.
— Что случилось? — Внезапно Сук Хи уставилась на меня так, точно она только что заметила мое присутствие. — Выглядишь ужасно.
Сук Хи, как мне кажется, даже не подозревает, что она не что иное, как ловушка для мальчиков. Знакомы мы уже с восьмого класса, и с тех пор за ней тянется шлейф из семи ухажеров. Одного из них, двадцатичетырехлетнего биржевого маклера, она встретила в магазине звукозаписей в отделе средневековой музыки. Надо признать, оказался он порядочным кретином, но не раз брал нас с собой в клубы. Помню, у него еще был тридцативосьмилетний приятель, который пытался уговорить меня посидеть у него на коленях.
— Мой контингент — извращенцы и стариканы, — сказала я, вспомнив о том происшествии. Сук Хи всегда знает, что творится у меня в голове. И сегодня она, как обычно, попала прямо в точку.
— Сколько раз я должна просить у тебя прощения за тот случай? — Сук Хи достала телефон и неодобрительно уставилась на него. — По-моему, тридцать восемь лет — просто мерзость. Люди должны отказываться от секса по достижении определенного возраста. Вот, например, мою бабушку лишили водительских прав, потому что ее стало подводить зрение.
Ладно, как бы там ни было, в тот раз я задрала повыше юбку и показала свою пушку, после чего кавалера и след простыл.
Сук Хи в это время нажимает кнопку быстрого вызова.
— Кери? — Она наклоняется ко мне и теребит в руках пряди моих волос, слушая, что ей говорит по телефону Кери. — Куда ты пропала? Котенок и Щеночек тревожатся.
— Я вовсе не тревожусь, — огрызнулась я и столь свирепо вонзилась зубами в торчащую заусеницу, что потекла кровь.
СХ стала болтать с Кери о результатах матча. Я же в ту минуту размышляла о том, что Сук Хи сказала вчера. Мы стояли в обеденный перерыв на стоянке, я курила, тряслась от холода, и тогда у меня возникла та самая мысль. Мистер Бердсли показал нам фильм про Холокост, и там были кадры с бульдозерами, утрамбовывающими трупы. Я развернулась к Кери — она тоже наполовину еврейка, но в отличие от меня не курит, а только составляет мне компанию — и сказала:
— Где находились их девчонки, когда все это происходило? И она ответила:
— Их заставили смириться с поражением, они и пикнуть не могли, потому что у них были дети. — И стала рассказывать об этом, а Сук Хи тихим голосом добавляет:
— Они смотрели.
В ту минуту я не слишком много значения придала ее словам, но сейчас почему-то они не выходили у меня из головы.
— Ик! — Сук Хи произнесла в трубку мобильного телефона. — Думаю, я заболеваю.
Я сказала:
— Почему они ничего не сделали?
Я подумала о тех женщинах, которые видели каждую войну и штопали фронтовые носки своих мужей или что они там еще обычно делали, но, конечно же, Сук Хи не поняла, о чем это я говорю, так что она только прикрыла рукой трубку и произнесла:
— Полагаю, тебе больше подошла бы «Черная жемчужина». Подошел автобус, и мы отошли в сторону, чтобы не мешать выходящим людям. Сук Хи выключила мобильный и вытянула шею, чтобы заглянуть за автобус. Кери должна была вот-вот подъехать.
Нас возбуждает, когда мужчины сражаются, пришло мне вдруг в голову. Вот ответ на мой вопрос. Мы, женщины, просто тащимся от этого. С нами все в порядке, лишь бы они не совали свои штуки нам в рот — нам не столь уж необходимы оргазмы, как нужны войны. Иначе зачем бы вам, парням, устраивать кровопролитные сражения, как не для своих верных подруг?
После Второй мировой войны страны, входящие в состав антигитлеровской коалиции, предали суду группу японских лидеров на том основании, что, даже если они сами и не участвовали напрямую в зверствах немецких военных, тем не менее они являлись частью гигантской фашисткой машины, гигантской человеческой мясорубки, и в этом их вина. На самом деле союзники в некотором смысле подвергли осуждению всю культуру империалистической Японии. Но почему никому не пришло в голову, что женщины тоже несут ответственность? Я не имею в виду тех несчастных женщин, которые в буквальном смысле попали в плен, а говорю о тех, которые заваривали чай для парней, отдавших приказ об изнасиловании китайского города Нанкин.
Мы двигатели жизни. Да, мы такие. А мужчины наивно считают нас своими жертвами. Как такое могло случиться?
Мы что, и впрямь настолько коварные?
И что, нам всегда все будет сходить с рук?
Черный «сааб» подъехал к автобусной остановке и ослепил нас фарами. Сук Хи восторженно завизжала и понеслась под дождем, чтобы запрыгнуть на заднее сиденье, призывно махнув мне рукой. Когда она открыла дверцу машины, послышалась громкая музыка. Я узнала партию баса «Дня Рождения» в исполнении «Шугар кьюбс».
— Чья тачка? — поинтересовалась я, забираясь на переднее сиденье. За рулем с недовольным выражением лица сидела Кери. Наманикюренным пальчиком она уменьшила звук с таким видом, словно раздавила жучка.
— Машину подарили Сандре, после того как она сдала экзамены в адвокатуре. Она повздорила с мамой, поэтому разрешила мне на время взять ее.
Я откинулась на кожаное сиденье и прониклась ощущением скорости. У машины была «лунная крыша», и мне пришло в голову, как здорово было бы умчаться в глубь пустыни, а потом просто лежать и смотреть на звезды, в то время как за рулем сидит какой-нибудь фантастический парень, стрелка спидометра зашкаливает за 115, а из приемника, может статься, доносится голос П. Дж. Харви. Пока перед мысленным взором проносились все эти рекламные ролики с «саабом», мне не удавалось отчетливо увидеть, каков из себя тот парень. Я перебрала несколько вариантов, но так и не сумела представить, где найти такого опасного, темного, горячего мужика, который прекрасно смотрелся бы со мной в этой моей рекламе автомобиля, да еще вдобавок не вызывал бы у меня отвращение. Затруднения вызывал также тот факт, кому бы я могла доверить вести свой «сааб», если бы он у меня был (потому что наверняка я могла сказать только одно: это был бы мой «сааб», не его). Вот почему в моих сексуальных фантазиях никогда не наблюдается ни одного мужчины. Я просто, видимо, не в состоянии вообразить того, кто идеально подошел бы мне. Так что пока я расслабляюсь на сиденье и созерцаю, как крупные дождевые капли скапливаются на поверхности люка, а мы с трудом продираемся через субботнее движение мимо японского универмага «Яохань», во мне уже прочно обосновались не только свербящее беспокойство, напряжение и страх, но вдобавок теперь меня еще и раздирают противоречивые чувства.
Даже не спасает то, что я доставила себе удовольствие сегодня утром. Я слегка сжимаю ногами свою штуковину, чтобы напомнить себе: что бы ни случилось, у меня всегда есть мой маленький дружок.
Тем временем мы приближаемся к наклонному въезду на мост Джорджа Вашингтона.
— Давайте рванем в город, — внезапно предлагаю я. — Ну же, поехали! К черту Торжище. Лучше наведаемся в лавки Сохо.
— Мне запрещено разъезжать по городу, — ответила Кери. — Кроме того…
Она искоса посмотрела на меня.
— Договаривай.
— Кроме того, Сун. Ты и сама знаешь, о чем я.
Да уж, я знаю, но вот почему-то вовсе нет никакого желания думать сейчас о загадочном послании, полученном по электронке от 10Еши. Мы проехали мост, свернули на шоссе № 4. Что-то мне не слишком весело.
— Давно им пора придумать такую штуку, — доносится голос Сук Хи с заднего сиденья, — которая могла бы заставить дворники на лобовом стекле работать синхронно с музыкой, как считаете?
Кери устраивается в хвост за «лексусом», тащится позади него, сигналит. Она следует за ним вплотную, пока машина не пропускает нас вперед. Кери увеличивает громкость приемника, вероятно, чтобы заглушить Сук Хи. Бьерк надрывно поет что-то о ложках.
— Серьезно. — От Сук Хи так просто не отделаешься. — А как насчет поворотных сигналов? Твои уж точно не работают в такт с дворниками и радиоприемником.
— С чего ты взяла? — На моем веку Кери отродясь не использовала эти самые сигналы.
— Заткнись, Сун. По крайней мере я сдала контрольную.
— По-моему, у меня дислексия, так что к чтению я неспособна.
— Да уж. Что тут скажешь, весьма ценное замечание.
— Я решила, — неожиданно произнесла я в отчаянной попытке отвлечься от того факта, что мы уже почти приехали в Торжище. — В общем, я ставлю крест на сексе.
— Да у тебя-то никогда и не было никакого секса, — любезно напомнила мне Кери.
— Я имею в виду, что перестану даже стараться.
— Тогда тебе прямая дорога в женский монастырь, — сказала Кери. Она предложила мне жвачку, но я отказалась. Кери громко чавкнула своей и принялась надувать пузырь. — Надеюсь, тебе не пришло в голову заделаться лесбиянкой?
— Я серьезно, — возмутилась я. — Прекрасно проживу и без мужиков.
— Парней, — поправила Сук Хи.
— Какая разница. Мне они не нужны. Правда, совсем не нужны. Я намерена с этой минуты всецело посвятить себя интеллектуальным занятиям. Твердо решила.
Пузырь Кери становился все больше и больше, так что у меня даже возникли серьезные опасения, видит ли она вообще, куда едет.
— Интеллектуальные занятия? — медленно произнесла Сук Хи, словно это было некое словосочетание на незнакомом языке. — Это типа книжки читать всякие?
— Да, в том числе и книжки…
— Но, Кац, ты же читаешь только для того, чтобы нахвататься полезных сведений и затем производить впечатление на них. 
— Да неправда это, — промямлила я.
Кери фыркнула и резко нажала на тормоза, чтобы избежать столкновения с накренившимся фургоном. Пузырь с треском лопнул, и Кери стала счищать остатки с лица, вовсе не глядя на дорогу.
— У меня и у самой куча научных интересов, — сказала я.
— Ох, кончай ты, безвольная баба, — ответила Кери, заталкивая собранную жвачку обратно в рот. — Давай-ка посмотрим твои интеллектуальные интересы. Вторая мировая война — это, наверное, был Марк Штайн в восьмом классе, точно? Энтомология…
— Вообще-то, мирмекология.
— Все равно, хрень о насекомых, это Кевин Хэндли. Затем у нас есть еще компьютеры. Томми Грин.
— Это увлечение больше дня не продержалось. Его компьютер просто возненавидел меня.
— Ладно. Что там насчет астрономии? Алекс Руссо. А знаешь, что самое мерзкое? В конце концов ты всегда начинаешь разбираться в их хобби лучше, чем они сами.
— Да уж, совсем как та штука, о которой ты нам рассказывала, — добавила Сук Хи. — Та самка паука, что съедает самца после оргазма.
— Пауки не кончают, СХ.
— Да откуда нам знать-то? Как она понимает, что пришла пора сожрать его, если она не кончает?
— Послушайте, — сказала я. — Не спорю, астрономией стала заниматься только потому, что могла валяться на лужайке Алекса Руссо и высматривать созвездия в бинокль. Я тогда думала, между нами может что-нибудь завязаться. Но с тех пор я развила в себе неподдельную…
— Почему ты просто не пошла туда и не сказала: «Алекс, я понимаю, что я пока маленькая, а ты уже старшеклассник, но я хочу облизать тебя с головы до ног и надеюсь, ты в долгу не останешься». С какого такого боку тебе вздумалось записаться на летний курс в Колумбию, Сун? А он тем временем начинает встречаться с Кристи Калери.
— Да мой телескоп больше, чем он, — выдавила я из себя с дурацкой ухмылкой.
На лице Сук Хи появляется выражение крайней тревоги. Вдруг она издает слабый стон.
— Что случилось?
— Я забыла расставить по порядку свои мягкие игрушки.
— Что?! 
— В алфавитном порядке. Я всегда расставляю их до того, как ухожу утром из своей комнаты. Альфу, волка, я ставлю первым. Но сегодня забыла, и мне кажется, что впереди стоит Джеральд, крокодил. Черт! Не могу поверить, что так оплошала.
— Все нормально, — сказала Кери. — Может, Альфе нужен выходной.
— Да. Вероятно, так и есть. — Сук Хи обрадовалась. — Хорошо. А то мне на долю секунды показалось, что это дурной знак.
Кери въехала в ворота Торжища. Я приложила палец к люку.
— Точно, дурной знак, — прошептала я.

БОНУС

Вирусы каждую минуту съедают его заживо. Они обитают во флуоресцирующем голубом пятне, которое Наоми нарисовала на его коже в виде змеи: пятно спускалось по спине, извивалось вокруг одного бедра и поднималось к животу, где ее кисть остановилась. Зато вирусы и не думают останавливаться. Они двигаются всей массой дальше, заворачивают у ребра и устремляются к правой лодыжке, оставляя за собой лазурную дорожку. Цвет Лаз79, Y-вирусов, необыкновенно роскошен, чему он весьма рад, потому что они в конце концов поглощают клетку за клеткой именно его тела. Он — настоящий ценитель красоты, а здесь ее предостаточно: сквозь стеклянные стены и потолок лаборатории ему видны изящные стебельки львиного зева, растущего на берегах озера развлекательного парка, арка золотого неба и — с этим не сравнится ничто другое — светящиеся разноцветные бусинки машин, ползущих по «ДНК-Экспресс». Каждые сорок секунд, подчиняясь некоему неизменному ритму, ветер доносит до него пронзительные крики, дыхание жизни за пределами Молла. По ночам дорога начинает светиться, и он может разглядеть машины, деловито снующие по спиралям, которые, как в сказке, замысловато перекрещиваются между собой. Они похожи на причудливых фосфоресцирующих животных. Такие абстрактные и умиротворяющие. Поэтому ему нечасто удается заснуть.
И вдруг приходят те маленькие девчушки.
— Перед вами Менискус, — говорит женщина-гид, встав прямо перед ним; спираль американских горок ползет по ее коротким, зачесанным вперед волосам, нарушая все мыслимые правила перспективы. Весьма своевременно доносятся пронзительные визги: еееее!
— Может ли кто-нибудь мне сказать, кто такой Менискус? — спрашивает гид.
Взметаются маленькие ладошки.
— Бонни?
— Человек, он человек! Гид кивает.
— Да, и впрямь, что правда — то правда. Смешки и возбужденные возгласы.
— Но не могла бы ты подробнее развить свою мысль? Табита.
— Благотворительный клон?
— Да, Табита, так и есть. Менискус — мужской клон, которого нам передал в дар его отец для научных целей. Может ли мне кто-нибудь сказать, почему мужские клоны столь важны для нашего общества и почему их так мало?
— Я! Я! Можно, я?
— Да, Кристал?
— Все дело в законо… гда…
— Законодательстве.
— Все дело в законодательстве, которое изменилось, после того как Y-чума убила мужчин.
— Да. Молодчина. А изменение законодательства означает что, Марго?
— Я… забыла.
— Ты забыла. Ладно, кто-нибудь из вас помнит… Кимба! Ты зачем кусаешь Энджел?
— Простите.
— Кимба, ты можешь ответить на мой вопрос?
Кимба засовывает свою африканскую косичку в дырку между передними зубами, не зная, что сказать. Откуда-то из задних рядов девчоночьей стайки раздается тонкий высокий голосок:
— Мы вправе использовать клонов в научных целях, только пока их отцы живы и могут дать специальное разрешение. И больше не осталось образцов такой ткани.
Менискусу не видно, откуда доносится этот тоненький голосок, а экскурсовод, по-видимому, вообще его не слышала. В сторонке стоят две учительницы, курят и сравнивают свои ногти, вовсе не обращая внимания на происходящее. Одна из них показывает на выставку камней, полученных Менискусом в качестве поощрения. Он сам скрупулезно разложил их на стеллажах и частенько передвигает, когда участвует в игре. Посетителям его наградные камни кажутся частью некоего причудливого ритуала человека, страдающего Y-аутизмом. Один лишь Менискус знает, что на самом деле они являются его собственной Солнечной системой. С ними ничто не сравнится.
— Продолжай, Кимба, — подгоняет девочку экскурсовод. — Твоя учительница мне сказала, что ваш класс уже изучал Y-вирусы. Итак, что же означали изменения в законодательстве?
Кимба откашливается и механически повторяет слово в слово все то, что раньше произнес тот тоненький голосок:
— Мы вправе использовать клонов в научных целях, только пока их отцы живы и могут дать специальное разрешение. И… и… больше не осталось образцов такой ткани.
— Вот это уже другой разговор! Значит, ты все же слушала объяснения на уроках!
Одна из девочек поднимает руку и спрашивает:
— А почему мужчины, живущие в Цитаделях, не могут делать свои клоны?
— На сегодняшний урок этот материал не запланирован, Марго.
— О, пожалуйста, скажите нам!
Снова тот писклявый голосок, теперь уже чуть громче, и учительница слышит его из-за спины Кимбы. Она слегка прищуривается, недоумевая. Менискус не оставляет попыток разглядеть, откуда доносится голос. Его интонации затрагивают какие-то струнки в душе. Он отодвигает связь с Моллом за край сознания и целиком сосредоточивается на происходящем, невзирая на то, что теперь без столь надежной защиты копошение крошечных вирусов на коже чувствуется сильнее. Он кладет указательный палец на малахит, третью по счету планету от Солнца. Под нажимом камень слегка шевелится, напоминая спиритическую доску Уиджа.
— Итак, подведем итоги. Клоны генетически нестабильны, а мы не можем пойти на риск ослабления человеческого вида, позволив им воспроизводиться. К тому же для Программы необходимы неинфицированные мужчины из Цитаделей, тогда как их клоны окажутся всего лишь бременем для общества, потому что они станут уязвимы перед Y-вирусами и не смогут более снабжать нас качественной спермой. С другой стороны, клоны вроде Менискуса могут послужить для достойной цели.
Пока гид вдавалась в объяснения, девочки принялись пихать друг друга и хихикать.
— Но почему его кожа так смешно разрисована?
— Потому что он ферма, верно, миссис Канг?
— Люди фермами не бывают, ты, дерьмовая идиотка. Снова смешки, пока миссис Канг не кричит:
— Дети! Следите за речью! Кимба, не смей кусать…
Менискуса охватила сильная дрожь, невероятное ощущение, словно разрисованная часть его тела принялась методично передвигать мышцы под кожей. Его вирусы явно замышляли какую-то пакость.
Менискус сел. Его глаза закатились, так ему проще было ощутить связь с Моллом. До него словно со стороны доносились объяснения гида, которые он уже слышал тысячи раз. Эти экскурсии не могли полностью отвлечь внимание Менискуса от вирусов в голубом пятне, которые накидывались на нервные окончания, терзая его иммунную систему. Он принялся глубоко дышать, пытаясь сохранить спокойствие.
Менискусу это давалось легче, чем другим людям, потому что он страдал Y-аутизмом. Он вообще так долго протянул только потому, что оставался физически пассивным. Менискус использовал Молл как развлечение и выход собственной энергии, чтобы утихомирить боль, примирить себя с этим смертоносным нашествием и выжить, выжить во что бы то ни стало. Происходящее снаружи, за пределами его тела, не имело никакого значения. Но даже сейчас, всецело отдавшись Игре, Менискус слышал случайные фразы из объяснений экскурсовода: «Нейрохимический сбор клеток. Тесты на свиньях. Законные права сторонников Движения в защиту боровов. Предотвратить вымирание вида. Митохондрическая ДНК. Неизбежность смерти».
Молл в подобные минуты весьма полезен. Когда Менискус впервые стал играть, ему было под силу лишь регулировать отопление, электричество и водоснабжение, да иной раз удавалось незаметно повлиять на подсознание покупателей. Но с тех пор как Наоми принялась раскрашивать его саженцами 10Е, последним лазурным штаммом доктора Бальдино, сенсорная информация стала богаче, отчего временами Молл казался Менискусу гораздо реальнее, чем привычная лаборатория. К тому же он все лучше узнает людей, которые заполняют Молл, особенно служащих. Охранники, продавщицы и уборщики стали для него открытой книгой. Он заставляет их перемещаться, чтобы почувствовать себя лучше, точно также, как он передвигает планеты из наградных камней. Все это игра, и только.
По-видимому, никому и дела нет до того, что Менискус стал больше играть, даже с учетом того, что игра влечет за собой большие затраты. На прошлой неделе к ним нагрянула с визитом Ральф из «НоуСистемз» — лидера среди компаний, специализирующихся в игровом приключенческом жанре «Сделай сам» категории Р (дети до 17 лет — только с взрослыми) — на своем кенгурином фургоне лимонно-зеленого цвета. Ральф разговаривала с Наоми, специалистом по людским ресурсам.
— Скажите доктору Бальдино, что мы добавим для нее больше модулей. Игра поглотила все отведенное на нее пространство. Многие люди просто не понимают, сколько производительной мощности требуется при использовании продукции «НоуСистемз». Эти самовоспроизводящиеся штуковины произвели настоящий фурор среди населения, и поэтому люди ошибаются в расчетах, когда делают свои первые покупки. Но не волнуйтесь, все в порядке. Я собираюсь заменить программное обеспечение на 299999 долларов 99 центов, а остальное пойдет в рассрочку. Вы не пожалеете.
— Ладно, пока вы будете записывать все на счет доктора Тактарова, с нашей стороны возражений не последует, — ответила Наоми. — Вот было бы здорово, если бы мой начальник оказался парнем. Я могла бы каждые выходные мотаться в магазин «Ниман-Маркус».
— Здорово, Менискус, — сказала Ральф.
Менискус не ответил, но тем не менее стал украдкой ее изучать. На Ральф были джинсы и линялая футболка с изображением «Ред хот чили пепперз». Накачанные грудные мышцы, но сами груди практически отсутствуют, усы всегда тщательно подстрижены. Она являлась обладательницей глубокого низкого голоса и развитых мускулов, которыми время от времени любила покрасоваться. Ральф сделала себе вызывающую татуировку, эмблему общества «Рыба на велосипеде». Менискус часто слышал, как она и доктор Бальдино разговаривали о политике. Ральф заявляла, что Цитадели — самые что ни на есть настоящие гаремы, и спрашивала доктора Бальдино, что та думает по поводу экспериментов на людях. Доктор Бальдино неизменно отвечала в довольно резком тоне, что мужчины сами поставили себя в такое положение и потом предоставили женщинам расхлебывать за них всю кашу, как обычно, и что Менискус уже давно сыграл бы в ящик, кабы не их эксперимент, потому что к настоящему моменту он оказался бы жертвой неконтролируемой Y-чумы. А Ральф тогда в ответ сказала только «гм» и скрестила руки на груди, поигрывая мышцами, отчего татуировка с рыбой зашевелилась. Менискус задумался, на что похожа жизнь, в которой ты целый день раскатываешь в кенгурином фургоне. Уж он-то ничуть не сомневался, что скорее предпочел бы дни напролет торчать в Молле, нежели постоянно слышать звук мотора под рокот радиостанции «ВИНИ» и платить плату за проезд по автостраде через каждые несколько миль. Особенно сейчас, когда он может воспользоваться чувствами носящихся по Моллу людей, чтобы ощутить вкус мексиканских острых пирожков «тако» в ресторане или вдохнуть запах мусора, идущего из контейнера за книжным магазином «Бордерс» — если ему захочется таких развлечений.
Только жаль, что не в силах Менискуса помешать вирусам живьем заглатывать его кожу.
Поначалу Менискус даже не замечает, когда четвероклассницы из школы «Пискатауай» отправляются дальше, а также не видит отставшего от остальных ребенка, по сравнению с другими просто крошку. Но вдруг звон колокольчиков доносится от лотка, соединявшего Менискуса с внешним миром, словно раньше обычного доставили обед. Он поворачивается на своих седалищных костях, и в поле его зрения попадает маленькая девочка, которая не сводит с Менискуса пристального взгляда. Она положила какой-то предмет в лоток, где тот подвергся стерилизации и затем был доставлен Менискусу.
Менискус ощущает смутное беспокойство, с трудом подавляет приступ паники. Слегка поправляет планеты, чтобы вернуть утраченное спокойствие духа, Молл чутко реагирует, немного смещая фокус, и на несколько мгновений Менискус почти забывает о Лаз79. Затем встает и направляется к девочке. Теперь он ее узнает. Она есть на той фотографии, которую доктор Бальдино хранит в лаборатории. Девочку зовут Бонус, она клонированная дочь доктора Бальдино, и Менискус сильно сомневается, что она вообще учится в четвертом классе школы «Пискатауай». Доктор Бальдино обладает предоставленными ей Хайбриджем привилегиями обучения — Серебряный Класс, означающий, что обучение Бонус проходит через дорогущую познавательную систему от «НоуСистемз» — «Кид трикс адвенчерз», приложение МУЗЫ.
У нее широко расставленные коричневатые глаза и белокурые волосы, которые к периоду полового созревания бесповоротно потемнеют. Зеленая тенниска с небрежной надписью «Спунфэд» и фотографией группы на рукаве. Тенниска свисает до самых коленей. От одного лишь взгляда на ее лицо Менискуса внезапно охватывает дрожь, когда же девочка прислоняется к стеклу и заговаривает, ему являются звезды.
— В Медоулэндз потерялся волк.
Тот тоненький голосок принадлежит ей. Его звучание эхом отдается в теле Менискуса, под завязку наполненном нейрохимией. Его планеты дрожат. Невидимые глазу волны напряжения прокатываются сквозь колонии засевших внутри вирусов, притягивая Менискуса к земле наподобие силы тяжести.
Когда он не отвечает, девочка упирается плечом в стекло, словно пытаясь приободрить Менискуса, хотя они не касаются друг друга, а он даже в самом страшном сне не мог бы и помыслить о чем-то подобном.
— Я услышала об этом в утреннем выпуске новостей. А потом обхитрила свою программу «Веселый учитель» и смылась пораньше. Вообще-то мне здесь быть не полагается.
Подобная откровенность вызвала в Менискусе чувство неловкости. С какой стати Бонус заявилась сюда без матери? Зачем вообще кому-либо захочется прийти сюда, если нет на то прямой необходимости? Его ноги нестерпимо зачесались, а едва ощутимая боль в позвоночнике усилилась. Пожалуй, от взгляда девчонки не укрылось состояние Менискуса. Ее бровки слегка сморщились над проницательными глазенками.
— Ты и впрямь синий. Это такая татуировка? Менискуса затрясло. Вопросительные интонации в голосе девочки напомнили ему щебетанье пичужки.
— Я тоже клон, — деловито сообщила она. — Так что размножаться не смогу. Несправедливо, правда? Менискус, ты здесь, случаем, мышку не видал? Они все не прекращают попыток ее уничтожить, но я намерена найти ее первой и выпустить на свободу.
Менискуса охватила невыносимая боль. Во что бы то ни стало он должен вновь настроиться на Молл, где его страдания трансформируются в нечто более абстрактное, менее физическое. Станет отвлеченным. Таким, с чем он сумеет справиться. Но Бонус завладела его вниманием столь же прочно, как если бы приколола его кожу к одному месту пневматическим молотком.
— Решительно намерена найти эту мышку. Но будь добр, не поднимай шум, лады? А то меня схватят. — Она уже собирается уходить, но затем что-то вспоминает. Голос девочки звучит почти обвиняюще, а глаза вспыхивают, когда она задает новый вопрос: — Почему ты позволил моей маме сотворить с собой такое? Почему просто не взял и не убежал?
Через переговорное устройство ее голос кажется высоким и шепчущим одновременно: металлические нотки усиливают девчоночий тоненький голосок до такой степени, что мужчина почти не в силах вынести этого грохота. Менискус не хочет, чтобы она уходила. Но ведь он не разговаривает. Ни с кем. Вообще никогда. Одно из свойств его патологии, закон, который он всегда считал физическим.
Теперь же он удивляется самому себе. Он отвечает, и хотя голос его звучит сдавленно, приглушенно и до смешного глубоко, всякие сомнения отпадают. Оказывается, говорить он умеет. Менискус неловко проговаривает слоги.
— К…уд-дд-а м-м-м-не б-б-ыло идти?
— Ты мог бы поселиться в горах. С животными. — Она проводит пальчиком по стеклу. — Люди — единственные животные, которые контролируют своих мужских особей. Мой «Веселый учитель» говорит, что раньше мы были единственными представителями животного мира, которые вели войны, но сейчас мы те, кто поработил своих самцов. Хотя с муравьями тоже не все в порядке, по-моему. Полагаю, животные лучше нас.
— Я не животное. — Голос больше походит на драконий рык. Это не тот ответ, на который надеется девочка. Ее взгляд замирает на лице Менискуса — внезапно облачко страха на несколько мгновений затуманивает радужную оболочку ее глаз. Скорее всего она вспомнила то, что известно всем и каждому: Менискус не разговаривает. Он думает, что Бонус умчится прочь в ту же секунду, но она не убегает. Девочка словно приросла к полу, застыв в солнечной полусфере, слегка наклонив вбок головку.
— Мы с тобой оба клоны, — наконец произносит она. — Ты и я. Но я свободна, а ты нет. Так нечестно.
Теперь ее голос едва слышен. Внутри Молла вирусы замерли в ожидании. Вот-вот что-то произойдет.
— Поэтому я тебе принесла это. Я знаю, что ты собираешь булыжники и всякие подобные штуки, но это необычный камень. Когда-то он был живым. Он один из самых моих любимых.
Менискус опускает взгляд в лоток, и вулканическая дрожь поднимается вверх по позвоночнику. Там лежит продолговатый предмет желтого цвета, с одного конца закругленный и заостренный с другого. Мужчина берет его в руки. Внутри взрывается многоголосьем Молл, но Менискус не хочет больше находиться там, он страстно желает быть здесь. Он прилагает нечеловеческие усилия, чтобы не дать им заглушить трогательно тоненький голос Бонус.
— Это волчий зуб. Волки свободны. Вот почему люди так их страшатся. Потому что они — загадочные и свободные существа.
Теперь нет пути назад. Там, в Молле, боль стремительно вырывается из потаенных уголков и ее нельзя больше обуздать. Хаос взбухает словно опухоль и взрывается. Он пытается не дать Моллу проникнуть в себя, но все тщетно. Менискус мертвой хваткой сжимает подаренный зуб, отчего тот вонзается в ладонь. Его нейрохимические клетки приходят в волнение и посылают по телу судорожные волны. Кровь и лимфа беспорядочно меняют направление. Буйный каскад странных ощущений расцветает в нем от смертельного мельтешения лазурных вирусов, Менискуса словно охватывает шелковая паутина и сплетает внутри него гобелен мучительных реакций. Менискус сопротивляется изо всех сил, чтобы не потерять себя в чужеродной вселенной вирусов — сражается, чтобы сохранить осознание собственного Я. Они жаждут овладеть им, но — волки загадочные и свободные существа. 

Простодушное лицо Бонус говорит о том, что она даже не догадывается, какое воздействие ее присутствие оказывает и на самого Менискуса, и на его вирусы. Наверное, ей и в голову не приходят возможные последствия того, что она тут стоит и разговаривает с ним. Смотрит на него так, как никто еще не смотрел.

Как именно? 
Словно он такой же ребенок, как она, или как-то похож на нее.
Словно он — не просто одна из достопримечательностей образовательно-развлекательного парка.
Сетчатка человеческого глаза столь чувствительна, что в состоянии различить один лишь квант света. После стольких лет слепоты Менискуса, когда миновала всякая надежда на возвращение зрения, его мозг все же ухватил отблеск светового кванта девочки по имени Бонус и сумел расширить его до ослепительного сияния солнца. Солнца, которое взошло на небосклон в мире слепца.
— Мы спасем мышку. А потом спасем тебя. Разве ты не хочешь убежать?
Менискус напрочь забывает обо всех своих ограничениях.
— Я не могу, — шепчет он. — Я не сумею выбраться.
— Бонус? — В лабораторию входит Наоми, странно напряженная и с поджатыми губами. — Бонус, что ты здесь делаешь? Твоей мамы еще нет. Как тебе удалось войти сюда?
— Я пришла с классом из школы «Пискатауай». Наоми, ты не могла бы принести мне газировку «Снэпл»?
— Нет, дорогуша, тебе нельзя оставаться в лаборатории одной, без провожатых. Как же ты все-таки вошла сюда?
Бросив лишь мимолетный взгляд на измученного Менискуса, Наоми ведет Бонус к выходу, девочка оглядывается через плечо на Менискуса и шепчет одними губами: «Спаси мышку!»
Менискус стоит и смотрит, как Наоми уводит Бонус. Он прикладывает руки к стеклянной перегородке, словно хотел бы дотронуться до нее, если бы смог — вконец безумное желание, потому что Менискус предпочел бы скорее умереть, чем коснуться кого-нибудь. Ведь он страдает Y-аутизмом. Так все говорят. Психическое отделение, его наследственное качество — это единственное, что спасает целостность личности от распада, когда вирусы заполняют тело. В него засеивают вирусы и затем заставляют Менискуса выращивать нейрохимикаты, которые потом собирает доктор Бальдино. Но сейчас партия 10Е, новое поколение Лазурных вирусов, заполонила его ткани. Они слышат слова Бонус. Они чувствуют то же, что и он. Они ухватывают эту абстрактную идею, как бегун на длинных дистанциях принимает эстафетную палочку от товарища по команде. Они воспринимают мысль о побеге и бегут. 10Е вгрызаются в артериальные ветви нервов периферической нервной системы, посылая мощные разряды команд дальше по клеткам, чтобы изменить мозговые импульсы Менискуса.
Он напуган до смерти. 10Е смакуют переполняющие его чувства. Они берут его страх и превращают в смертельный яд. Менискус мысленно возвращается в Молл в надежде взять ситуацию под контроль, но 10Е знают о его убежище. Они уже там, дожидаются его. Вирусы 10Е хотят поговорить с ним. Хотят овладеть им, окружить его.
Они отравляют Менискуса. Им наплевать, что они тоже могут умереть, они упорно принуждают его мозг выделять яд, убивающий нервы Менискуса. А он лишь наблюдает за происходящим, как делал это и прежде, когда они пожирали его, медленно, живьем. Но только на сей раз им мало просто плоти. Они жаждут переварить его чувства. Его мысли. Им нравится вкус предложенных Бонус идей. Их уже не остановить, они хотят большего.
Они хотят Менискуса, им доставляет удовольствие ощущать его боль, потому что теперь им всем — и ему самому, и вирусам — известно наверняка, что Менискус живой.
Это открытие влечет за собой нестерпимую боль. Столь сильную, что Менискус утрачивает всякую способность мыслить. Древний, доставшийся от предков инстинкт пробуждается внутри него и недоуменно оглядывается. Следует что-то предпринять. Он не вправе просто стоять и смотреть, как его убивают. Волки — загадочные и свободные существа. Он должен одолеть вирусы.
Сквозь гром ревущей в венах крови до Менискуса доносится голос Наоми.
— Куратор Гулд! Я не могу связаться с доктором Бальдино, а подопытный испытывает сильную боль. Мне нужна помощь!
Над ним зажигается зеленый огонек системы «И-МИДЖ». Слышатся женские голоса, что-то взволнованно обсуждающие. В Молле происходят вспышки насилия, разбивающиеся друг о друга с силой волн, ударяющихся о скалы. У Менискуса странное ощущение, будто он старается проснуться от кошмара и вместо этого обнаруживает, что попал в другой сон, вложенный в первый. Смешанное зловоние множества ароматов наполняет его ноздри. Он зажимает нос и пытается выбраться из Молла, но уже не может, потому что Игра все расширяется и расширяется, она везде: вокруг него, над ним, под ним.
Жужжание пуль. Падение. Забвение. Потом — слова. Голоса жесткой реальности приобретают отчетливость, отделяясь от фонового белого шума.
— Не имею ни малейшего представления, как уменьшить боль, доктор Гулд. Я только и могу, что отключить подачу тока, но не знаю, следует ли так поступать. Доктору Бальдино такой поворот дела не понравился бы… что? Мне не удается с ней связаться, поэтому я и звоню вам.
Наоми вот-вот расплачется. Менискусу же совсем не до слез. Его тело дергается в судорогах и конвульсиях; он мечется по лаборатории, бьется головой о стены, разрывает постельное белье руками и ногами. Но в его движениях не чувствуется осознанности. Они кажутся автоматическими, безумными. Вот ноги больше уже не повинуются Менискусу, и он падает. Он спрашивает себя: не так ли человека настигает смерть?
— Вы разрешите отключить его от игры, доктор Гулд? Прошу вас.
Не хватает воздуха. Сердце делает все возможное, но оно уже слишком немощное…
— Спасибо. Огромное спасибо. Вы просто ангел, Дженнифер.
Молл, постепенно ускоряясь, уносится прочь, оставляя его распластанным на выложенном кафелем полу лаборатории, щека покоится в лужице собственной слюны. Потерянные планеты исчезают во мраке, он плывет.
Больше нет никакой боли. Менискуса охватывает покой. Но вдруг он открывает глаза и понимает, что на самом деле он не плывет. Его спину скрутило судорогой, она выгнулась дугой, отчего ноги нелепо дрыгаются. Он не чувствует ничего, кроме волчьего зуба, вонзившегося в ладонь. Видит, как его ноги безумно дергаются, но ничего не ощушает, даже своего дыхания.
Он изучает свое тело словно со стороны. 10Е неистовствуют, и он не в силах им помешать.
— Какого черта здесь творится? — Наконец-таки пришла доктор Бальдино. — На помощь! Включите чертову игру, пока не убили подопытного.
— Но он не справляется, он странно вел себя…
— Тогда переведите ее в подсознательный режим. Наоми, ради бога, что Гулд вообще известно о нашем исследовании? Я же сказала, переведите ее на подсозн…
Шум в голове затихает. Но мучения возвращаются, дикая боль поднимается из самых древних глубин его костей. Менискус знает, что Молл никуда не делся, он все еще здесь, словно невидимый призрак. Всеми своими костями он ощущает белые кривые линии и гладкие пласты его структуры, синцитий — сгусток протоплазмы клетки, в котором сейчас копошатся Лазурные вирусы. Его тело неустанно посылает сигналы, сообщения о повреждении, ропщет на вторжение.
— Мне ужасно жаль, Мэдди, мы не знали, что делать, было такое чувство, что он вот-вот в штаны наложит.
— Наложить в штаны — меньшее из зол, Дженнифер. Но какого черта вам вздумалось выключать игру, Наоми? Вы почти на блюдечке вручили его вирусам. Покажите мне данные «И-МИДЖа».
Итак, его дела и впрямь плохи. Лазурные берут верх, и слишком поздно Менискус осознал, что не вправе смириться с подобным завоеванием, потому что они не просто хотят его кожу, они жаждут его самого. Он должен бороться. Больше никаких уступок. Его лицо покрыто резиновой маской жидкой печали, зубы светятся звериным оскалом в вечернем освещении, а прямая кишка бьется в судорогах от боли. Источники или порталы отчаяния зияют черными дырами по всему телу, и пусть он еще жив, но страдания поглотили саму его душу. Менискус широко раскрытыми глазами смотрит прямо перед собой, сквозь доктора Бальдино, куратора Гулд и специалиста по людским ресурсам Наоми, сбившихся в кучку в зоне наблюдения и изучающих панели своих измерительных приборов. Агония словно подбрасывает его в воздух, и Менискус принимается разрывать свою вероломную кожу. Она на глазах приобретает синий оттенок, он вонзается в нее ногтями и зубами.

ТОРЖИЩЕ

Меня трясет, когда мы выходим из машины. Каждая из нас получила одно и то же сообщение по электронной почте от видеохудожницы с ником 10Еша, и хотя послание оказалось коротким, надо признать, что смысла там было хоть отбавляй. У 10Еши задатки настоящего поэта.
Там говорилось: «В субботу в отделе „Эсте Лаудер“ намечается бонусный День Подарков».
— Сун, что-то ты паршиво выглядишь.
— И тебе спасибо, Кери.
Она стоит прямо передо мной, загораживая обзор закусочной «Тако белл», где, могу поклясться, я только что видела Алекса Руссо, вприпрыжку спешащего по тротуару к входу в универмаг «Мейси». Что за парень!
— Лучше колись, что, по-твоему, намечается?
— Не имею ни малейшего представления, Кери. Честное слово.
— Ты только обыграла ее в шахматы, верно? По сети, так ведь? Поэтому она даже не знает, кто ты, не так ли?
— Да.
— И больше ничего? Я лживо кивнула.
— А как же твой электронный журнал? — встряла Сук Хи. — Ты похвасталась в журнале.
— Ну и что? Хвастовство не преступление. Как и просмотр ее сюжетов.
— Хорошие обзоры? — поинтересовалась Кери с надеждой.
На самом-то деле я прокрутила только два: один с перестрелкой в Хасбрук-Хайтс, второй — с сопливыми детишками, измывающимися над мерзким старикашкой.
— Ну… мне жутко нравятся некоторые сюжеты из ее архива. Но в большинстве случаев она слишком уж передергивает.
Кери издала протяжный стон.
— Я так понимаю, мне придется прибегнуть к дипломатии ради тебя. Впрочем, как обычно. Ты знаешь, какие лейблы ей нравятся? Удастся от нее откупиться?
— Весьма сомневаюсь.
— Что ж, тогда вопрос в следующем: с какой стати она вызывает нас подобным образом? «В субботу в отделе „Эсте Лаудер“ намечается бонусный День Подарков». Бог мой, звучит так напыщенно. Чего ей от нас надо?
Кери решительно шагала вперед, то и дело размахивая руками. Я видела, как внимание всего Торжища стало притягиваться к ней, словно мелкая стружка к здоровенному магниту в форме лошадиной подковы.
— С кем ты нынче встречаешься, Сук Хи? — спросила я, когда мы через стоянку двинулись к универмагу «Нордстром». Ревность других девушек, которые раньше встречались с парнями Сук Хи, в прошлом не раз доставляла нам немало неприятностей.
— Ни с кем, — жизнерадостно отозвалась Сук Хи. — Ты что, забыла, что мне запрещено водиться с мальчиками, пока я не поступлю в Гарвард?
— По мне так полный абсурд, — вставила Кери. — Какая разница, будет ли у тебя приятель здесь или в Гарварде?
— Предполагается, что я должна сосредоточиться на учебе. Папа говорит, что если я достаточно созрела, чтобы крутить любовь с мальчиками, то, значит, созрела и для того, чтобы записаться на магистерскую программу в Гарварде. К тому же он грозится выбросить мои мягкие игрушечки. — Она казалась искренне расстроенной. — Он говорит, что, пока я живу дома и учусь в школе…
— Да ладно, не бери в голову, — сказала Кери. — Меня от этого воротит, да ты и сама знаешь… — Потом: — Ты собираешься в следующем году? В Гарвард?
Я едва сдержалась, чтобы не съязвить по поводу поллюций Кери, в которых она грезила о том, чтобы самой отправиться в Гарвард — грез, которым никогда не суждено сбыться.
Сук Хи небрежно повела плечиком.
— О! Крошки, мы можем взглянуть на обувь? Я просто тащусь от всяких там туфель.
— Ну, это зависит оттого, хочешь ли ты попасть в засаду, устроенную 10Ешей, — ответила я. — Если не поостережемся, придется нам на следующие выходные тащиться за покупками в «Калдор».
— Ни за что в жизни, — уверенно сказала Кери. — Это всего лишь шутка.
— А если нет? — донеслось до меня собственное невнятное бормотание.
— Агрессия в сети никогда не соответствует отношению в реальной жизни.
— Волчицы, — авторитетно заметила Сук Хи, проскальзывая через автоматические двери внутрь «Нордстрома», — могут быть вожаками стаи. Вы знали это?
— Не-а, — ответила Кери и ловко оттеснила Сук Хи от обувной витрины. — Что еще?
— Волчица-лидер сражается с другими самками, чтобы решить, кто спарится с вожаком. Сильные самцы время от времени вступают в схватку с другими волками, которые хотят спариться с самками, но им ой как далеко до «девичьих» разборок.
— Гм-м, — задумчиво протянула я, хотя вовсе не слушала.
— Молодые волчицы быстрее, чем их ровесники-самцы, поэтому они лучшие охотники. К тому же черные волки — всегда самцы. Вот почему Альфа — моя мягкая игрушка — это он, пусть даже имя его больше подходит самке. Да уж. Если один волк воет, все остальные присоединяются к нему. А воют они для того, чтобы ощутить эмоциональное единение друге другом. Вой для них как некий ритуал.
— Ты, никак, на что-то намекаешь?
Сук Хи примолкла. Мы все внезапно остановились перед отделом мужской одежды «Нордстрома». Последняя возможность унести ноги, прежде чем мы появимся на камерах наблюдения Торжища.
— Что думаешь? — поинтересовалась Кери.
— Не сюда. — Я слегка качнула бедрами, чтобы лишний раз удостовериться в прочности липучек, удерживающих пистолет. Мы с Кери посмотрели друг другу в глаза.
— «Ниман-Маркус»? — спросила Кери.
— «Лорд&Тэйлор», — поправила я, она кивнула в ответ. — Давайте покончим с этой бодягой.
Торжище было переполнено спешащими по своим делам людьми с полиэтиленовыми пакетами в руках. Мы вышли из «Нордстрома», и в ту же минуту сердце мое заколотилось. Страх мне больше всего ненавистен из-за того, что он словно пелену с глаз снимает и заставляет видеть дерьмо так, как оно выглядит на самом деле, без всяких прикрас. Я окинула взглядом раскинувшееся передо мной пространство Торжища и внезапно увидела все как есть. Я превратилась в охотника, и прикосновение оружия к голой ноге вдруг наполнило меня странным ощущением. Будто бы я смотрю сейчас на деревья, фрукты, животных, гнезда, реки и всякие другие элементы экологической структуры, какие только существуют в природе: они все были здесь, точнее, их грубая подделка из плитки и стекла, выставленная в витринах магазинчиков. Словно кому-то пришло в голову сотворить паршивую имитацию реальности, отлив ее из пластмассы марки «Фишер прайс», а потом выставить передо мной, чтобы я в штаны наделала от восторга. Все здесь существует только с одной целью, подумала я. Запудрить мне башку так, чтобы я кинулась покупать барахло вместо того, чтобы разрывать зубами сырое мясо. И знаете, что самое интересное? Сырое мясо лично мне кажется более привлекательным. Я, блин, нисколько не горю желанием приобретать что-нибудь в «Нейчур компани».
Однако даже страх не помешал мне здраво рассудить, что в настоящих джунглях я бы больше десяти секунд вряд ли продержалась. Хотя воображение и захватило меня полностью, я все же чувствовала вонь выхлопных газов от машин, несущихся по шоссе № 4, к нему примешивался идущий от моих волос аромат мусса «Л'Ореаль», к тому же от ресторана доносился еще и запашок кипящего масла, так что на меня прямо там чуть не нахлынуло некое подобие просветления. Но, видать, не судьба, потому что в эту самую минуту Сук Хи увидела те туфли.
— О, детка! — завопила она, стремглав рванув к витрине.
Сук Хи передвигается маленькими изящными шажками, как будто ее ноги все еще связаны своего рода воспоминанием о былых гонках. Улыбаясь, она наставляет тонкий пальчик на пару розовых кед. Должна признать, выглядят они и впрямь славно. Вообще-то, если бы я не знала, что на мне они будут смотреться совсем по-дурацки, я бы даже и сама купила такую пару. Я принялась оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь такого, в чем смогла бы ходить, не рискуя повредить лодыжку.
Вся соль в том, что ты незаметно скатываешься до состояния под названием «почти подойдет». Эта вещь так близка к тому, чтобы «подойти», что напрочь забываешь о том, что такое «подходить на все сто», и начинаешь радоваться новой паре ненужных серег, попадаешь под власть какого-нибудь коварного футового снимка великолепных ног красивой девчонки, когда она куда-то несется в последнем рекламном ролике о женских прокладках. Ты веришь, что существует реальный мир, в котором живет она, такая совершенная, такая радостная, где все гораздо привлекательнее, чем в твоем мире с недалекой матерью, тоскливой школой, нехваткой привлекательных парней и прочими столь же трагическими недостатками. Поэтому ты горишь желанием проникнуть в этот таинственный рекламный мир, думаешь, он ждет тебя, а тем временем мало-помалу теряешь себя. По крайней мере у меня все происходит именно так.
— Двинули, девочки, — говорит Кери. — Потом их купим. Сначала в «Лорд&Тэйлор».
Сук Хи надувает губки. Она терпеть не может, когда ей указывают, что делать, но при этом никогда не возмущается, потому как боится, что будет казаться менее привлекательной, если проявит каким-нибудь образом свое недовольство. Так что она плетется следом за нами, поедая глазами витрину с канцелярскими принадлежностями.
Когда мы приближаемся к «Лорд&Тэйлор», СХ внезапно издает пронзительный вопль и начинает проталкиваться к отделу с игровыми автоматами «Видеоэкстраваганца от Винни», расположенному рядом с магазином «Банановая республика».
— Хочу поиграть в «Когда свиньи летают»! — визжит она.
— Пра-а-да-да, — пропела Кери так, словно дразнила Сук Хи вишнями.
— Морфический боров, — возразила СХ. — Я хочу Морфического борова.
— Сегодня не получится, — пробормотала я. — У нас встреча.
— А после? — спросила Сук Хи. — После мы сможем поиграть?
— Да-да. Конечно. Но придется биться в компании восьмилеток. Почему бы тебе не взять диск с игрой домой?
— Потому что я просто кипятком писаю, когда жму на те большущие кнопки. А еще мне нравится сидеть в этой штуковине.
— Фу, что за пошлость, — сказала я. — Как-то раз Кен прилепил внутрь свою жвачку, так там их уже было столько, что походило на самое настоящее кладбище жевательных резинок.
Сук Хи дулась, пока мы не дошли до отдела косметики в «Ниман-Маркусе», где, кто бы сомневался, на меня накатывает такое отчаяние, что даже смех разбирает.
Но посетительницы отдела косметики, вот так гадость, все как на подбор относятся к средневозрастной группе. Мне на глаза не попадается ни одной из нас: только кучка престарелых сорокалетних теток с хозяйственными сумками и солнечными очками, лихо водруженными на голову. Ди-джей, подбиравший музыку для трансляции по сети «Мьюзак», явный профан: сейчас играет запись в стиле Генри Манчини или какое-то похожее барахло. Благоухание духов и вид всех этих прозрачных витрин и упаковок с указанием цвета вызывает у меня чувство полного сумбура и неполноценности. Продавщицы сложены как языческие богини и все до одной сияют такой чистотой, словно работают в спа-салонах.
Да, теперь-то я начинаю догадываться, почему у меня до сих пор нет приятеля.
— Мы сейчас купим тебе те темно-перламутровые тени для век, о которых я тебе говорила, — деловито сообщает мне Сук Хи и тянет за рукав. Я не вижу никого, кто хотя бы чуть-чуть смахивал на 10Ешу.
У меня странное ощущение. Мысли то и дело возвращаются к той пятнице, когда у нас был урок истории. Бульдозеры, передвигающие штабеля человеческих тел. Люди с ввалившимися глазами, обреченные на смерть, знавшие, что они уже считай что покойники, но тем не менее продолжавшие упорно цепляться за жизнь, как ребенок за любимую куклу. Когда я увидела эти кадры, то подумала: после такого мне никогда уже не быть прежней. Я стану другой.
Но сейчас я здесь, в «Лорд&Тэйлор», а Кери выбирает духи и антиаллергенную губную помаду. Посещение магазинов похоже на подготовку к спектаклю, которому не суждено увидеть свет пюпитров.
— «Прада»! — провозглашает Сук Хи. — Мы сейчас испытаем эти. Вот, попробуй.
Она протягивает мне пробник, и я покорно наношу на глаза выбранные ею тени. Сук Хи делает то же самое, и мы смотрим на свое отражение в увеличивающем зеркале.
— Слишком синюшные для тебя. Ты с ними похожа на трупак. — Кери хихикает, пялясь на меня. Потом придирчиво рассматривает Сух Хи. — Хотя на тебе, СХ, они выглядят просто сногсшибательно.
Должна признать, Кери права. Начинаю стирать краску, злясь на себя. Стоит только подвернуться очередной новой шмотке, и вот я уже думаю, что стану другой. Но не все ли равно? С тем же успехом я могла бы превратиться в невидимку. Повсюду куча зеркал, чтобы я смогла почувствовать себя важной персоной. Но мне не до них. Зачем 10Еша замыслила эту встречу? Я ведь всего лишь критик. А вам следует научиться принимать критику в свой адрес, если вы собираетесь называть себя художником.
— Думаю, стоит побрить голову, — говорю я.
Никто не обращает на меня внимания. Я хмуро смотрю на свое отражение в зеркале. Челка обрезана слишком резко, еще больше увеличивая и без того сплющенный контур глаз. Нос у меня еврейско-сеульский, такой вытянутый нос, как у жеребца-липициана. Впрочем, это единственная особенность моего лица, в которой чувствуется настоящий характер. Хотелось бы, чтобы у меня были такие же губы, как у Сук Хи, но чего не дано — того не дано.
Тихонечко она напевает слова под льющуюся из трансляторов музыку, которая кажется неотъемлемой частью благоухания, разлившегося в дорогущем воздухе «Лорд&Тэйлор».
I just call to say I love you…
Продавщица приносит СХ ее тени для век.
— Это последние, больше ничего не осталось, — сообщает она нам. — Их расхватали как горячие пирожки. Хотите купить еще и тушь в тон?
СХ тщательно рассматривает тушь. Из-под тяжелого патронташа мой желудок начинает посылать утробные ворчания. Внезапно мне в руку вонзаются ногти Кери.
— Табита на двух часах, — говорит она.
Я застываю. Сук Хи не слышала ее, она с головой погрузилась в оживленную беседу с продавщицей, обсуждая сомнительные достоинства водостойкого карандаша для подводки глаз.
Я слегка разворачиваюсь, сделав вид, что мне срочно понадобилось достать что-то из рюкзака. «Табита» — наше кодовое слово для обозначения неприятеля, и когда я увидела, о чем именно говорила Кери, то подумала, что ей следовало бы сказать «Табиты», потому что их было никак не меньше семи.
Теперь я понимаю, почему мне все утро хотелось наделать в штаны. Как того и следовало ожидать, 10Еша оказалась не просто видеохудожницей-одиночкой. У нее есть связи. А теперь ее банда идет по нашу душу.
Твою мать! То есть я хочу сказать: кого мы, по-нашему, хотим провести этими своими мини-юбками и пушками? Конечно, у нас в сети есть свой горячий сайт, а мой электронный журнал чертовски хорош, но все это здесь, в Торжище, нам мало чем поможет. Давайте смотреть фактам в лицо: мы не такие привлекательные, в совокупности, да и не такие модные, какими бы нам хотелось казаться. Мне никогда прежде не доводилось встречать этих игроков-тяжеловесов, но надо признать, они просто отпад. Взгляните только на юных грудастых латиноамериканок и чахлую, похожую на шведку блондинку, которой самое место в каталоге Дж. Кру. А та толстуха — разумеется, среди таких обязательно есть хотя бы одна жирная корова, которая угрожающе нависает над тобой в решающую минуту, этакая мисс Громадина. Я в том смысле, что хотя у нас и есть Сук Хи, все же нас с Кери брать в расчет не стоит, мы не из этой лиги.
— Эй вы, детишки, уже получили свой бонус в подарок?
Их заправила была высокой, шоколадного цвета девчонкой с миндалевидными глазами. Я раньше никогда в глаза не видела 10-ю, и предполагала, что она опасная штучка. Но кто мог подумать, что настолько опасная? Предположив, что это и есть 10-я, я ощутила острый укол сожаления, что не устроила разнос всем ее видеосюжетам, с первого до последнего — даже моему самому любимому, тому по-настоящему сюрреалистичному фильму, где еврейские бабульки устроили жаркую потасовку из-за блузки в отделе женской одежды фирмы «Кауфман», не обращая внимания на то, что собака-поводырь в это время стаскивает кошелек одной из них.
Сук Хи увлеченно обсуждала что-то с продавщицей, которая едва заметно улыбнулась, когда подкатила шайка во главе с 10-й, дружно воняя бесплатными пробниками духов. Сук Хи даже глаз на них не подняла. Я не имею ни малейшего представления, можно ли было назвать ее поведение новой стратегией в тактике боя — всегда трудно понять, что творится в голове у СХ, — но ее равнодушие оказывает заметное воздействие на шайку, которая во всем остальном превосходит нас как по степени вооружения, так и по численности. При таком соседстве вряд ли кто-нибудь будет выглядеть столь бестолково и расслабленно, как Сук Хи.
Да, это моя девочка!
Я осторожно сказала:
— Слышала, что сегодня бонусный День Подарков. Но мы просто проходили мимо… и вот, зашли из любопытства.
Я хотела ненавязчиво дать понять 10-й, что уважаю ее. Может, пока еще существует малюсенькая возможность выбраться из этой ситуации без лишней пальбы, которая выставит нас полными идиотками на обозрение всей сети. Я горжусь своим электронным журналом. И вовсе не горю желанием, чтобы мои френды решили, что я тряпка.
Я стала усиленно думать о любимой пушечке, чтобы придать себе бодрости.
Заправила шайки тем временем принялась рыться в покупках СХ, разложенных на прилавке.
— Надеюсь, ты не намерена и впрямь угрохать денежки своего папочки на это дерьмо?
На лице Кери появилось выражение крайней обеспокоенности. Девушка за прилавком делала знаки, чтобы мы проходили и дали ей возможность обслужить нескольких дамочек среднего возраста со стрижками, как у эльфов, но Сук Хи не сдавала позиции, прося показать ей все новые вещи. На окружающих она просто не обращала ни малейшего внимания, что не пришлось по вкусу высокой девчонке.
— Все такое костлявое и бесполезное, что я даже не стала бы скармливать это моей золотой рыбке Фреду, — продолжала высокая.
Остальные, сгрудившиеся за ее спиной, медленно, но верно обступали нас с флангов. Одна из них выглядела просто гнусно — в очках, и, в соответствии с правилами, она снимала нас ярко-розовой цифровой портативной видеокамерой. Чувствую, что после этой истории мы навсегда останемся в глазах окружающих полными тупицами.
Заправила сказала:
— Ну так кого из вас зовут Сука?
Мои ноздри затрепетали от бешенства. Сук Хи даже не обернулась.
— Имя произносится как Сук Хи, — как можно спокойнее поправила я. — А кого это так интересует?
Стоящая в центре шайки блондинистая Дж. Кру бросила свое тощее тельце на жирный корпус подружки, пытаясь добраться до Сук Хи. Ярко-розовый румянец вспыхнул на ее словно вырезанных искусным мастером щеках.
— Пусти меня к этой свиноматке! — завопила она с ужасным акцентом обитателей центральных районов Джерси. — Пусть меня пропустят к ней, КрайЗглу!
КрайЗглу едва заметно кивнула, после чего жирная деваха схватила блондинку и заткнула ей рот. Я разглядела ее голубые глазищи, сверкающие бешенством над рукой жирной подруги, у которой на пальцах красовалось золотое кольцо с матовым голубым камнем, с вплавленным внутрь каким-то насекомым типа таракана.
Ох, мать вашу! Да это же «Страшилы»!
Именно в эту секунду до меня окончательно дошло, что девчонки не просто прикалываются, они самая что ни на есть настоящая банда, и мы здорово влипли. Торжище — территория «Страшил».
— Это ты Сук Хи? — повторила вопрос КрайЗглу, обращаясь прямо ко мне.
Сук Хи, как ни в чем не бывало, треплется с продавщицей о румянах. Стоявшая за спиной КрайЗглу латиноамериканка дергает атаманшу за рукав и шепчет что-то на ухо. Лицо КрайЗглу расплывается в ленивой улыбке. Она и впрямь обворожительная девица.
— Эй! С чего это вы так разволновались, киски? Что вас тревожит? — Пока КрайЗглу говорит, маленькая негритяночка из их числа уже сменила позицию. Темная, стремительная рука скользит за спину Кери и умело разоружает ее.
— Славная пушечка.
— Это «смит-вессон» — эй, подожди, не стоит так им размахивать. А то нас попросту вышвырнут из магазина.
— Я всегда делаю то, что хочу, засранка, — сказала мелкая негритянка, лихо вертя барабан оружия Кери, как в шестизарядном револьвере.
— Эй, я тебя уважаю, — сказала Кери. — Я вполне понимаю твое положение, я действительно…
По-прежнему не отрывая взгляда от моего лица, КрайЗглу потянулась и стиснула лицо Кери двумя пальцами с острыми ноготками. Кери сдавленно вскрикнула, из глаз покатились слезы. КрайЗглу заговорила жуть каким нежным голоском:
— Только не надо тут разводить всяких дерьмовых соплей по поводу понимания моих чувств, мис Великий Психолог. Почему бы тебе не посочувствовать одной гребаной корове, потому что ты и есть эта самая корова.
Кери скрывает слезы под прядями волос.
Чернокожая девушка передает оружие Кери специалистке по видеографике, пышногрудой девчонке с очками в розовой оправе.
— Тебе решать, 10-я, — говорит она. — Мы просто позволим вышвырнуть их из магазина или станем вести себя как девочки-паиньки?
Значит, гнусная деваха с камерой и есть 10-я. Слишком большой удар по моим иллюзиям. В эту минуту она оглядывается на меня и нежно говорит:
— Улыбнись, Сун, тебя снимают.
СХ хлопает меня по руке, прежде чем я успеваю ответить.
— Гм… Я купила себе помаду, так что, может, пойдем? Высокая девчонка пихает Сук Хи:
— Не встревай, Барби.
Сук Хи, похоже, порядком струхнула. Она заткнулась. Краем глаза замечаю, как в нашу сторону направляется какая-то женщина, у нее на груди прицеплен значок помощника по продажам. Она подходит к 10-й и говорит:
— В магазине запрещается вести съемку.
— Простите, — отвечает 10-я глубоким мелодичным голосом, которым только всякую задушевную музыку типа «соул» и петь. Она опускает глаза. Служащая Торжища — европейка и ведет себя властно. Навряд ли исходящие от нее вибрации по отношению к шайке КрайЗглу можно отнести к разряду «Добро пожаловать в „Лорд&Тэйлор“».
Кери почувствовала, что это наш шанс, и без промедления ринулась в бой:
— А почему это ей нельзя снимать?
В глазах Кери зажглась искорка. Ее солдатский стиль просто вопил об обеспеченности, как, впрочем, и ее акцент, и вся ее поза, когда она обрушила вес этих больших деньжищ на помощницу по продажам, месячная зарплата которой, надо думать, значительно уступала размеру выдаваемых Кери карманных денег на расходы, а были ведь еще и бонусы за хорошие оценки.
— Таковы правила, — твердо говорит женщина. — Безопасность. — Она обегает глазами нашу группу, и у нее на лице появляется выражение легкой озабоченности, но в эту минуту Сук Хи посылает в ее сторону широкую, великолепную улыбку. — Может, вы планируете ограбление.
Кери презрительно фыркает, чтобы показать, каковы ее мысли на сей счет.
— Вы хотите забрать пленку? — спрашивает она со снисходительными нотками.
— Нет необходимости. Просто выключите видеокамеру и можете вернуться к покупкам.
Она уходит прочь, все еще подозрительно косясь на нас, и я, не теряя времени даром, поворачиваюсь к КрайЗглу и тихо говорю:
— Слушай, давай просто забудем об этом? Между нами возникло недоразумение, и точка. Нам жаль, мы просто не знали, что это ваша территория.
По неизвестной мне причине слово «территория» вызвало у них хихиканье.
— Да вы только послушайте! — сказала крупная толстая девчонка, обращаясь к продавщице, которая слабо улыбнулась, протягивая Сук Хи чек за покупки. — Территория?
Но внимание КрайЗглу с меня переключилось на Сук Хи. Видеокамера 10-й снова работала, но помощница по продажам в эту минуту отвернулась, чтобы ответить на вопрос маленькой старушки с сумкой от «Гуччи». Одна из шестерок передала какой-то розовый предмет КрайЗглу, которая стиснула его в левом кулаке, как гранату.
— Ты переспала с парнем Снежного Рожка, звать его Лэйбэк, — заявила КрайЗглу.
Снежный Рожок снова забилась в истерике, пытаясь освободиться от хватки своей жирной подружки, а КрайЗглу неожиданно вытянула руку и стала размахивать перед носом Сук Хи розовыми кружевными трусиками.
— Это не мои трусы, — сказала Сук Хи.
— Да, правда. Снежный Рожок получила сообщение по электронной почте, в котором говорилось, что ты была с ним.
— Лэйбэк? Да я даже не знаю такого.
— Снежный Рожок также получила цифровой снимок, — сказала КрайЗглу.
Она протянула руку, и девчонка, которая разоружила Кери, поспешно отдала ей фотографию. Сук Хи уставилась на нее. Там была запечатлена сцена, как Сук Хи сладострастно делает минет какому-то здоровенному молодцу, которого природа наградила щедрым хозяйством. Сук Хи презрительно фыркнула.
— Да невооруженным глазом видно, что это подделка. Запросто можно сделать на «ФотоОп5». — Она развернулась к продавщице, которая запаковала бонусный подарок Сук Хи и теперь выкладывала его на прилавок.
— Сестринский дух, — заговорила Кери, — вот что на самом деле важно. Мы должны быть сильными, не убивать других девчонок. Особенно из-за мужиков. Пожалуйста.
Она была несколькими градусами белее и униженнее, чем обычно. КрайЗглу произнесла:
— О, вот как мы теперь запели?
Латиноамериканка коснулась ее плеча и зашептала на ухо.
— Хорошо, Ларисса, — наконец сказала КрайЗглу. — Я могу проявить благоразумие. — Повернувшись к Сук Хи, она добавила: — Итак, ты утверждаешь, что даже не знакома с Лэйбэком. Полагаю, мне следует просто поверить тебе на слово.
Ларисса тем временем вынула из стеклянного ящичка помаду Сук Хи.
— Гм… она, вообще-то, моя, — пролепетала Сук Хи.
— Думаю, я оставлю ее себе, — сказала девчонка.
— Давай, Ларисса, разберись с этой индюшкой, — загалдели остальные. 10-я посмотрела куда-то за левое плечо. Я повернулась в том направлении и увидела камеру наблюдения. 10-я перехватила мой взгляд и улыбнулась.
Сук Хи сказала:
— Ах, это последняя, и она миленькая, не так ли? Но она мне просто страх как нужна, да к тому же я заплатила за нее.
— Вот и славно, потому что мне вовсе не хочется тратить деньги на такое барахло.
— Ты можешь взять мой бонусный подарок. — Сук Хи предложила тюбик крема «Перпетуа» против морщин вокруг глаз. Ларисса презрительно скривила губы.
— А как насчет «Божоле найтс»? — предложила СХ. — Будет великолепно смотреться с твоим нарядом.
Я заметила, что напор Сук Хи окончательно сбил их с толку. Они не могли разобраться, то ли она действительно такая малахольная, то ли просто придуривается. Поэтому я не стала вмешиваться. Хотя надо было. Ларисса потянулась и ткнула пальцем в значок с изображением волка, пришитый к рюкзаку СХ.
— Какая уродливая собачонка, — сказала она, подмигнув в видеокамеру 10-й.
— Это не собака! — взвизгнула Сук Хи. — Да катись ты к чертовой матери!
Она стремительно выхватила свой пистолет, и все бросились врассыпную.
— У этой киски серьезные проблемы с головой, — сказала КрайЗглу, обращаясь к Кери. — Не думаю, что кто-нибудь из вас останется в живых после такого.
— Опусти пистолет, Сук Хи! — закричала Кери. — У нас будут неприятности.
Я так подозреваю, что мы уже по уши в неприятностях. Надо сказать, что при виде семи пар глаз, принадлежащих «Страшилам», у меня в уме вдруг начинают всплывать всякие истории о том, скольких своих представительниц эта шайка зарыла в кладбищенскую землю. Прошлым летом рэпперша Чарисса Шарк использовала в одном из своих припевов погребальное песнопение «Страшил» — ну, вы понимаете, они его обычно поют, когда хоронят одну из своих. Так эта песня поднялась аж до восьмого пункта в музыкальном рейтинге компании «Пепси».
Я пытаюсь прикинуть, насколько мой опыт стрельбы из пистолета увеличивает шансы выжить, и понимаю, что они просто мизерные. Но какого черта? Срочно надо что-то предпринять.
Я принимаю решение. Закричала какая-то женщина, и два громадных типа в непонятных хламидах двинулись в сторону Сук Хи… и остановились как вкопанные, когда увидели меня. Потому что к этому времени моя верная крошка перекочевала мне в руку.
— Уноси отсюда ноги, Сук Хи! — кричу я. — Беги что есть мочи. Просто беги!
Это строчка встречалась мне раз пятьдесят, не меньше, в различных фильмах, и она выскакивает из моего рта непроизвольно, как рефлекс. Мне становится жарко. Краем глаза я слежу за мужиковатыми моделями, но при этом не выпускаю из поля зрения и КрайЗглу. Теперь, когда это и впрямь происходит, все именно так, как я себе представляла. Я двигаюсь стремительно, не задумываясь — меня ведут инстинкты. Вот я взлетаю на прилавок, ноги широко расставлены и слегка согнуты в коленях, вытянутые вперед руки намертво ухватили пистолет. Я ощущаю, как воздух вихрями вздымает мою юбку и щекочет кожу там, где он касается слегка влажных местечек — последствий утреннего развлечения. Я ощущаю напряжение в дельтовидных мышцах, чувствую свой затылок. В поле моего зрения попадает безоружный красавчик, скорее всего гомосексуалист, решивший прошвырнуться по магазинам, чтобы поднять себе настроение. Гитлер был женщиной. 

Забавно, о чем подчас думает человек, которому приходится выбирать: или дать себя арестовать, или застрелить кого-нибудь. Словно со стороны до меня донесся собственный крик:
— А ну-ка вали отсюда к чертовой матери, КрайЗглу! КрайЗглу и вся честная компания бросаются врассыпную, со знанием дела ныряя в укрытия. Сук Хи застыла на месте, поэтому я решаю отвлечь от нее внимание и выиграть время, чтобы дать ей возможность взять себя в руки, так как понимаю, что обидное высказывание про волка сильно ранило ее чувства. Я бегу по прилавкам, отшвыривая ногами бутылки и образцы товаров, втайне надеясь, что эти самые ноги снизу смотрятся недурственно, и в глубине души радуясь, что у меня нет таких варикозных вен, как у Кери. Охранников вокруг тьма-тьмущая, и все палят почем зря. Я резко затормозила и нырнула вниз, укрывшись позади одной из громадных витрин: «Клиник».
«ОПУСТИТЕ ОРУЖИЕ», — говорят охранники. Они также талдычат всякую другую чепуху, типа «ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ» и все в этом духе. Сук Хи, по ходу дела, их даже и не слышит. Я же вконец растерялась. Но одно знаю точно: оружие я не брошу. Ни за что в жизни. Ведь речь идет о моей любимой пушечке!
Сук Хи не сводит глаз с витрины очищающих средств по уходу за кожей. Когда двое охранников бегом приближаются к ней, она восклицает с интонациями пятилетней девочки:
— Это так красиво!
Она подбросила свой бонусный подарок высоко в воздух и прострелила его. Потом, уже не останавливаясь, продолжала стрелять, разрушая пирамиды и колонны аромата и цвета. Эсте Лаудер, Нина Риччи, Ланком, Гуччи, Кельвин Кляйн, Клиник, Шанель, Ральф Лорен… впитывание в хрустальный шар, в котором Сук Хи видела смутные очертания некой идеальной жизни.
Внезапно я поняла, что пистолет вовсе не продолжение руки.
Пистолет — продолжение глаза.

И-МИДЖ-ЭТО ВСЕ

Волосы Мадлен Бальдино выглядят так, словно сборная енотов избрала их в качестве площадки для хоккея на траве. Но это не ее стиль, просто день выдался тяжелый. Она смотрит на свое отражение в лабораторной плексигласовой перегородке, и пока ее подопытный сидит в кровати на корточках и трясется в лихорадке, перекладывая наградные камни из одной руки в другую в классической монотонной манере, свойственной больным Y-аутизмом, взгляд Мэдди фокусируется на собственных темных вьющихся волосах, и она вдруг понимает, насколько же паршиво они выглядят под наушниками «МУЗЫ». Сейчас ей кажется, что собственные волосы — самая безопасная тема для размышлений. Все другие мысли застыли, словно прихваченные жестоким морозом — может, причиной тому было неверие, может, нежелание признать очевидное, а пожалуй, даже своего рода тайное облегчение — потому что ее подопытный того и гляди умрет из-за вирусов, а в ее планы подобный расклад совсем не вписывался.
— Я пыталась связаться с вами, — продолжает Наоми. — И не смогла дозвониться.
В ее словах слышится скрытое обвинение «Где вы были?», но Наоми ни за что на свете не задаст вопрос напрямую в присутствии Дженнифер Гулд, потому что такое поведение, если воспользоваться одним из ее излюбленных словечек, окажется «провокационным», а Наоми была бы пустым местом, если бы не держала ухо востро. Ассистентка Мэдди является обладательницей кожи цвета мокрого песка, химически выпрямленных, заплетенных в длинную косу волос, оттенок которых напоминает розовое вино, и торчащей во все стороны непокорной челки. Сегодня она красуется в китайских брючках в стиле кунфу и тесном золотом корсете, отчего ложбинка между грудей выглядит столь привлекательно, что от нее глаз не отвести. У Наоми длинные, словно вылепленные искусным скульптором натренированные руки, украшенные татуировками, а двигается она как наглядное пособие к фитнес-комплексу Пилатеса. Мэдди подозревала, что по крайней мере некоторые из татуировок служили прикрытием для кожных наркотиков, которые принимала Наоми, но поскольку тесты на наличие в ее крови запрещенных в Хайбридже веществ всегда выдавали негативную реакцию, Мэдди пришла к выводу, что какие бы там наркотики Наоми ни применяла, они относятся к новинкам, которые благодаря своей новизне пока не считаются незаконными — или просто не существует еще способа установить их присутствие в человеческом организме.
— Не могу понять, как подобное решение могло быть принято без моего согласия, — сказала Мэдди. Ее в буквальном смысле трясло от ярости, насколько она могла судить по собственному отражению в плексигласовой перегородке. Будь ее воля, Мэдди бы давно уже вопила и колотила все, что под руку попадется, но такое поведение противоречило бы ее имиджу. — Если он умрет…
Она не закончила предложение. Мэдди хотела сказать, что тогда ответственность за смерть Менискуса следует возложить на Дженнифер, но в который раз успела одернуть себя, потому что это уже будет прямое обвинение. А еще она замолчала потому, что ее неприятно удивило поведение Дженнифер. Куратор Гулд не выдавила ни словечка извинений с той самой минуты, как Мэдди прибыла в лабораторию и обнаружила, что Дженнифер и Наоми самовольно отключили Менискуса от игры, тем самым уничтожив все данные и, возможно, также предоставив возможность вирусам столь прочно укрепиться в его нервной системе, что он никогда не сумеет оправиться. Казалось, Дженнифер пребывала в полной уверенности, что поступила правильно — в конце концов, делать хорошую мину при плохой игре она просто мастерица, — и теперь, не выказывая ни малейших признаков огорчения, выглядит так, словно в высшей степени довольна собой. Что само по себе крайне странно, потому что из всех бюрократов, когда-либо встречавшихся Мэдди (а за годы работы на Хайбридж ей довелось столкнуться со многими), Дженнифер, без всяких сомнений, являла собой образчик самого упертого чиновника. Особенно если дело касалось неукоснительного следования всевозможным протоколам и процедурам. Тем не менее сегодня она нарушила столь любимый ею протокол и вмешалась в эксперимент Мэдди. А теперь сохраняет до того возмутительное спокойствие, что если бы Мэдди хорошо не знала ее, то она, пожалуй, решила бы, что куратор опробовала на себе какое-нибудь зелье Наоми.
— Если он умрет? — донеслось до Мэдди бормотание Наоми. — Лучше сказать «когда».
Дженнифер, костлявая женщина средних лет, всегда хорошо одевалась и тщательно следила за своим внешним видом, но у нее был полный рот гнилых коричневых зубов, отчего от нее воняло, как из выгребной ямы — она запросто могла этим запахом свалить с ног лошадь на расстоянии пятнадцати футов. Поэтому иной раз Мэдди готова была оставить за Дженнифер последнее слово, лишь бы только избежать риска потерять сознание от зловония во время споров с ней. Или просто так она оправдывала для себя тот факт, что никогда не могла пересилить себя и открыто возразить Дженнифер. Тем временем куратор скрестила на груди свои тощие ручонки.
— Да ладно вам, Мэдди, что мне, по-вашему, следовало делать? Он испытывал сильнейшую боль — до сих пор испытывает. Оставленные вами инструкции категорически запрещали введение транквилизаторов.
— Чертовски метко выразились, — ответила Мэдди, вздрогнув от ужаса при одной только мысли о подобной возможности. — Чтобы не разрушить хрупкое равновесие в химической структуре его мозга.
— Верно, Наоми также сказала, что он начал потреблять больше энергии в ту самую минуту, когда заражение достигло кульминационной точки.
— Да, но отсюда вовсе не следует, что одно послужило причиной другого. Он получил новый вирусный штамм всего лишь каких-то несколько дней назад, и я даже не могу с точностью утверждать, как это на него повлияло. А вы взяли и нарушили последовательность «И-МИДЖа», вы буквально выдернули его из водительского сиденья…
— Это были временные меры! Его страдания уменьшились.
— Да уж, а когда он умрет — что непременно случится, если 10Е войдут в раж, — то про страдания вообще можно забыть.
— Но разве это всего лишь не вопрос времени? — вкрадчиво произнесла Дженнифер. — Прошлые исследования триатомовых вирусов-убийц, все без исключения, неизменно заканчивались одной и той же фазой: вирусы в очередной раз подтверждают, что они… хищники.
Ее слова прозвучали столь снисходительно, что Мэдди, притворившись, будто не расслышала, принялась с озабоченным видом вызывать свою МУЗУ, чтобы проверить визуальные показания «И-МИДЖа». В иммунной системе Менискуса царила полная неразбериха. Раньше, при нашествии Лаз79, она реагировала совсем иначе, но сейчас ткани воспалились, а нервная система пребывала в боевой готовности. Менискус более не сохранял пассивное отношение перед лицом вторжения. На сей раз он сражался с вирусами.

* * *

Дженнифер сказала:
— Вы не вправе и дальше оставлять его в подобном состоянии, Мэдди. Он испытывает страшные мучения. И не забывайте о наших клиентах. Они станут задавать вопросы. Этот экспонат пользуется популярностью: люди приходят с аттракциона «Падение дендрита» и жаждут увидеть его своими глазами. Я просто обязана думать о пиар-контроле. Как вы отнесетесь к закиси азота?
— Ни молекулы ни одного лекарства, Дженнифер — черт возьми, даже лимонада ему не давать, пока я не пойму, что именно здесь произошло! Как там обстоят дела с видеозаписями? — Она хотела заполучить записи во что бы то ни стало, чтобы запротоколировать этот позорный провал эксперимента, но не собиралась открывать свои карты.
— Видеозаписи? — переспросила Дженнифер с таким видом, словно не могла взять в толк, о чем вообще идет речь.
— Да, хочу разобраться, что случилось.
— Я посмотрю, можно ли их остановить, — сказала Наоми. Дженнифер бросила взгляд на часы. Все напрочь забыли о Менискусе, который катался в эту минуту по полу и издавал ужасные, полные боли стоны. Синее пятно закрывало нос и часть рта, придавая Менискусу сходство с пегой лошадью. Только язык оставался по-прежнему розовым — точнее, даже красным, потому что он прокусил его до крови. «И-МИДЖ» проводил непрерывное сканирование поступающей от тканей биологической информации, но пока ни у кого еще не нашлось времени провести анализ результатов. Если бы не приглушенное мерцание, идущее от «И-МИДЖа», в аквариуме вообще ничего нельзя было бы разглядеть. Наоми сбегала наружу и притащила брезент с ближайшей площадки со старым оборудованием, чтобы завесить обзорное окно. Теперь она делала Мэдди красноречивые знаки, стараясь дать понять, что той следует держать язык за зубами, но Мэдди уже было море по колено.
— Знаете, Дженнифер, — начала Мэдди, — меня слегка беспокоит то, что сейчас происходит между нами.
— Беспокоит? Происходит между нами? — переспросила Дженнифер, придав голосу слащавые интонации какой-нибудь дамочки, настойчиво пытающейся всучить вам косметику фирмы «Эйвон». Мэдди пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы не отшатнуться от окутавшего ее зловонного дыхания. — Но я всего лишь пыталась помочь. Наоми не сумела с вами связаться.
— Не понимаю, как это могло произойти, я только решила заглянуть в магазин… — Если уж на то пошло, то она заскочила на «Babyshop.com», но Дженнифер не обязательно знать такие подробности. — Какой маячок вы мне посылали?
— Да не просто маячок, я послала аж срочное сообщение… — начала было Наоми.
Дженнифер резко оборвала ее.
— Наоми совершенно растерялась. Как я уже сказала, у подопытного началась агония. Мы и подумать даже не могли, что ему станет намного хуже, когда мы отрубим подключение к Моллу.
Наоми произнесла, стараясь не встречаться с пристальным взглядом Мэдди:
— Никто ведь не удосужился предупредить меня, что такое вообще возможно.
— Да я сама не знала, что это может случиться, — процедила Мэдди, скрипя зубами от ярости. Что уж говорить, на себя она сейчас злилась ничуть не меньше, чем на Наоми и Дженнифер.
— Вот видите. Все вышло случайно.
— В таком случае возникает вопрос, что послужило причиной данного кризиса. До сегодняшнего утра его состояние не вызывало беспокойства, ну разве что кроме небольшого всплеска активности в спинном мозге. К тому же Менискус никогда прежде не вел себя подобным образом, потому что я не жалела ни времени, ни сил и всегда следила, чтобы он не впал в возбужденное состояние. Может показаться, что Менискус неизменно хладнокровен и невосприимчив к внешним раздражителям, но, доктор Гулд, думаю, нет необходимости вам напоминать, что люди, страдающие Y-аутизмом, весьма уязвимы, а Молл намного усиливает восприимчивость Менискуса. — Мэдди умышленно назвала академическую степень Дженнифер, надеясь таким образом пристыдить куратора и заставить признать, что та повела себя довольно глупо. Потом она вспомнила, что докторскую степень Дженнифер получила в чем-то вроде «Организационного управления». Тогда Мэдди сочла благоразумным сменить тактику.
— Должно быть, что-то вывело его из равновесия. Какой-то внешний стимул. Что бы это могло быть, очередная экскурсионная группа из Лос-Анджелеса? Или активисты антинаучного движения оплевали смотровое окно? Что так расстроило его?
Наоми откашлялась и, поставив носок правой ноги на левую, уставилась на них, словно нашкодивший ребенок.
— Ты что-то хочешь сказать, Наоми?
— Доктор Бальдино, могу я поговорить с вами наедине? Мэдди уже начало бросать в жар от теплого воротника, поэтому она с нетерпением сказала:
— Что бы ты ни собиралась сказать, Наоми, лучше сделай это прямо сейчас.
На лице Наоми появилось обиженное выражение.
— Вообще-то, доктор Бальдино, я знаю, как именно это случилось. В ту минуту я медитировала, как всегда делаю по утрам, когда выдастся свободное время. Я отвернулась всего только на пару минут, пока проходила экскурсия четвертого класса школы «Пискатауай». Ну ладно, чуть больше.
Мэдди глубоко вздохнула. Она знала, что может проверить слова Наоми, просмотрев видеозаписи.
— Продолжай.
— И когда я вернулась, школьницы уже ушли и… и…
Наоми принялась лихорадочно обшаривать взглядом лабораторию, словно пытаясь обнаружить некий предмет, который поможет ей избежать признания, крутившегося на языке. Менискус издал пронзительный крик, и Наоми вздрогнула.
— И что, Наоми?
— Там стояла Бонус и разговаривала с Менискусом. Мэдди застыла. На первый взгляд, в словах ассистентки не было никакого смысла, но Наоми твердо встретила ее взгляд, когда сделала признание, и у Мэдди не осталось ни малейшего сомнения в правдивости ее слов. Она заметила, что губы Дженнифер сложились в некое подобие едва сдерживаемой улыбки. Проклятие!
— Бонус? — переспросила она неуверенно. — Ты имеешь в виду мою дочь?
— Да, Бонус. Она стояла там, а он был… Даже не знаю, как сказать. В общем, он вел себя страннее некуда.
— Страннее некуда? — рявкнула Мэдди. — Насколько странно?
— Ну… прежде всего он ей отвечал.
Мэдди расхохоталась. Слишком уж неправдоподобным показались ей слова Наоми. Пока она истерично смеялась, не в силах вымолвить ни слова, Дженнифер развернулась к Наоми и резко мотнула головой. Наоми удалилась. Дженнифер прошла к пульту управления камер наблюдения и выключила видеозаписывающие устройства, отвечающие за лабораторию. Мэдди все никак не могла остановиться, смеясь, недоверчиво качала головой и подумывала о самоубийстве, когда Дженнифер схватила ее руку и окатила волной идущего изо рта зловония. В этот раз она высказалась без обиняков.
— Почему бы нам не упростить нынешнюю ситуацию, Мэдди? Давайте все расставим по своим местам, хорошо? Я так понимаю, вы не хотите, чтобы ваш подопытный вышел из-под контроля. Я же не хочу, чтобы пострадала репутация нашего парка. Если все-таки репутация пострадает, то у меня не останется иного выхода, кроме как начать расследование. Вам же не понравится, если Бонус окажется в центре внимания следственных органов, не так ли?
Мэдди молчала. Неожиданно все пошло наперекосяк. Пришлось признать тот факт, что Дженнифер каким-то образом обыграла ее: если только она не согласится сотрудничать, Менискуса вышвырнут из парка, а сама Мэдди будет вынуждена заняться преподаванием в техническом колледже где-нибудь на Среднем Западе. Но что ее разъярило больше всего, так это поведение Дженнифер, которая так и сочилась сочувствием.
— Мэдди, давайте же. Взгляните на него. Да это же просто попрание всех этических норм по любым меркам.
— Если вы рассчитываете, что мы пожертвуем Менискусом, то даже не надейтесь. Хорошо, я непременно уменьшу его мучения, но я должна придумать способ сделать это с помощью «И-МИДЖа». Лекарственные препараты странно действуют на его систему.
Пока она говорила, Менискус продолжал кричать. Он сорвал постельное белье с матраца и разбил головой встроенные лампочки. Мэдди взглянула на данные «И-МИДЖа» и поняла, что положение критическое. Несмотря на сильную боль, Менискус оставался в сознании. Хотя связь с Моллом сейчас осуществлялась на подсознательном уровне, подопытный по-прежнему продолжал забирать для игры небывалое количество вычислительной мощности. Но если она полностью отключит Менискуса от Молла, тогда вирусы непременно покончат с ним — они значительно размножились за тот короткий промежуток времени, что прошел с момента опрометчивого решения Дженнифер.
— Не беспокойся о вирусах, думаю, тебе следует немедленно ввести лекарства. — В голос Дженнифер почти вернулись ее обычные официальные нотки. — В противном случае мне волей-неволей придется вмешаться. Я не могу вечно закрывать глаза на происходящее.
Мэдди беспомощно оглядела помещение лаборатории. В исследования были вложены миллионы долларов Хайбриджа и многие годы жизни самой Мэдди. Вся ее карьера зависела от них. Она так близко подошла к завершающей стадии проекта, и теперь все стремительно летит в бездну, подобно лавине, а она не знает почему. Если она оставит Менискуса один на один с болью, тогда процесс заражения, возможно, замедлится, но при этом он уничтожит себя. Если же она накачает его анальгетиками, кто знает, как отреагируют вирусы?
Белая мышь высунула головку из-за угла возле «И-МИДЖа», пронзительно пискнула и снова метнулась в тень.
— Хорошо, — наконец сдалась Мэдди. — Я вколю ему лекарства. Если придется, введу его в коматозное состояние. Черт, я ведь тоже человек. Просто я хочу знать, что происходит.
Дженнифер покровительственно улыбнулась ей, явив полный рот коричневых зубов.
— Знаю. Подчас так трудно опустить хватку. Слушайте, сейчас не самое подходящее время поднимать эту тему, но как только состояние вашего подопытного стабилизируется, не могли бы вы зайти в мой кабинет, хорошо? Мне хотелось бы поговорить с вами кое о чем.
Должно быть, Мэдди выглядела довольно расстроенной, потому что Дженнифер снова улыбнулась.
— Я понимаю, сейчас в это трудно поверить, но то, что я вам скажу, скорее всего значительно поднимет ваше настроение.
Окинув ее весьма недружелюбным взглядом, Мэдди села за пульт «И-МИДЖа», едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Наконец она проговорила:
— Вы, ребята, горите желанием поднять мне настроение? Тогда тащите сюда незамедлительно долбаного крысолова. Я не намерена больше видеть эту гребаную мышину.

ДВОЙНАЯ ПОРЦИЯ ЖУТИ ПОД ГУСТЫМ СОУСОМ

Размалеванные продавщицы парфюмерного отдела в белых халатиках нырнули в укрытие. Покупатели в джинсах и кожаных мокасинах попадали на пол.
Каждый, у кого имелось оружие, принялся палить из него куда ни попадя. Совсем как волки, которые воют, чтобы ощутить духовное единение, весело подумала я, но вот только при этом меня чуть не подстрелили в первые же пять секунд, что я сочла менее забавным. Я увидела, как одна из «Страшил» целится в меня, и автоматически выстрелила ей в ногу. Странное у меня появилось чувство, когда вылетела та пуля. Словно это не она, а я пробиваю отверстие в мышцах девчонки и намертво впечатываюсь в ее бедро. Я соскочила с прилавка и упала на живот. Со всех сторон раздавались крики, грохотали выстрелы, доносился звук бьющегося стекла и лязганье. Хотя этот шум не шел ни в какое сравнение с гулом, который слышишь в фильмах, потому что сейчас явно не хватало модерновых цифровых звуковых эффектов и музыкального сопровождения современной киноиндустрии. Я ощущала гарь кордита. Кери выкрикивала мое имя, но я не отозвалась. Я задыхалась. Продолжала ползти, пытаясь вспомнить, в какой стороне находится отдел аксессуаров. Поранила колени об осколки стекла. До меня все еще доносились мужские голоса, громко призывающие нас сложить оружие и тому подобное, повсюду раздавалось шарканье чьих-то ног, но по неизвестной мне причине в непосредственной близости от меня никого не было.
Так что я даже не могла сообразить, пора ли мне поздравить себя с тем, что я выбралась, или пока не стоит торопиться с выводами.
Я доползла до края «Эсте Лаудер» и увидела перед собой на другой стороне прохода отдел компании «Ориджинс». Должно быть, прилавок у них делался на заказ, потому что его покрытия из огнеупорного «формайка» возвышались над всеми остальными, а стеклянные полки витрины находились почти на уровне глаз. Внутри была устроена приподнятая платформа, где обычно стоят продавщицы, свысока взирающие на простых смертных. Это я так, к слову пришлось, потому что росточком я не ахти как удалась, понимаете? К тому же меня не столь уж сильно влечет желание стать писаной красавицей, чтобы согласиться смотреть снизу вверх на внутреннюю поверхность ноздрей кого бы то ни было. Но сейчас, несмотря на все мои претензии к «Ориджинс», этот отдел казался мне благословенным убежищем, и я принялась осторожно осматривать проход, чтобы понять, могу ли я перебраться на другую сторону так, чтобы меня невзначай не укокошили. Я уже почти решилась нырнуть в спасительное убежище, как вдруг в проходе между «Эсте Лаудер» и «Кельвином Кляйном» нарисовалась спина Кери.
Она медленно пятится — мне прежде еще не доводилось видеть, чтобы Кери так медленно двигалась, — держа пистолет перед собой, точно пару вонючих спортивных носков, которые ей кто-то всучил, а она теперь не знает, что с ними делать.
— Ну же, давай! — хрипло не то кричит, не то шепчет она. Мне не видно, к кому она обращается.
Пистолет в руках Кери странно покачивается, отчего у нее немного дурацкий вид, точно она не знает, как вообще пользоваться этой штукой. Я едва не застонала.
— Давай же, давай, выходи, ты, глупая корова! — снова кричит она, и тогда в проход бочком вступает целое семейство — мамаша с тремя детишками, самый мелкий сидит в детской коляске, все как на подбор услаждают взор яркими красно-оранжевыми флисовыми курточками и высокими ботинками.
Каким ветром их занесло в отдел косметики «Лорд&Тэйлор» — выше моего разумения. Я не сумела сдержать смешок, подумав, что Кери, вероятно, решила гнать их с глаз долой, так как они оскорбляют ее чувство стиля. Кери посмотрела в мою сторону.
Сначала ее взгляд задерживается на мне, а потом перемещается куда-то мне за спину. Неожиданно она крепко обхватывает пистолет двумя руками и прицеливается. На лице Кери появляется жутковатое выражение сосредоточенности, один глаз прищурен, а голова так сильно наклонена, что правая серьга безвольно распростерлась на шее, точно треугольный парус во время штиля, а вторая болтается словно в вакууме, чуть заметно покачиваясь против часовой стрелки над левым плечом. Плечо слегка опущено, чтобы удобнее было поддерживать левой рукой запястье правой руки и лучше прицелиться. Небольшие завитки вьющихся волос, выбивавшиеся из ее французской косы, мешают мерному движению серьги и смахивают на стрелки, указывающие направление ветра. Тушь пока еще не потекла, но румяна плохо смотрятся на фоне настоящей крови, растекающейся по коже. Ее взаправдашняя кровь более блеклая, напоминает оттенком розоватую кожицу поросенка. Добавьте ко всему еще подаренный приятелем браслет, мерцающий сиренево-желтыми отблесками на левом запястье, и часы от Томми Хильфигера, красующиеся на правом. Всякий, кто разбирается в стиле, по достоинству оценил бы Кери.
Только не поймите меня неправильно. Она ничуть не похожа на хладнокровного убийцу. Никакого тебе равнодушия, ироничной ухмылки или нечеловеческого презрения. Вовсе нет. Кери выглядит насмерть перепуганной, у нее буквально поджилки трясутся от страха. Лицо обмякло и блестит от пота, а левая нога конвульсивно подергивается и колышется мелкой дрожью. Мне так думается, что у нас тут наметилась новая тенденция: в конце семидесятых вошел в моду героиновый взгляд, а сейчас процветает адреналиновый. Подумайте, ведь никому и в голову не придет покупать шмотки, чтобы быть в них счастливыми. Точнее, никому моложе двадцати. Я начинаю прикидывать, как Кери смотрелась бы на рекламных стендах в качестве девушки Томми Хильфигера, в этой ее огромной толстовке, со всеми аксессуарами и пистолетом. Стоит в этой самой позе, готовая обмочиться в любую минуту, из дула вырывается вспышка, а от виднеющихся за ее спиной разбитых вдребезги флакончиков из-под духов веет чем-то потусторонним, потому что со стороны трудно догадаться, насколько резкий витает здесь запах. А что, по-моему, очень даже недурственно.
Пули пролетают над моей головой. Я слышу четыре выстрела, но из пистолета Кери вылетело только три пули. Пока я соображаю повернуть голову и посмотреть все-таки, куда это она палит, сотрудник службы безопасности уже начинает опускаться на пол.
Помню, как-то раз моя мама, я и Сук Хи возвращались из магазина звукозаписей «Тауэр рекордс» по проселочной дороге, потому что мама не любила ездить по семнадцатому шоссе. Дело было летом, стемнело. Внезапно фары маминой машины высветили в центре дороги тех зверюшек, и она едва успела нажать на тормоза. Два енота — мать и детеныш. Кто-то сбил мать, а ее малыш остался рядом, тыкался носом в неподвижное тело, обнюхивал его и оглашал воздух пронзительными криками, снова и снова призывая ее. Мама остановилась, и мы вышли из машины. Енотиха лежала посреди дороги с размозженной, разбитой головой, но ее тельце билось в мелких судорогах, какие у меня бывают только при действительно стоящем оргазме, а маленький енот стремглав стал улепетывать, но далеко не убежал, притаился в кустах, а рядом торчали головки еще двоих малышей.
Мы беспомощно стояли и смотрели, мама озиралась, шептала «тс-с» и вела себя как законченная идиотка, в то время как енотиха колотилась в затянувшейся предсмертной агонии в духе голливудских вестернов. Сук Хи побежала к ближайшему дому, стоявшему почти у самой дороги. Я пошла за ней, искренне надеясь, что она не ударится в слезы, потому что у нашей СХ нежнейшая душа.
— Ты куда это собралась? — завопила моя мать.
— Все в порядке, Сук Хи! — крикнула я. — Возвращайся в машину.
Но Сук Хи уже стучала в дверь. Мама бросилась нам вдогонку.
— Я хочу попросить у них лопату, — сказала Сук Хи.
— Ты что, хочешь добить ее? Боже, какой ужас! Даже не думай! Она все равно умирает.
Сколько я ни старалась, но так и не смогла представить себе, как Сук Хи колошматит дубинкой по енотихе, чтобы уменьшить ее страдания. Она сказала:
— Хочу убрать ее с дороги. Иначе малышей тоже могут задавить.
Сук Хи позвонила в колокольчик и снова постучала. Наконец дверь открыла белокожая девчонка всего лишь на пару лет старше нас. Сук Хи объяснила положение и попросила лопату; на заднем фоне маячила моя мать, хлопая глазами и сжав ноги так, словно того и гляди обмочится. Девчонка скрылась в глубине дома, и за время ее отсутствия по дороге проехало несколько машин. Водители притормаживали, когда замечали аварийные огни на нашей машине, а потом продолжали движение, опасливо объезжая место побоища. Крошки еноты по-прежнему то выбегали на дорогу, то снова скрывались в кустах.
— Они думают, что я сбила ее, — талдычила мама каждый раз, как мимо проезжала машина, а пассажиры бросали на нас уничижительные взгляды. Она закрыла руками лицо, с трудом сдерживая слезы. — Сун, пойдем. Надо сию же минуту уезжать. Сун, они думают, я наехала…
— Да пошли они в жопу! — пробормотала я. Хозяйская девчонка вернулась, на ее лице бродила сконфуженная улыбка.
— Отец говорит, что мы не можем дать вам лопату, потому что если она укусит вас или еще что-нибудь случится, то отвечать придется нам.
— Укусит меня? — переспросила Сук Хи. — Да у нее же нет головы! У нее череп размозжен. Как она может укусить меня?
Девчонка, порядком струхнув, пробормотала:
— Простите.
И захлопнула перед нами дверь. К этому времени енотиха перестала дергаться. Моя мать подошла, намертво вцепилась в нас сильными маленькими ручками и потащила за собой к машине. Сук Хи вырвалась и бросилась к малышам-енотам, засевшим в кустах. Она принялась что-то им говорить, но слов я не расслышала, потому что машины остановились и стали сигналить что есть мочи. Мать пряталась за водительским сиденьем.
Прибежала Сук Хи и нырнула в машину.
— Хотелось бы верить, что у малышей хватит здравого смысла последовать моим советам, — сказала она. Мама надавила на газ и рванула вперед, выжав сверхзвуковую скорость из своего «ниссана-камри». Сук Хи неотрывно смотрела назад. А я не сводила глаз с Ориона, зависшего над люком машины.
Но что мне до сих пор не понятно, так это агония. Енотиха лежала там практически без мозга, и в то же время при взгляде на нее казалось, что она испытывает бесподобный оргазм, отчего вся сцена приобрела некую жутковатую притягательность. Этакая двойная порция жути под густым соусом.
Но теперь, посреди царящей внутри Торжища неразберихи, когда сотрудник службы безопасности упал, то он просто рухнул, даже не дернувшись, не проронив ни звука, а вытекающая из его тела кровь казалась адски темной и густой, а еще в воздухе разлилась вонь. Так обычно пахнет дерьмо. Думаю, парня можно списать со счета.
Я поискала глазами Кери, чтобы посмотреть, как она отнеслась к тому факту, что только что собственноручно угрохала парня, но она снова исчезла. Я что было мочи поползла к безопасному укрытию, которое обещало «Ориджинс», как вдруг краем глаза заметила какой-то предмет за телом упавшего охранника. Присмотрелась и узнала неоновую ленточку с рюкзака Сук Хи — сам рюкзак валялся в темной кровавой луже. Я сменила курс и направилась к нему. Приблизившись, я вскарабкалась на труп, на пару мгновений запутавшись в его ногах.
И впрямь это был ее рюкзак, но никаких следов самой Сук Хи. Я вжалась в пол, хватаясь за сердце и учащенно дыша, испугавшись, что у меня сейчас случится сердечный приступ. Тело мое дрожало, а все вокруг стало вдруг таким резким, отчетливым и напоминало сцены при замедленной съемке.
Стрельба затихла. От рюкзака отходил кровавый след.
— Сук Хи! — прошептала я. — Где ты, Сук Хи?
Черт возьми, что-то мне это совсем не нравится. Я заставила себя проползти прямо по крови, изо всех сил стараясь не думать о том, что мои окорока сейчас выставлены на всеобщее обозрение, и что если меня пристрелят, то скорее всего попадут не куда-нибудь, а прямо в задницу, а унизительнее смерти не придумаешь. Край стеклянной витрины, в которой красовались ряды флакончиков «Кристиан Диор», был испещрен множеством пулевых отверстий. Одна из пуль пробила стекло и вонзилась в фанерную обшивку. Баночка с антицеллюлитным кремом разбилась, и теперь капли крема вяло стекали на подкладку. На полу повсюду кровь. Я все осмотрела, но так и не уразумела, жива Сук Хи или нет. По-прежнему царила странная тишина. Умом я понимала, что погибли не все, но не слышалось ни одного голоса, отчего мне стало немного не по себе, точно у всех выживших имелся некий план действий, мне неизвестный, и теперь я прямиком пру в засаду. Трясущимися руками я перезарядила пистолет. Завибрировал мобильный.
Поначалу я не собиралась отвечать. Все, о чем я могла думать в эту минуту, ограничивалось лишь горячими благодарностями Богу за то, что додумалась отключить громкий вызов. Но потом мне пришло в голову, что звонит Сук Хи. Я схватила его и уставилась на экран, где высветилось имя звонившего.
АЛЕКС.
Телефон настойчиво вибрировал в руке, отчего та тряслась мелкой дрожью, во рту пересохло, под мышками выступил холодный вонючий пот.
— Слушаю, — зашептала я.
— Привет, — сказал Алекс.
— Ты где?
— В «Шарпер имидж». Ни за что в жизни не поверишь, что у нас тут приключилось.
— Ох ты, надо же! Уж как-нибудь поверю, не сомневайся.
— Не могу сейчас разговаривать, — шепотом ответила я. — Давай я тебе попозже перезвоню?
Сердце совершало стремительные сальто назад. В промежутке между словами Алекса, учащенно дыша, я вглядываюсь в зеркала, витрины. Ноги трясутся так, словно меня засунули вместо шарика в барабан лотереи.
— Да ладно тебе, Сун, только представь, мне повезло оказаться в самом центре заварушки с пальбой!
— Не шутишь? — доносятся до меня собственные слова. — Звучит довольно устрашающе.
— Так и есть, тут все словно с ума посходили, не могу никуда и шагу ступить, похоже, мы оказались в ловушке…
Приходится отодвинуть телефон подальше от уха, потому что до меня доносится какое-то шевеление со стороны прилавка «Ориджинс». Задыхаясь, несусь туда, но вижу только полиэтиленовые пакеты, разметанные ветром. Внезапно похолодевшими пальцами снова прикладываю к уху телефон. Алекс продолжает возбужденно рассказывать:
— …застрял здесь, и нечего делать. Я позвонил Кристи, но у нее занято, и к тому же… ну ты понимаешь. Вероятно, ее ничего кроме шмоток и всякой ерунды не интересует. С ней даже поговорить не о чем.
Так похоже на Алекса. Как всегда, жалуется на свою подружку, потому что она, видите ли, ведет себя слишком уж по-девчачьи. Так до сих пор и не заметил, что у меня, как ни странно, тоже есть сиськи.
— Понимаю. — Добрый старина Алекс, по всей видимости, не уловил суровые нотки в моем голосе. Он тараторил на диво радостно, черт его подери. Интересно, может, именно поэтому он мне так сильно нравится? Какой человек на его месте пребывал бы в столь неунывающем настроении, когда мир катится в тартарары?
— Алекс, давай все-таки позже поговорим.
— Слушай, что там у тебя такое? У тебя какой-то странный голос.
Большим пальцем я нажала кнопку завершения вызова. Надо признаться, такой поступок вызвал у меня довольно приятные чувства. В обычной ситуации я бы скорее умерла, но не прекратила разговаривать с Алексом. Вот я какая крутая телка, в кои-то веки у меня есть дела поважнее, чем какой-то там Алекс. Пожалуй, такое поведение наконец-таки проймет его. Может, он в новостях увидит меня в наручниках и сочтет, что я сексуальна.
Сук Хи не устает повторять, что у парней все устроено иначе. Она утверждает, что им совсем наплевать, что мы делаем или говорим. Она считает, что важна только внешность. Полагаю, ей лучше знать, но такая позиция ей только на руку. Ведь она-то красивая. А мне надо искать другой путь. Дело в том, что меня просто не привлекают всякие козлы. Мне нужен парень горячий, с мускулами, и поэтому, возможно, придется ввести в бой тяжелую артиллерию. Я не имею в виду «чудо-бюстгальтер», хотя, чего уж кривить душой, он тоже был бы не лишним.
Пришлось на пару секунд положить пистолет на землю, чтобы выключить телефон, но я тотчас же схватила его снова, так как услышала какой-то шорох, доносящийся с противоположной стороны «Ориджинс». Видать, упал очередной пакет, подумала я, отправившись на разведку.
Я почти что успела. 10Еша и я нацелили друг на друга стволы одновременно. Да вот только, на беду, во второй ее руке была зажата «Сони», и она почти что сняла меня. 10Еша лежала, опустившись на локти и колени, и от моего ревнивого взгляда не укрылась ее щедро выставленная наружу грудь.
— Не шевелись, — сказала 10Еша. Она улыбалась.

РАЗДВИНЬ ПОШИРЕ НОГИ И ДУМАЙ О ЦВЕТОЧКАХ

(МБ/Лабораторные заметки/комментарии)
Состояние объекта относительно стабильно. Однако заражение тканей Лаз79-10Е продолжается. Пока нет оснований утверждать, что иммунная система подопытного в состоянии дать действенный отпор вторжению вирусов. Даже если иммунной системе удастся побороть Лаз79-10Е, существующее до сих пор хрупкое равновесие между питающим организмом и вирусом безнадежно дестабилизировалось.
Таким образом, можно с немалой долей вероятности утверждать, что данный объект больше не представляет ценности. Яне сомневалась: мы близки к тому, чтобы достигнуть гомеостаза с Лаз79-10Е, что обеспечило бы нам возможность непрерывного заимствования редких биохимических веществ у живого организма без тяжелых для него последствий. Действительно, нам удалось добиться значительного прогресса в управлении нейрохимической реакцией посредством использования триатомовых вирусов, но никто не мог предвидеть возникновения нынешних осложнений.
Очевидно, данный 10-цикличпый штамм значительно отличается от всех предыдущих, и я заимствовала ряд образцов, стремясь собрать как можно больше живых штаммов. Уничтожение объекта будет отложено до тех пор, пока ситуация не станет противоречить правилам гуманности — я готова пойти на все, чтобы пролить свет на причины нарушений в организме подопытного.
Лабораторные видеозаписи подтверждают, что объект вступал в беспрецедентное доселе словесное общение непосредственно перед началом кризиса. Данное наблюдение кажется довольно любопытным, принимая во внимание тот факт, что мой предшественник, доктор Бернард Тактаров, однажды уже использовал этого же подопытного в собственном незавершенном исследовании, посвященном лечению Y-аутизма. Я намерена привлечь доктора к этому делу — конечно, если сумею отыскать его. До сих пор он не соизволил ответить на мои электронные послания, но я надеюсь, что причина молчания кроется лишь в присущей Берни эксцентричности.

Мэдди пришлепнула на руку эндорфиновый пластырь и прикрыла глаза, без сил откинувшись на спинку кресла. От корпуса «И-МИДЖа» доносилось легкое потрескивание статического электричества. Ее окутал застарелый запах вызванного паникой пота, высохшего под мышками. За пределами лаборатории большую часть оборудования уже накрыли на ночь брезентом, чтобы защитить чувствительные элементы от пыли и влаги. В зоне наблюдения витал спертый запах с легкой примесью тибетских благовоний, которые обычно сжигала Наоми. Лишь в размытых очертаниях отсека «И-МИДЖа» все еще кипела работа: там, внутри, технические специалисты «НоуСистемз» поддерживали на клеточном уровне непрерывное соединение с подопытным Мэдди, посылая неустойчивые потоки данных в глубины «И-МИДЖа». Все данные о Менискусе — точнее, каждая обнаруженная частичка информации, поправила себя Мэдди — считывались с него и записывались. Отпечатки его мыслей проходили через принимающие станции МУЗЫ в виде сокровенных психологических истин, которые затянут хором свою собственную беззвучную песню в МУЗЕ Мэдди, когда она очистит их. Но это будет только завтра.
Шесть часов борьбы с данными, собранными сканерами «И-МИДЖа», световыми лучами пронизывающими вконец измученного Менискуса, вызвали у Мэдди такое чувство, будто она гонится за собственным хвостом. Она знала, что кризис начался в 11 часов 58 минут, а простое обращение к лабораторным видеозаписям, сделанным в тот момент, показывало, что Менискус сосредоточенно рассматривает волчий зуб, который дала ему Бонус. В это же время отмечен резкий скачок энергии в Молле, словно подсознанию Менискуса потребовалось больше мощности.
Но для чего?
А что насчет Молла? Он-то с какого бока сюда вписывается? Мэдди прежде никогда не придавала большого значения игре: Тактаров клятвенно заверял, что терапевтическая роль игры высока, она поможет подопытному цепляться за жизнь в условиях постоянного стресса, но Мэдди так толком и не поняла, какая в том польза для Менискуса. Она вспомнила строчки об игре из рекламной брошюры «НоуСистемз».

Молл от компании «НоуСистемз» является первой системой виртуальной реальности, предоставляющей возможность непосредственного переноса подсознательного материала в реальность, основные черты которой придумывает сам игрок. Моллы пользуются популярностью благодаря тому, что они воссоздают «счастливые дни» эпохи, предшествовавшей появлению Y-вирусов, когда существовало движение в защиту прав потребителя и царила сексуальная свобода. Данная система с успехом применялась для того, чтобы вернуть целостность пациентам, страдающим расщеплением личности. Она использовалась в лечении посттравматического психического расстройства, послеродовой депрессии, бесплодия на почве стресса, различных пищевых расстройств… Но что самое важное, Молл помогает эффективно бороться с такими тяжелыми физическими привычками, как зависимость от героина, кокаина, алкоголя, галлюциногенных веществ на основе углерода, никотина и от вызывающих вирусные заболевания токсических веществ. При заболеваниях, связанных со злоупотреблением алкоголем или наркотиками, Молл оказался полезным на стадии переобучения — решающего фактора на пути к полному выздоровлению. Молл-7 от «НоуСистемз» также отлично зарекомендовал себя при решении проблем вирусной инфильтрации, благодаря уникальной способности представлять в виде виртуальных личностей как психологические комплексы, так и опасные для жизни химические вещества, таким образом вынуждая объект в буквальном смысле встретиться лицом к лицу со своими демонами. 

Эти напыщенные рекламные фразы все до одной обильно источали излишнюю предупредительность, отражали новаторский подход к проблеме — самый что ни на есть калифорнийский подход, — и девять лет назад, когда Мэдди согласилась на условия Берни Тактарова, она искренне верила в грядущие возможности Молла. Но те хваленые исследования, которыми больше всего гордилась компания «НоуСистемз», основывались прежде всего на тесном взаимодействии врача и пациентки вне сценария игры. Полученный пациенткой игровой опыт обсуждался с врачом, который помогал обеспечить ей верное понимание происшедшего.
Однако Менискус страдает Y-аутизмом. Он не разговаривает. Также он отказывается рисовать, заниматься музыкой, участвовать в лечебных пантомимах, играть в психотерапевтические игры с куклами или клавиатурой. И если уж зашел разговор о его камнях, то кому вообще могло прийти в голову, что он так ими дорожит?
Никто не знал, о чем думает Менискус. Его личная версия Молла для всех, кроме него самого, оставалась полной загадкой.
А сегодня он заговорил с Бонус. И сейчас, на пороге смерти, Менискус задействовал огромное количество энергии Молла — но для чего?
Мэдди встала. Эндорфины наконец-таки подействовали, и головная боль постепенно проходила. Мысли по-прежнему выделывали дикие па в голове. Мэдди беспомощно оглядела лабораторию.
Наоми устроилась в позе лотоса на столе, низко вытягивая мантру и устремив взгляд в точку на потолке. В аквариуме Менискуса царил полный беспорядок: повсюду валялись подушки, а его мягкие игрушки были разбросаны по полу вперемешку с камнями, которые он собирал. Слоненок Олли оказался перевернутым с головы на ноги и теперь стоял на собственном хоботе. Сам подопытный распростерся ничком на кровати, купаясь в приглушенном свете сканеров «И-МИДЖа». Даже со своего места Мэдди заметила, что новая колония Лаз79 протянула свои усики вверх, к его плечам, откуда они спускались к левой почке Менискуса.
Наоми пошевелилась, и тогда Мэдди, даже не повернувшись в сторону помощницы, сказала:
— Он умирает. С тем же успехом мы могли просто выстрелить ему в голову. Это только вопрос времени. Пусть «И-МИДЖ» работает без перерывов — к черту расходы, мне наплевать, — так мы хотя бы сможем собирать данные до самого конца. И подготовьте герметичные емкости для образцов.
Мэдди отвернулась от панели «И-МИДЖа», где мелькала считываемая информация. Она ненавидела себя за бесчеловечный приговор, который скрывался в ее словах. Ей пришлось сказать это, вытащить правду наружу, вынудить себя признать ее, но легче не стало. Мэдди теряла своего подопытного и не знала почему.
В довершение всех бед Мэдди была лишена даже возможности биться головой о стену, как бы сильно ей этого ни хотелось. В соответствии с негласным кодексом поведения настоящего ученого, ей придется занять выжидательную позицию и терпеливо вести записи.
— Я просмотрела видеоматериалы, — мягко сказала Наоми. — Нет сомнений, он с ней разговаривал. Но аудиозапись не велась, а угол обозрения не дает нам возможности узнать, что именно она сказала.
— Я знаю. Я уже спросила, что она ему сказала. Просто что-то о том волке в Медоулэндз. Последнее время это стало у нее навязчивой идеей.
— Так как, по-вашему, она на него произвела впечатление?
— Уверена, что да — но с тем же успехом это можно сказать и про девочек из шкояы «Пискатауай». Как, впрочем, и про все, что он видит. Вирусы, та игра, которой он тешится. Но я не в силах выявить изначальный фрагмент во всей этой картине, и я не могу связать ни одно из событий этого дня с подобной реакцией вирусов.
Наоми слегка улыбнулась.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Мэдди.
— Ну и о чем я думаю?
— Раз она моя дочь, то я не хочу ее впутывать. Наоми ничего не ответила.
— Что ж, в этом есть доля истины. Но так уж случилось, что она и вправду не имеет к происходящему никакого отношения. Вероятнее всего, причина кроется в этих 10Е, которых мы недавно посеяли.
— Вы сегодня вообще собираетесь домой?
— Пока нет. Хотя мне не мешало бы пройтись. Может, удастся понять, что у нас тут творится.
Мэдди активировала свою МУЗУ и подключилась к лабораторному компьютерному терминалу, чтобы забрать работу с собой, после чего вышла в темень развлекательного парка. Оказавшись на улице, приподняла волосы с вспотевшей шеи, чтобы ощутить дыхание легкого ветерка.
Она почувствовала странное облегчение, но стала яростно приводить различные доводы, чтобы оправдаться в собственных глазах. Прежде всего Мэдди напомнила себе, что никогда не горела желанием заниматься этим проектом. Менискус достался ей в наследство после незаконченного исследования Y-аутизма, которое проводил Берни Тактаров. Когда Мэдди только приехала, от нее ожидалось, что она присоединится к его проекту ради собственных исследований. Подобное решение было вынужденным, поскольку катастрофически не хватало мужских клонов, необходимых для изысканий. Многим ученым передача Менискуса для их исследований показалось бы лакомым кусочком. Но Мэдди была разработчиком вирусов, ей прежде никогда не доводилось иметь дело с живыми объектами. Она даже не интересовалась Y-аутизмом, не говоря уж о том, чтобы хоть что-то смыслить в этом вопросе. Ну а что касается работы в образовательно-развлекательном парке — вот уж действительно образцово-показательный оксюморон! — что ж, это было неизбежным злом. Или так она тогда считала.
Хотя, если говорить начистоту, сейчас Мэдди уже с трудом понимала истинные причины собственных поступков. Она словно утратила магнитный север на своем внутреннем компасе, пока усиленно отбивалась от потока предложений, посыпавшихся на нее как из рога изобилия несколько лет назад. Ряд оборонных компаний и одна многонациональная продовольственная корпорация выказали небывалый интерес к ее исследованиям, когда диссертацию опубликовали. Работа Мэдди «Дерматогенные методы в искусственной колонизации вирусами-убийцами соматических тканей человеческой особи мужского пола» обладала большей рыночной стоимостью, чем можно было ожидать. Одно предложение было лучше другого, пока «Пич три бейби фудс», дочерняя компания «Хайбридж глобал», не обскакала всех, посулив ей руководящий статус Серебряного Уровня со всеми вытекающими привилегиями (что означало не только возможность самоклонирования, но также право на реконструированную сперму, если ее проект окажется успешным). Так Мэдди и очутилась здесь, в бутафорской обстановке образовательно-развлекательного парка компании «Хайбридж», единственного негосударственного учреждения в Нью-Джерси, которое имело разрешение на проведение химических исследований на живых человеческих мужских особях. И все благодаря крошечной лазейке в законодательстве двадцатилетней давности по вопросам функционального зонирования городской территории.
Однако Мэдди оказалась совсем не подготовленной к тем трудностям, которые влечет за собой постоянное взаимодействие с живым подопытным. Может, именно поэтому она погрузилась в работу с таким страстным самопожертвованием, словно тем самым говоря: «Вы и впрямь хотите, чтобы я это сделала? Что ж, черт с вами, я сделаю все возможное, чтобы добиться успеха. И тогда мы все горько пожалеем о содеянном!»
Девять лет постоянного заражения тканей Менискуса сделали Мэдди черствой. Если она когда-то и понимала, что он тоже человек, то давно постаралась позабыть сей прискорбный факт. Но несмотря на все жертвы сделка оказалась пустышкой, потому что теперь, когда проданная золотому тельцу душа была разрушена, работа Мэдди разваливалась на глазах, подопытный умирал, проект завис, а ее собственная клонированная дочь нарушила ход эксперимента… Она поспешила отбросить последнюю мысль. Не то чтобы Мэдди считала, будто приход Бонус каким-то образом повлиял на Менискуса. Нет, она ничуть не сомневалась, что когда разгребет все данные о вирусах, которые собрал «И-МИДЖ», то обязательно увидит, что присутствие Бонус просто случайно совпало с кризисом. Конечно же, единственной причиной сегодняшнего происшествия явился какой-нибудь непредсказуемый эволюционный скачок в развитии вирусов. Но очередное свидетельство непослушания и независимости собственной клонированной дочери весьма огорчило ее.
Мэдди прошла временно закрытый на ремонт аттракцион «Американские горки», оставила позади «Скачок кишок» и «Падение дендрита». Она пересекла ресторанный дворик и направилась в сторону вместительной автостоянки. Мэдди слегка затошнило, а нескончаемый поток данных из МУЗЫ вызывал легкую атаксию, отчего ее то и дело вело налево и приходилось периодически выравнивать курс. Ее МУЗА была настроена на несколько единиц выше подсознания, чтобы данные из тканей Менискуса подключались к чувствам Мэдди на низком уровне, словно телевизор, глухо бормочущий что-то в соседней комнате. Как сам Менискус обладал способностью присутствовать в Молле, даже когда его сознание было всецело поглощено происходящим в лаборатории, так и Мэдди могла получать значительное количество данных, не подвергая их немедленной обработке. Сначала она хотела прочувствовать общее состояние Менискуса, увидеть полную картину того, что с ним происходило до, во время и после поворотного пункта. Ей не хотелось, чтобы собственные догадки повлияли на свежесть восприятия. Именно в такие минуты МУЗА оказывалась особенно удобной.
МУльтисенсорное ЗАгрузочное устройство представляло собой не просто самую усовершенствованную проекцию графических моделей подсознания, которые можно было подвергнуть визуальному контролю (хотя те же самые данные, которые шли через МУЗУ, также могли обрабатываться и линейно). На самом деле МУльтисенсорное ЗАгрузочное устройство являлось гораздо более сложной, неустойчивой и поэтому хаотичной структурой. Впрочем, с другой стороны, МУЗА была не столь субъективной, как какая-нибудь игра типа Молла, с ее будоражащими виртуальными интерпретациями сухих данных. Само название системы, МУЗА, расшифровывалось как МУльтисенсорное ЗАгрузочное устройство, но Мэдди подозревала, что создатели выбрали такое название еще и потому, что оно ассоциировалось с музыкой. Передаваемые этой системой данные наполняли пространство головы точно так же, как наполняют нас звуки симфонии. Можно было слышать разные отрывки, которые, казалось, имеют собственную индивидуальность, свойственную человеческому голосу или звучанию разных инструментов, но вместе с тем можно было одновременно слышать весь оркестр. МУЗА посылала данные в мозг в виде звуков, цветовых вспышек, разнообразных движущихся форм, а подчас и запахов — все сразу.
Но вот только эти данные редко когда обладали совершенством и изяществом настоящей музыки. Если продолжить сравнение, то, в лучшем случае, сигналы МУЗЫ с эстетической точки зрения доставляли такое же удовольствие, какое можно получить, слушая блеяние овечьего стада, в растерянности метущегося среди подвыпивших музыкантов, лихо играющих на ударных инструментах. Мэдди уже пришлось на собственном опыте столкнуться с недостатками МУЗЫ. Нередко при работе с колониями вирусов в голове скапливается несметное количество требующих обработки данных, меняющихся с такой быстротой, что теряешь всякую надежду изучить весь материал, если только не принять его в том виде, в каком он поступает, необработанным. Но все же иногда удавалось уловить каплю смысла в хаотическом потоке информации и зацепиться за нее. Порой эта капля оказывалась чем-то совсем неожиданным, чего и не искал.
Иной раз и такое случалось.
Но не сегодня. Сегодня МУЗА не выдавала никаких секретов. Она просто вызывала у Мэдди тошноту.
Как тогда, когда она вынашивала Бонус. Эта мысль судорогой сдавила мозг, прежде чем Мэдди смогла остановить ее. Она ничуть не сомневалась, что вовсе не беременна. Что за ирония — в то время как у Менискуса начался кризис, она пускала слюни по выставленной на продажу семенной жидкости боровов, потому что никогда в жизни и рядом не стояла с живой спермой. Однако сейчас ее охватило точно такое же ноющее, изматывающее ощущение, которое появилось у Мэдди, когда Бонус была еще только эмбрионом. Морская болезнь на суше.
Теперь, как предполагала Мэдди, даже сама возможность искусственного оплодотворения растаяла в воздухе как дым. Все, ради чего она работала, разрушено. Какая ирония, если ее собственный клон окажется тем злосчастным посланником судьбы, который помешает заполучить то, чего Мэдди хотелось больше всего на свете: селекционную сперму от генетиков компании «Хайбридж», выбранную в галерее боровов, лучшую из лучших. О, какой мучительной казалась сама мысль о подобном исходе!
Она подумала, что надо будет зайти в винный магазин и закупить какого-нибудь мерзкого, крепчайшего пойла, к которому у нее выработается алкогольная зависимость. А если Бонус и дальше намерена вести себя как бессовестная малолетняя мерзавка, то уж Мэдди, так и быть, даст ей основания для подобного поведения.
Ее МУЗА запищала, уведомляя о поступившем вызове, и Мэдди машинально уже хотела пропустить звонок. Но вдруг вспомнила, как в прошлый раз не ответила, целиком поглощенная сравнением достоинств разных боровов, в то время как Наоми отчаянно пыталась получить ее указания по поводу Менискуса. Прежде Мэдди отродясь не пропускала срочных вызовов. Вот еще один подходящий повод почувствовать себя жалкой!
Может, если бы она вовремя ответила Наоми, ничего бы не случилось. Мэдди ответила на вызов. Звонила Дженнифер.
— Как вижу, вы покинули лабораторию. Помните, о чем я вас просила? Зайти ко мне в кабинет!
— Дженнифер, мне нужно срочно проработать весь материал. Неужели нельзя подождать до утра?
— Нет, дело не терпит отлагательств. Я так понимаю, ваш подопытный еще держится.
— Пока да.

— Хорошо. Тогда прямо сейчас идите ко мне, договорились?

В кабинете Дженнифер на стенах красовались дешевенькие эстампы с цирковыми клоунами, а в дальнем угле пылилось давно уже позабытое альпинистское снаряжение. Целая стена была посвящена наградам, полученным за годы безупречной службы в «Хайбридже», и сертификатам о повышении квалификации в той области, которой занималась Дженнифер. Чем та занималась, Мэдди так и не уразумела за все время их сотрудничества, кроме разве что того факта, что Дженнифер всегда посылала служащим докладные записки об изменениях в политике «Хайбриджа» и о намечающихся пикниках. На столе Дженнифер возвышалась величественная пирамида изготовленных в печи детских бочонков из теста «плей-до» — чванливое подчеркивание того факта, что у Дженнифер не одна, а целых две дочери, обе зачатые с ее партнершей Гизелой в рамках жутко дорогого женско-женского генного проекта, право на который ей давал хайбриджский Бриллиантовый Статус — заурядное клонирование не для таких, как Дженнифер Гулд. Она улыбнулась, когда заметила взгляд Мэдди, украдкой брошенный на фигурки из «плей-до». Затем предложила Мэдди коробку «Данкин донатс», в которой лежало несколько маленьких кексов. Мэдди чувствовала себя глубоко несчастной, поэтому взяла сразу два.
Дженнифер сказала:
— Вы знаете, что начинается подготовка к следующему «Шествию боровов» в Цитадели Атлантиса?
— А кто не знает? Средства массовой информации трубят об этом направо и налево. — Мэдди проглотила кусочек черничного кекса.
— Вы следите за новостями?
Медленно жуя, Мэдди покачала головой. Она не отводила глаз от детских поделок. До сегодняшнего дня ее исследования продвигались вполне успешно. Мэдди предвкушала отличные результаты и поэтому надеялась, что ее наградят превосходной спермой через годик-другой, прежде чем ее яичники станут никуда не годными и придется прибегнуть к услугам банка яйцеклеток. Разумеется, она все знала о кандидатах. Но Дженнифер, упомянув об этом именно сейчас, когда всякие упования Мэдди когда-либо осуществить свои дерзкие фантазии стать матерью «селекционного ребенка» на глазах улетучивались, — что ж, она поступила просто жестоко.
— Вы слышали когда-нибудь об Арни Хеншоу? — Дженнифер внимательно смотрела на нее.
Мэдди фыркнула.
— Разумеется. — Хеншоу являлся одним из самых популярных кандидатов, заявленных на участие в «Шествии боровов». Хотя пока еще он никак не проявил себя, это не мешало почтенным дамам «Хайбриджа» заранее пускать слюнки по его персоне.
— Арни попросил меня оказать ему одну услугу, и мне нужна ваша помощь.
— Моя помощь? Вы шутите, верно? — Мэдди наконец-таки расправилась со вторым кексом, шоколадным.
— Ничуть. Дело касается вашего подопытного, Менискуса. Видите ли, менеджер Арни хочет отправить мне СЕ, который им в Атлантисе житья не дает. — Мэдди удивилась, услышав, как Дженнифер употребляет этот грубый термин. Выражение СЕ, или свинус эректус, впервые прозвучало в недавнем выпуске «Вечернего ток-шоу с Коринн Девис» — чья-то циничная шутка, которая, как ни странно, прижилась. Принятый в обществе эвфемизм для обозначения мужчины из Цитадели звучал как «боров-кандидат», но, вероятно, Дженнифер просто пыталась произвести впечатление дамы, разбирающейся в новомодных веяниях. Да уж, с ней явно что-то случилось, от привычного занудства и следа не осталось. — И сейчас… Мэдди, все, что я вам скажу, должно остаться между нами. Я прошу вас пообещать, что вы не расскажете о нашем разговоре никому, независимо от вашего решения. Никому и никогда.
Мэдди вздохнула и вытерла перепачканный шоколадом рот.
— Не знаю, Дженнифер. Мне бы не хотелось, чтобы вы… В общем, денек и так выдался хуже некуда. У меня нет никакого желания оказаться замешанной в чем-нибудь незаконном.
— Не беспокойтесь, напротив, наш разговор поможет вам вновь почувствовать радость жизни.
Неожиданно Дженнифер нахмурилась, так как сработал вызов ее МУЗЫ.
— Простите, забыла сказать своей системе, чтобы пока не соединяла меня ни с кем. — Она пробормотала что-то в гарнитуру, затем стащила ее с головы, взъерошив коротко постриженные, уложенные в простую прическу волосы, и положила гарнитуру на стол. Внезапно на Мэдди нахлынуло ощущение опасности.
Дженнифер облокотилась на стол и положила руки на пластмассовые крышки бочонков из «плей-до». Мэдди задержала дыхание, чтобы не отшатнуться от накатившего на нее зловония.
— Я предлагаю… скажем, обмен. Обмен услугами. Я могу помочь вам получить отменную сперму. Если выразиться точнее, вы получите сперму Хеншоу. Причем до того, как он добьется успеха — первые образцы, никаких прививок, никаких посредников, прямо с пылу, с жару из мужского члена — или как они там выражаются. А еще я замолвлю за вас словечко Шарлотте и помогу избежать ссылки на Аляску или чего-нибудь похуже, что вас ожидает теперь, когда ваши исследования скорее всего позорно провалились.
Мэдди поморщилась при словах «позорно провалились».
— Итак? Как вам мое предложение, Мэдди? Устраивает? Ответьте же что-нибудь.
Мэдди заметила лихорадочный блеск в глазах Дженнифер и во второй уже раз за прошедший день задумалась, что стряслось с куратором. Дженнифер редко относилась к чему-нибудь с подобным энтузиазмом. Любопытство Мэдди взыграло не на шутку.
— Ладно. Хорошо, рассказывайте, но я ни в коем случае не соглашусь на что-нибудь… — Дженнифер выжидающе наклонила голову, — …и я обещаю не разглашать наш разговор.
— Хорошо. — Дженнифер откинулась назад, немного чопорно сложив руки на регистрационном журнале. — Что ж, ваша роль в обмене услугами весьма незамысловата. В воздушном шлюзе между аквариумами случайно возникнет поломка, и от вас требуется лишь не сообщать о данном недоразумении. Просто на время отвернуться.
— Воздушные шлюзы? Вы ведь не собираетесь выпустить в воздух Лаз79? Разумеется, для женщин они не опасны, но все-таки я вряд ли соглашусь участвовать в подобном сговоре, который приведет к распространению вирусной инфекции.
— Да нет, вы все неправильно поняли. Надо только устроить так, чтобы СЕ, присланный Хеншоу, заразился вашими вирусами-убийцами. Конечно же, просто по недосмотру.
В ответ Мэдди расхохоталась.
— Вы и сами прекрасно понимаете, что мы не можем пойти на такое.
На лице Дженнифер отразилось выражение полного непонимания.
— Дженнифер, я серьезно. Посмотрите, во что они превратили Менискуса — а ведь его тело было подготовлено для того, чтобы он мог сосуществовать с ними. Если инфицировать обычного мужчину Лаз79, вирусы сию же минуту прикончат его.
Дженнифер взяла жестянку с «плей-до» и отщипнула кусочек. Ее пальцы принялись ловко уминать тесто.
— То, что вы предлагаете, равносильно убийству, — добавила Мэдди.
Дженнифер протянула Мэдди небольшой желтый цветок из «плей-до».
— Я же объяснила вам. Это всего-навсего обмен услугами. Подобные происшествия случаются с СЕ сплошь и рядом. Печально, конечно, но что поделаешь — такое бывает.
Мэдди сдавила цветок в руке.
— Чувствую себя так, словно снимаюсь в фильме про мафию. Дженнифер, если я соглашусь, то этот так называемый СЕ станет мертвее некуда, и виноваты в этом будем только мы одни. Как вы собираетесь спрятать концы?
— Прятать концы мне не придется. Никто и не заметит. Послушайте, очевидно, он просто перешел дорогу какой-нибудь важной персоне в цитадели Атлантиса. Это не моя проблема и, разумеется, не ваша. Мы всего-навсего посредники. Если мы не согласимся, согласится кто-нибудь еще. Ну же, Мэдди, ведите себя как взрослый человек. Таков мир, и с этим ничего не поделать.
Мэдди молча сидела, не в состоянии стереть потрясенное выражение со своего лица. Ей никогда и в голову не приходило, что Дженнифер настолько безжалостна. Вся ситуация выглядела неправдоподобно нелепой, словно представительная дама, распространительница косметики «Эйвон», показывая вам новомодный пятновыводитель, внезапно вытащила гаубицу и разнесла в пух и прах половину вашей гостиной.
— Я не понимаю вас, — наконец выдавила из себя Мэдди. — Вы ведь всегда неукоснительно следуете инструкциям.
Дженнифер засмеялась.
— Именно по этой причине мы с вами никогда и не ладили. Забавно, не так ли?
В глазах Дженнифер по-прежнему горел возбужденный огонек. Знакомство с темной стороной куратора напомнило Мэдди, почему она когда-то решила работать с вирусами. Причина заключалась в том, что людей она не любила. Особенно в такие минуты, когда они представали в совершенно ином свете. Она даже не хотела знать, что вызвало в Дженнифер подобные перемены, лишив ее привычного спокойствия духа. Мэдди не собиралась поддаваться напору этой женщины.
— Не думаю, что соглашусь участвовать в ваших происках, Дженнифер. Вам придется… найти иной способ.
Дженнифер вздохнула и откинулась в кресле, тотчас же принявшем наклонное положение.
— Что ж, крайне жаль. Но если вам это кажется правильным, то пусть так и будет.
Мэдди встала. Странно, что-то она слишком легко отделалась.
— Я лучше пойду, — сказала она. — У меня сегодня много работы.
— Конечно, — ответила Дженнифер, отвернувшись и вновь включая свою гарнитуру: — Да, еще минутку, Мэдди. Сотрудники службы безопасности утром прибудут к вам домой, чтобы забрать Бонус.
Глаза Мэдди превратились в узенькие щелки. Дженнифер возобновила прерванный разговор, словно только что прозвучавшие слова не представляли никакой ценности.
— Привет, сожалею об этом. Ты получила мою… подожди… ах, извини, меня опять прервали. Давай я перезвоню тебе минут через пять? Еще раз извини.
Мэдди возвышалась над столом Дженнифер, едва сдерживаясь, чтобы не сгрести бочонки из «плей-до» и не обрушить их на голову куратора.
— Ты не станешь вмешивать сюда Бонус, — прошипела она, как только Дженнифер отключилась.
— Это зависит только от тебя. Мне ведь надо хоть что-то записать в отчет о происшествии. — Дженнифер наклонила голову и одарила Мэдди лучезарной улыбкой, явив все коричневое гнилое великолепие. — Мы ведь договорились, что всегда надо следовать букве инструкции. Верно?
Мэдди онемела, она с трудом сдерживала рвущееся из нее бешенство. Как выбраться из устроенной Дженнифер западни?
— Просто ответь на один вопрос. Ты что-то сотворила с моим подопытным, чтобы у меня не осталось иного выхода, кроме как пойти на попятную? Ты с самого начала все спланировала?
Дженнифер негодующе уставилась на Мэдди.
— Я бы никогда не стала вредить вашим исследованиям, доктор Бальдино!
— Ладно-ладно, я просто спросила.
— Послушайте, Мэдди, после всех этих лет, что мы с вами работаем…
И пылаем взаимной ненавистью, мысленно добавила Мэдди.
— Но что было бы, если бы я отказалась? — поинтересовалась она. — Что было бы, если бы Бонус никогда сюда не приходила, сегодняшнего кризиса не случилось, вы попытались, а я сказала «нет»?
— Я бы посоветовала вам отправиться домой и хорошенько присмотреться к Арни Хеншоу. В конечном счете вы бы изменили решение.
— Что-то слишком много случайных стечений обстоятельств.
— Если вы и впрямь хотите знать, то я сама только что получила это предложение. Точнее сегодня утром. Я как раз размышляла, как к вам подобраться — как вдруг все и случилось.
Мэдди с трудом верилось в такого рода совпадения, но вдруг вспомнила, как странно вела себя Дженнифер. Вполне вероятно, что как раз мысли о предложении Хеншоу и явились причиной ее странной веселости.
— Вы говорите, что вам все просто в руки свалилось.
— Я бы выразилась несколько иначе. То, что ваш подопытный вот-вот отойдет в мир иной, означает, что следует действовать как можно быстрее, Мэдди. Вот почему мне пришлось слегка надавить на вас. Однако — как вы сами сказали — все сводится к вашей неспособности управлять собственной дочерью. Если бы ваш подопытный не находился в критическом положении, в подобной спешке не было бы нужды. Но я не в состоянии выполнить свою часть сделки с Арни Хеншоу, если опустеет лаборатория, где находится сейчас Менискус.
— Потому что он умирает.
— Вы сами сказали это, не я. Ах, отправляйтесь домой, Мэдди. У вас измученный вид. Вам не придется ничего делать. Я сама устрою поломку воздушного шлюза. Вам же остается только сохранять спокойствие. Вам удастся взять себя в руки?
Когда Мэдди было семнадцать, подружка пыталась обнаружить ее точку Грефенберга с помощью огурца. Мэдди не понравилось это тогда и не нравилось сейчас.
— Вы не прогадаете, если поставите на Арни Хеншоу, — сказала Дженнифер. — Результат не оставит вас равнодушной. И тогда преспокойно сможете забыть обо всем, что сегодня случилось.
Другими словами: раздвинь пошире ноги и думай о цветочках

ДЕКАРТ, ТАКЖЕ ПРОХОДЯЩИЙ ПОД ИМЕНЕМ ТЕРРИ

В левой руке 10Еши прелестный пистолетик двадцать второго калибра, который она с такой силой вдавила в мой висок, что у меня перед глазами вспыхнуло неоновое пламя. 10-я оторвалась наконец от своей камеры и мертвой хваткой впилась в мое запястье. Когда она приложилась своими граблями, мне показалось, будто к коже присосалась целая стая крошечных электрических угрей, так что не осталось ничего другого, кроме как сдаться. Я молча смотрела, как 10-я забирает моего дружка.
— Эх вы-ы-ы, лохастые неумехи, — с издевкой протянула она, загребая мое оружие видеорукой. Запихнула его в бюстгальтер и возобновила съемку. — Ты прямо какая-то чума, никуда от тебя не скрыться.
Заиграли синтетические скрипки — первые аккорды «Я всегда буду любить тебя». Я осторожно попятилась, но в этот раз уже и камера, и пистолет оказались нацелены мне прямо в лицо. Странно, но даже на расстоянии трех футов я отчетливо почувствовала, как ствол удлинился и теперь металлический конец протыкает мне щеку. Состояние расплывчатости, какое возникает после новокаиновой заморозки, когда зубной врач почти наполовину скрылся из виду в твоем горле и попутно интересуется, каким видом спорта ты занимаешься в школе. А твой любимый вид спорта — выпить не меньше шести «эспрессо» и играть на дорожной полосе, а язык так онемел, что вроде как-то не до разговоров, но ты по-прежнему замечаешь этот неумолимый металл, пронизывающий, вонзающийся в перекладины твоего тела с тонкой, пронзительной дрожью — так я тогда чувствовала себя. Ощущения, по крайней мере, именно такие. Я не сомневалась, что когда надо будет меня пристрелить, то рука у 10-й не дрогнет, а вот я ее навряд ли смогу убить. Увидев собственными глазами, как Кери уделала того парня, я слегка забеспокоилась, и, чего уж кривить душой, теперь вся эта перестрелка забавляла меня куда меньше, чем раньше.
Из-за спины 10Еши послышались шаркающие звуки, донеслось чье-то натужное дыхание и сопение. Моя соперница резко обернулась в сторону шума. Одна из этих пронырливых дамочек в костюмчике бортпроводницы, которые, стоит вам только забрести в магазин, не преминут всучить разную хрень от «Органзы» или «Дюны», — как раз такая вот девица в эту минуту ползла между витринами, оставляя за собой кровавый след от простреленной ноги. Ей следовало заранее подготовиться к жизненным тяготам, прикупить утром водостойкой туши. Хотя ее нежелание пользоваться водостойкой тушью, если призадуматься, являлось актом великого оптимизма. Даже если она не собиралась схлопотать пулю в ногу во время субботней стычки в отделе «Эсте Лаудер», кто знает, какой еще сюрприз приготовила ей судьба? Вдруг приятель собирался порвать с ней именно сегодня? Или начальник наорал бы на нее? А потом она могла пройти мимо «Списка Шиндлера» (или чего еще там могли бы крутить по ТВ в витрине «Видео-экстраваганца от Винни») по пути к «Глазам не верю — это же йогурт» во время рекламной паузы и тогда вообще неизвестно, где бы она оказалась сейчас.
— Сук Хи? Сук Хи? Куда ты запропастилась, девочка?
Голос Кери. По моим расчетам она должна находиться за отделом принадлежностей для бритья марки «Поло», в футах пятидесяти от меня. Услышав ее, ползущая девчонка замерла, громко сопя, потом заметила 10Ешу и меня. 10-я застыла в нерешительности. Одновременно с разных сторон поступило несколько тревожных сигналов, и я даже порадовалась, что мне нет нужды разбираться со всем этим самой: теперь обязанность удерживать контроль над ситуацией возлегла на плечи 10Еши, раз уж она заграбастала все пушки. Просто чтобы ощутить радость безответственности, я посмотрела 10Еше прямо в глаза и бесстыже отпихнула осколок стекла по глянцевому полу в ту сторону, откуда послышался голос Кери. Совсем как в четвертом классе, когда К.С. Джонс имел привычку преданно пожирать глазами миссис Диас и в то же время обстреливать Анджелу Бальбони бумажными шариками, обильно смоченными во рту. Следуя примеру К.С. я точно так же одарила 10-ю лучезарной улыбкой, когда подложила ей свинью. 10Еша не улыбнулась в ответ, но, надо отдать ей должное, она и не застрелила меня прямо на месте. По всей видимости, Кери получила мое сообщение, потому что с той стороны больше не донеслось ни звука.
Ползунья оказалась менее сообразительной. Она издала приглушенный вскрик и рванула прочь. 10-я отключилась на четверть секунды, пытаясь решить, то ли ей броситься вдогонку, то ли разумнее остаться со мной. Тем временем в зеркале за спиной 10-й мелькнула какая-то тень, при виде которой я открыла рот от изумления — уж простите, не было времени задуматься, как я выгляжу со стороны. Из-за витрины, расположенной между магазинами «Шисейдо» и «Аведа», вынырнул, низко пригнувшись, вооруженный охранник — черноволосый, дебелый потный детина с волосатыми ручищами. Он принялся подавать сигналы ползунье, которая разразилась истерическими рыданиями, сообразив, что ее пытаются спасти. Что уж говорить, в эту минуту она окончательно упала в моих глазах.
10Еша посмотрела туда, все еще тыча в меня пистолетом. Мужику, видно, и в голову не могло прийти, что мы заметим его в зеркале. Глаза 10-й метались от одного зеркала к другому, пока она молниеносно производила расчеты. Внезапно она подскочила и метнулась в обход витрины «Шисейдо». Потом я увидела, как она на мгновение промелькнула в зеркале, после чего прозвучали слова:
— Положи пушку на пол и отшвырни от себя ногой.
Должно быть, она вынырнула прямиком за его спиной. Саму 10-ю я не видела, но отражение охранника выпрямилось. Ползунья камнем застыла на месте и широко раззявила рот, готовясь завопить.
Охранник опустил пистолет и отшвырнул его прочь. 10Еша появилась в зеркале, видеокамера болталась на шее. Она приставила свой пистолет к затылку детины. Мой пистолет 10-я нацелила на девчонку и одними губами сказала: «Бах!», прямо как в полицейском телесериале «Полиция Майами, отдел нравов». Ползунья с трудом поднялась и заковыляла на трясущихся ногах к магазину кожаной одежды «Смол лезерс». В ту же минуту побежала Кери.
Мне стало жуть как противно. Будь у меня в руках пистолет, я бы скорее всего не удержалась и пристрелила Кери, так меня разозлило ее поведение. Она не придумала ничего лучше, кроме как рвануть прямо на 10Ешу и мужика, задрать руки над головой и сдаться на милость 10-й. В характере Кери есть немало действительно великолепных качеств, но нелепое преклонение перед любым видом власти явно не относится к их числу. Она наивно полагает, что может быть одновременно как внутри, так и снаружи системы, Кери напропалую кокетничает с тренером баскетбольной команды ради того, чтобы ее освободили от необходимости нарезать круги по спортзалу. Она исправно делает всю домашнюю работу, но отпускает по этому поводу язвительные шуточки. Кери неизменно получает отличные оценки, даже когда насмехается над учителями, стоит им только отвернуться. У нее это отлично получается, но это ведь чистой воды жульничество, не так ли? Ладно, может, я малость завидую ее среднему баллу. Но я запросто могла бы заработать такой же средний балл, если бы только захотела, правда могла бы, ей-богу. На самом деле Кери вообще никогда никому не подчинялась. Мне страшно не нравится эта ее особенность, просто жуть как не нравится, не нравится, не нравится.
Впрочем, у 10Еши такое поведение Кери никакого возмущения не вызвало. Она и глазом не моргнула, когда Кери сдалась.
— Топай, — сказала она.
Мужик вышел к нам из-за угла, двигаясь так, словно кол проглотил, задрав руки кверху и косясь по сторонам в надежде увидеть помощь.
— Не стреляйте, — зашептал он. — Я буду сотрудничать.
Байонна, подумала я. Он, надо полагать, из тех мест. Домик с бассейном, но ничего из ряда вон выдающегося. Гараж на одну машину.
10Еша недрогнувшей рукой прижимала пистолет к охраннику, но вот тело ее явно не справлялось с напряжением — оно тряслось как холодец. Мысленно я обозначила парня как Декарт по причинам, которые касаются только меня и никого больше. Я кивнула в направлении кассового аппарата в отделе «Клиник».
— Давай укроемся там. Будет безопаснее.
Мы с 10Ешей сцепились взглядами. Я поняла, что она собирается послать меня куда подальше, но внезапно льющийся из динамиков голос Уитни Хьюстон оборвался. 10-я вздрогнула, подтолкнула пленников перед собой и нырнула под прилавок «Ориджинс». Наступила поистине жуткая тишина, больше смахивающая на оглушительный грохот, так что я поспешила броситься за ними. Однако ничего страшного не случилось, в динамике раздалось потрескивание, и затем мужской голос произнес:
— ДЕВОЧКИ, МЫ НЕ ХОТИМ, ЧТОБЫ ПРОЛИЛАСЬ ЧЬЯ-НИБУДЬ КРОВЬ. МЕНЯ ЗОВУТ ЛЕЙТЕНАНТ СТРЖВИКИ (или типа того). РАНЬШЕ Я СЛУЖИЛ В ПОЛИЦЕЙСКОМ УПРАВЛЕНИИ ОРАДЕЛЛА. СЕЙЧАС Я ГЛАВА СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ ТОРГОВОГО ЦЕНТРА. Я ВСЕГО ЛИШЬ ХОЧУ С ВАМИ ПОГОВОРИТЬ, ЛАДНО?
Так нежданно-негаданно мы оказались по одну сторону баррикады, сбившись в кучку под кассовым аппаратом, а вокруг нас громоздились пестрые бумажные упаковки, всевозможные полиэтиленовые пакеты и сумочки продавщиц. Мы обменялись взглядами, и Кери истерично захихикала.
— Мне что, все это снится? — с трудом проговорила она, заходясь в хохоте.
Лейтенант Ежевика продолжал бубнить:
— МЕЛАНИ СМОЛЛЗ! МЫ ПРОСТО ХОТИМ ПОГОВОРИТЬ С ВАМИ. БОЛЬШЕ НЕ НАДО НИКОГО УБИВАТЬ. ДАВАЙТЕ ПОСМОТРИМ, КАК НАМ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ДАННОЙ СИТУАЦИИ С НАИМЕНЬШИМИ ПОТЕРЯМИ.
— Я никого не убивала, — пробормотала 10Еша. — Расист хренов.
— Тебя тоже зовут Мелани? — поинтересовалась я у 10-й, которая вдруг необыкновенно заинтересовалась мнимыми неполадками своей «Соньки». Она копалась внутри видеокамеры, но лицо у нее при этом было довольно унылое.
— Это Ламар виновата. Теперь скорее всего мою шайку расстреляли. — Неожиданно она всхлипнула.
О, только не это, подумала я. Только не распускай нюни.
— У нас есть время, — сказала я. — Давайте хорошенько все обмозгуем.
— Время? Обмозговать? — В глазах 10-й появился безумный блеск. — Я потеряла чертову сотовую связь, а ты мне предлагаешь обмозговать? Да меня интересует только одно — как вытащить свою задницу ОТСЮДА, ты врубаешься, куда я клоню?

— Они копы, — примирительным голосом сказала я. — Или бывшие копы. Или хотят походить на копов. Один хрен. Сейчас начнется грандиозный базар. Они будут изображать из себя крутых копов. То есть станут вести себя как самые что ни на есть заправские идиоты. Будут топтаться на безопасном расстоянии и трепаться по рации. А потом сюда подтянутся зеваки и будут мешаться под ногами со своими покупками, и глазеть. Это у них такое всеобщее ротозейское помешательство…
— Заткнись, Сун. Твои слова ее только расстраивают. Рука с пистолетом казалась твердой, как камень, но вот нижняя губка у 10-й подозрительно дрожала, а ее ноги подергивались, точно она пыталась попасть в такт стремительного рэгтайма. Терпеть не могу, когда кто-то в моем присутствии впадает в панику.
Я задрала голову и завопила, обращаясь к потолку:
— НЕ НАДО ТРАХАТЬ НАМ МОЗГИ, У НАС ТУТ «ВАЛЬТЕР-ППК» И ПОЛУАВТОМАТИЧЕСКИЙ ПИСТОЛЕТ 5,56 ММ, И СОРОК БУТЫЛОК ГОРЮЧЕЙ СМЕСИ, ТАК ЧТО ДЕРЖИТЕ СВОИ ШТУЧКИ В ШТАНАХ, ПОКА МЫ НЕ БУДЕМ ГОТОВЫ, ВЫ, НЕДОУМКИ ХРЕНОВЫ!
— Ох, черт! — охнула Кери. Послышался харкающий взрыв статики, а затем пришел ответ.
— ДАВАЙТЕ НЕ БУДЕМ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЕ СГОРЯЧА. ДЕВОЧКИ, МЫ ХОТИМ ПРОСТО ПОГОВОРИТЬ.
— 10Еша, думаю, пора тебе снять нас с прицела, ты как считаешь?
Я узнала в голосе Кери дежурные интонации этакой теледивы, ведущей развлекательные программы. У меня чуть истерика не началась из-за этого ее голоса, поэтому я проорала:
— Я ТАК И НЕ ПОЛУЧИЛА СВОЙ БОНУС, ВЫ, ФАШИСТКИЕ СВИНЬИ!
В голове у меня слегка прояснилось. Скушайте-ка!
— Почему они не говорят с вашей свихнувшейся подружкой? Вы, девочки, блин, принимаете все слишком близко к сердцу. Не надо так. Ох, крошка Иисус, ей не следовало связываться с моей шайкой…
— МЫ НАМЕРЕНЫ ПОСЛАТЬ К ВАМ СВОЕГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ, ЧТОБЫ ВЫСЛУШАТЬ ВАШИ ТРЕБОВАНИЯ…
— ВЫ У МЕНЯ В ПЕЧЕНКАХ УЖЕ СИДИТЕ! — рявкнула я, нарочно распаляя себя. — ВАШ АНТИЦЕЛЛЮЛИТНЫЙ КРЕМ НЕ ВОЗЫМЕЛ НИКАКОГО ЭФФЕКТА!
— Сун, у тебя же нет никакого целлюлита!
— Ну и что, зато у моей мамы есть, и он просто необъятен. Кери пропустила мои слова мимо ушей, переключив внимание на 10Ешу.
— Пошевели мозгами, видеосучка. Порешишь нас — тогда они, уж можешь мне поверить, порешат тебя. А ты, что греха таить, собираешься пристрелить нас, потому что на нашей стороне численный перевес, а твоя шайка сделала ручкой.
Я настороженно вскинула голову и уставилась на Кери.
— Ты чего это говоришь такое?
— Они того и гляди шлепнут нас, — сказала Кери, произнося слова в характерной отрывистой манере жителя пригорода. — И говорить я буду то, что сочту нужным.
— Да они сроду не пришьют вас, — отозвалась 10Еша. — Таких смазливеньких, даровитых душечек, как вы, все из себя сливки среднего класса…
— Эй… — завелась было я.
— Да меня им пристрелить, что плюнуть, но вы — другое дело, пускай даже вы миллион раз виноваты. Вот, держи. — Неожиданно 10Еша швырнула Кери ее пушку. Взгляд Декарта проследил траекторию полета так, словно он смотрел за полетом футбольного мяча. — Теперь я ваша заложница. И раз уж ваша милашка Телячьи Нежности заварила всю эту кашу, то вы, девоньки, могли бы уж взять часть ответственности на себя. Советую вам что-нибудь придумать и побыстрее, а то они примутся выкуривать нас отсюда нервно-паралитическим газом. — Она фыркнула и возобновила съемку.
— Да никакой это не нервно-паралитический газ, это чистое Блаженство, — сказала Кери.
Я загорланила:
— ДАЖЕ И НЕ ПОМЫШЛЯЙТЕ О ГАЗЕ, ПОТОМУ ЧТО ГИТЛЕР…
Кери схватила меня и придавила к полу.
— Умолкни! — прошипела она; твердость ее карих глаз, в которых полыхнула властная серьезность умудренного опытом человека, буквально пригвоздила меня к месту. — Мне это все уже порядком опостылело. Я подыхаю с голоду, мне хочется шоколада, мне надо подготовиться к контрольной по физике, и вообще, разве так следует развлекаться в субботу? Давай просто выбираться отсюда, прежде чем кто-нибудь пострадает.
— Уже пострадали, — огрызнулась я. — Ты, случаем, не видела тут поблизости трупа?
— Я пока никого еще не убивала, — солгала Кери, даже глазом не моргнув.
— ДЕВОЧКИ, МЫ ПРОСТО ХОТИМ, ЧТОБЫ ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ МИРНО. БОЛЬШЕ НИКАКИХ СМЕРТЕЙ. МЕЛАНИ, МОЖЕТ, ВЫ ЖЕЛАЕТЕ, ЧТОБЫ Я НАЗЫВАЛ ВАС 10ЕША? КО МНЕ ТОЛЬКО ЧТО ПРИСОЕДИНИЛСЯ ПРЕПОДОБНЫЙ ВАН ЭМБЕРГ, ОН ХОЧЕТ СКАЗАТЬ ВАМ НЕСКОЛЬКО СЛОВ.
— Чего это они к тебе так привязались? — насела я на 10-ю. — Заварила все Сук Хи, а валят все на тебя. Откуда им вообще известно, как тебя зовут?
— Длинная история, — ответила 10Еша. — Как-нибудь потом расскажу. Надо будет пообедать вместе.
— 10ЕША, С ТОБОЙ ГОВОРИТ МАЙК ВАН ЭМБЕРГ, МНЕ ПРОСТО ХОТЕЛОСЬ БЫ СКАЗАТЬ, ЧТО МЫ ВСЕ ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ В ТОМ, ЧТОБЫ НЕ ПРИБЕГАТЬ К КРАЙНИМ МЕРАМ. БОЖЬЯ МИЛОСТЬ…
Я схватила ближайший пистолет и разнесла выстрелом витрину «Аведа».
— ВСЕМ ЗАТКНУТЬСЯ! ВАША ТРЕПОТНЯ МЕШАЕТ НАМ ДУМАТЬ! ПРОСТО ЗАТКНИТЕСЬ! И ВКЛЮЧИТЕ МУЗЫКУ ПОПРИЛИЧНЕЙ!
Послышалось шуршание. Пару секунд спустя почти робко заиграли «Бойз 2 мен». Желая донести как можно доходчивее свое покупательское мнение по поводу подобного обслуживания, я высмотрела динамик и разнесла его к чертовой матери. Оказывается, пистолет годится не только для мастурбации. Палить из него тоже весело. В одном из зеркал я заметила свое отражение — у меня на лице расцветала довольная ухмылка. Декарт зажал руками уши. Я прекратила стрелять.
— Они что, пришили всех моих товарок? — Низкий голос 10Еши разорвал окутавшую нас после выстрелов временную глухоту. 10-я ждала ответа Кери.
Та прикусила губу.
— Я видела, как двоих сцапали. Остальные попрятались кто куда, наверное, потом сдернули втихую.
— Они бросили меня. — 10Еша тряхнула головой. Она угрожающе вцепилась в плечо Декарта. — Они меня просто киданули. Ты стрелял в моих девчонок?
Декарт облизал губы.
— У меня нет пушки. Я не враг тебе.
10Еша окинула его пристальным взглядом. Поразительно, но Декарт не испугался. Он сказал:
— Пожалуйста, не могла бы ты достать мой бумажник? Он в заднем кармане.
Было что-то необыкновенно успокаивающее в том, как он произнес эти слова, точно просил передать ему немного масла или предлагал взять квитанцию. 10Еша выудила бумажник и открыла его.
— Да у тебя тут явно даже на пластинку Элвиса не хватит.
— Посмотри на фотографии.
10Еша посмотрела и затем протянула бумажник мне.
— Это моя маленькая девочка, Кэти, — пояснил Декарт, когда я стала рассматривать фотографию. Челка, ровные зубки — мерзопакостная соплячка, если уж хотите услышать мое мнение. — Она сейчас как раз на занятиях по балету, хотя нет, перепутал. Пожалуй, Джен уже ее забрала, но в любом случае…
Его голос слегка дрогнул, он откашлялся. У меня на душе кошки заскребли.
— Знаете, — произнес он, — мне ненавистна сама мысль о том, что моя Кэти когда-нибудь так разозлится или отчается, что последним средством для нее окажется насилие. — Говорил Декарт искренне, бесхитростно, слегка запинаясь, словно слова давались ему с трудом, потому что шли прямо из сердца или хотя бы часть из них, что само по себе достойно удивления, так как большинство людей просто бездумно повторяют фразы, которые они слышат по телевизору.
У меня внутри все перевернулось.
Кери направила пистолет Декарту в лицо и надвинулась на него всем телом.
— Эй, скажи-ка, ты загружал тот бесплатный в режиме реального времени ролик, где Баффи отсасывает у старины Джема?
— О чем ты говоришь? — Вздрогнув, Декарт попытался отодвинуться от нее, втиснуться как можно глубже в шкафчики. Стеклянные дверцы задребезжали.
— Отвечай на вопрос. Я сразу же пойму, лжешь ты или говоришь правду. Ты загружал, верно? Каждый мужик, имеющий модем, набросился, пуская слюни, на этот ролик. И не пытайся отпираться, потому что я просто разнесу твою башку.
Из Кери вышел бы отличный следователь японской тайной полиции кемпейтай, подумала я. Она обладает весьма редким сочетанием веры и иррациональности. Теперь Кери придвинула ствол к его левой ноздре. Лоб Декарта усеивали капли пота, а лицо подергивалось мелкой дрожью. Он походил на лошадь, которой пришлась не по нраву уздечка. Все это напоминало сцену из третьесортного боевика, только вот наш парень оказался тряпкой.
— Ладно, ладно, признаюсь, загружал.
— Ну и как, тебе понравилось?
— Ну… да, то есть, я хочу сказать, Баффи это нравилось… черт возьми, я никому зла не делал, это было всего лишь…
Кери захохотала и убрала пистолет от его лица.
— Спорю, ты мне не скажешь, какого цвета помадой были накрашены ее губы, — поинтересовалась она, смерив его презрительным взглядом.
— Что?
— Ты ведь не женщина. А это и есть твоя главная проблема, вечный неудачник Гонзо.
— «Голый коралл», — предложила 10Еша.
— Нет, это была «Мандариновая роза», — вставила я. — Почти, но не совсем.
— Ладно, я смотрел, но что с того? Там нет насилия, — обиженно возразил Декарт и, по-моему, сделал глупость. — Мне понятно, к чему вы клоните. Такие радикальные феминистки, как вы, всегда считают, что порнография — это зло, но…
— На самом деле это был «Рыжеватый закат», — сказала Кери, обращаясь к 10Еше, после чего уставилась на Декарта. — Обожаю порнографию. Откуда, по-твоему, я узнала про старушку Бафф? Мне же надо было изучить ее стиль, не так ли? — Она облизала губы. Я поспешно прикрыла глаза, из которых вот-вот могли брызнуть слезы, потому что уже едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.
Декарт взглянул на меня.
— Не плачь, — заботливо сказал он. — Все будет хорошо.
— Как тебя зовут? — спросила я, шмыгнув носом.
— Терри, а тебя?
— Сун.
— Какое славное у тебя имя. Сун, пожалуйста, не дай ей меня застрелить.
Я посмотрела на Декарта. Мне следовало попросить Кери сбавить ход. У меня возникли серьезные опасения, что он вот-вот обделается, а я ненавижу запах мужского страха. Но вместо этого я сказала:
— Ничем не могу помочь. Ей просто вожжа под хвост попала. Знаешь, ей ведь тоже не подошли те темно-перламутровые тени.
Но Декарт впал в другую крайность — он стал ругаться.
— Ладно, заткнись, приятель, — сказала я ему. — Нам с этой сучкой надо побазарить.
— ГМ… СНОВА ГОВОРИТ ПРЕПОДОБНЫЙ ВАН ЭМБЕРГ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! В ОТДЕЛЕ КОСМЕТИКИ ЕСТЬ НЕСКОЛЬКО РАНЕНЫХ, ИМ НЕОБХОДИМА МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ. Я ХОЧУ ПРОЙТИ К НИМ. ХОРОШО? Я ПРИДУ И ПРОСТО ПОСМОТРЮ, НЕ НУЖНА ЛИ КОМУ-НИБУДЬ ПОМОЩЬ. ЛАДНО? Я ХОЧУ СКАЗАТЬ, ЧТО Я БУДУ НЕВООРУЖЕН, СО МНОЙ ПОЙДЕТ ВРАЧ. МЫ ВСЕГО ЛИШЬ ХОТИМ ПОМОЧЬ РАНЕНЫМ.
Мы с Кери переглянулись.
— Не делайте этого, — горячо зашептала 10Еша.
— Мы обсудим! — завопила Кери. — Только подождите пару минут.
Она повернулась ко мне.
— Сун, давай сдадимся и набьем себе брюхо всякими вкусностями из «Дэйри куин». Они пришли по душу 10-й, мы им не нужны.
— А как быть с Сук Хи?
— Да они, поди, ее уже зацапали.
— Мне так не думается. Я заметила ее в магазине «Смол лезерс», у самого входа. Она запросто могла выбраться до того, как охрана сообразила перекрыть выходы.
— Великолепно! Тогда она у нас вольная пташка. Довольно иронично, учитывая тот факт, что сдаваться сейчас следовало бы именно ей, а вовсе не нам, так как она заварила всю эту кашу…
— Кери, если она где-то внутри Торжища, ее как пить дать схватят. Но меня волнует ее душевное состояние. Ее обязательно надо найти…
— Ничего не выйдет.
10-я нацелила камеру на меня.
— Может, тебе стоит разработать какую-нибудь стратегию для твоего идиотского плана?
— Моя стратегия заключается в полном отсутствии стратегий, — машинально ответила я. Дзен-буддизм может добраться до вас даже в самых странных местах, не так ли?
— Как у «Никса» в прошлом сезоне?
— 10Еша, ты же нас тут недавно, помнится мне, обзывала лохастыми неумехами. Значицца, ты у нас просто дока.
Пальчики 10-й, с красиво накрашенными ногтями, постучали по груди.
— Эй, я же художник, натура творческая. Но… если бы от меня ожидался совет?
— Да?.. — Мы обе придвинулись как можно ближе к 10-й и ее камере.
— Используйте заложника, идиотки. И как можно быстрее, пока сюда не нагрянула группа поддержки.
— Как использовать?
— Просто идите куда хотите, а перед собой толкайте его — плевое дело.
— Наша машина далеко, — скорбно заметила Кери.
— Да, а еще они запросто могут подстрелить человека из винтовки с оптическим прицелом с расстояния двух миль ночью при сильном ветре. Я видела рекламные ролики «Солдата удачи».
— Интересно, сколько деньжищ они теряют каждую минуту, пока мы здесь, — задумчиво произнесла 10Еша. — Сегодня как-никак суббота, день грандиозных продаж.
— Да нам-то что с того?
— Я просто пытаюсь вычислить вашу ценность.
— Это только мелкая распродажа, скидка 20 % с каждого товара, — предположила Кери. — Но вот если бы мы застряли тут накануне Дня благодарения, нам пришлось бы несладко.
— Что с Сук Хи?
— Каждая девчонка сама по себе, — ответила Кери.
Я с таким недоверием уставилась на нее, что она сочла нужным уточнить свою мысль.
— Они ждут, что мы ринемся жертвовать собой друг ради друга, — сказала Кери. — Поэтому на сегодня все жертвы отменяются.
Я снова задумалась, не изучала ли Кери японскую империалистическую политику в первой половине двадцатого века, и снова решила, что отношусь к ней несколько предвзято, все дело просто в низком уровне сахара в крови. Кстати, если уж речь зашла об уровне сахара…
— У кого-нибудь найдется сигаретка? — спросила я. — Нет? Ладно, через секунду вернусь.
Кери зашипела на меня и стала ругаться, но я бесшабашно протиснулась мимо нее и Декарта и поползла по проходу в сторону брошенного ранца Сук Хи.
— ВНИМАНИЕ, УВАЖАЕМЫЕ ПОКУПАТЕЛИ. — На сей раз говорила женщина, и голос исходил из основного пассажа Торжища. — МЫ ПРИНОСИМ ВАМ ИЗВИНЕНИЯ ЗА ПРИЧИНЕННЫЕ НЕУДОБСТВА. В ЭНЕРГОСИСТЕМЕ ТОРГОВОГО ЦЕНТРА ПРОИЗОШЛА АВАРИЯ. МЫ ПРОСИМ ВСЕХ ПОКУПАТЕЛЕЙ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ И ДВИГАТЬСЯ К БЛИЖАЙШЕМУ ВЫХОДУ.
Я поползла, не поднимая головы. Когда добралась до ранца, прозвучал выстрел, пуля разминулась с моей рукой всего на сантиметр, я рванула в укрытие, не забыв прихватить и ранец.
— Ха-ха! — завопила я, размахивая ранцем над прилавком. — Промазали вы, недоделки!
Торжествуя, я принялась перекапывать вещи Сук Хи. Затем разревелась. Сук Хи оставила свой сотовый телефон — значит, связаться с нами она никак не сможет.
А еще мне не удалось найти сигареты.
— ГМ… СНОВА ГОВОРИТ ПРЕПОДОБНЫЙ ВАН ЭМБЕРГ. МЫ ХОТЕЛИ БЫ ВНЕСТИ ИЗМЕНЕНИЯ В ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ПЛАН. МЫ ПРОСТО ПРИДЕМ И УНЕСЕМ ВСЕХ РАНЕНЫХ, ХОРОШО? — Молчание. — ЛАДНО, Я УЖЕ ИДУ, ВЫ ВИДИТЕ МОИ РУКИ, ЭТИ ДВЕ ДАМЫ ЗА МОЕЙ СПИНОЙ ИЗЪЯВИЛИ ГОТОВНОСТЬ ПОМОЧЬ МНЕ С РАНЕНЫМИ, МЫ БЕЗОРУЖНЫ.
Сама я его не видела, но кто-то другой видел хорошо. Секунд пять было тихо, а потом где-то возле чулочного отдела загрохотали выстрелы. Шальная пуля прожужжала в воздухе между мной и Кери. Я сперва решила, что это шершень, и сжалась от ужаса, затем метнулась к «Кельвину Кляйну» в поисках укрытия. Телефон 10Еши заиграл «Еще один повержен в прах».
— ДЕВОЧКИ, ВЫ ОКАЗЫВАЕТЕ СЕБЕ МЕДВЕЖЬЮ УСЛУГУ, — сказал Ежевика.
Маленькая створка двери, ведущей в отдел «КК», была приоткрыта. Не тратя времени даром, я юркнула внутрь и захлопнула ее за собой, прежде чем заметила тех продавщиц. Ежевика разводил крутой базар, но мне уже было не до него. Я застыла как вкопанная.
Передо мной три девицы из отдела косметики, две латиноамериканки и одна белая, связанные собственными колготками, раздетые до нижнего белья, с кляпами во рту. Их маленькие белые платьица и розовые лабораторные халатики словно испарились.
— Твою мать, это у нас что, испанский порнофильм? — пробормотала я.
Девицы ошарашенно уставились на меня, а одна особо прыткая засучила ножками по полу, желая уползти как можно дальше. Их привязали друг к дружке, отчего бедняжки выглядели необыкновенно беззащитными. Кто-то высыпал из прозрачных пакетов их пожитки и щедрой рукой разбросал по полу. Эти прозрачные пакеты девчонкам приходилось таскать с собой на работу, чтобы руководство видело, что они ничего не стащили.
Пачка «Бенсон&Хэджес»!
Есть все-таки Бог на свете.
Я наклонилась к пачке, ясно различимой внутри полиэтиленового пакета, а невольницы возмущенно замычали. Полагаю, они взбеленились будь здоров. Я бы на их месте уж точно взбесилась бы. Я прикурила сигарету и глубоко затянулась.
По настоятельным просьбам покупателей Ван Эмберг заткнулся, а из динамиков полилась: «Как в молитве».
Снаружи замерцали огни, то включаясь, то выключаясь, словно на занятиях по самоподготовке, когда учительница из кожи вон лезет, чтобы утихомирить класс, но все так разошлись, что никто не слышит ее воплей, поэтому она просто берет и выключает свет. Я не имела ни малейшего представления, сколько времени прошло с той минуты, как Сук Хи впала в бешенство, но в любом случае к этому часу давно уже пора было завыть сиренам и, пожалуй, нарисоваться вертолетам. Вместо этого свет мигал и гас, а затем снова включался.
До меня донесся голос 10-й, которая с кем-то переговаривалась по телефону.
— Шантель? Хорошая девочка. Причиндалы у тебя? Сколько? Ладненько. Позже.
Ван Эмберг, должно быть, слишком близко подошел к «Ориджинс», потому что Кери выпустила очередь в подставку для солнечных очков в отделе аксессуаров, после чего они завели старую пластинку. Шер.
— На Парквее авария, поэтому полиция штата застряла там и не может приехать сюда, — объявила 10-я, нажимая клавиши быстрого набора. — Так что у нас в запасе еще немного времени… Алло, мама?
Я переползла к дверному проему и огляделась. Примерно в футах двадцати в глубине магазина увидела тощего лысеющего парня в слаксах и немодных кроссовках «Адидас», склонившегося над трупом — очевидно, ни кто иной, как преподобный Ван Эмберг собственной персоной. Он разговаривал с чернокожей женщиной в красно-коричневой форменной куртке служащих магазина, стоявшей ко мне спиной. Я посмотрела в другую сторону и увидела сбившихся в кучки мужиков в униформе, несущих караул вдоль узкого длинного прохода — в том месте, где «Лорд&Тэйлор» вливается в Торжище. Они уже водрузили турникеты, позаимствовав у уборщиков козлы с желтыми и черными полосками: «Осторожно — мокрый пол». Мне бросилось в глаза, что между «Шарпер имидж» и «Лорд&Тэйлор» настежь распахнута неприметная дверь. Оттуда вышли двое мужчин в рабочих комбинезонах, они притащили еще парочку таких турникетов. Должно быть, где-то там находилась кладовка уборщиков или какое-то другое подсобное помещение.
Итак, нас брали в кольцо.
Я посмотрела через проход в сторону «Ориджинс». Кери беззвучно, одними губами пыталась мне что-то сказать, но я не мастак в чтении по губам. 10-я произнесла:
— Мне надо переговорить с дядюшкой Б. Да, со мной все в порядке. Нет, мы пока не обедали. — Ее лицо скривилось так, словно у нее горло перехватило, а из глаз того и гляди хлынут слезы. — Ты можешь передать трубку дяде Б? Пока, мам. Я тоже тебя люблю. Приветик, дядюшка, это Мел. Да, мне нужна помощь.
Мы смотрели, как она кусает губы.
— Мел? — обомлела я.
Та самая Мелани Смоллз. Откуда охранники узнали ее имя? Я уставилась на 10-ю. Ну, предположим, она больше смахивает на Мелани, чем на какую-нибудь Тенешу. И все-таки у меня слегка закружилась голова, пока я смотрела, как она разговаривает со своей мамочкой. Я рассматривала ее узенький, по-детски голубенький акриловый свитер, рукава которого имели зубчатые края и уже начали потихоньку распускаться. Я так и не смогла однозначно решить, в каких отношениях она с модой — то ли значительно опережает ее, то ли отстает. Она производила впечатление человека, для которого такое понятие, как «мода» вообще не существовало. Мне с трудом верилось, что это та самая 10Еша, крутая видеохудожница. Не говоря уж о «Страшилах». Я застонала — бессильно, приглушенно.
— Да нет же, так, пустяк один — мне надо, чтобы ты завел свой грузовик и заехал забрать меня. Здесь повсюду фараоны.
Я развернулась и вдавила пистолет в нос белокожей девчонки.
— Сейчас я на секунду вытащу твой кляп. Завопишь — пеняй на себя. Поэтому не кричи, хорошо?
Она кивнула. Лет двадцати пяти, этакая пышечка, волосы убраны в гладкий конский хвост.
— Не стоит так злиться, — добавила я. — Ты курочка смазливая, а это означает, что 98 % отпущенного нам времени тебе живется веселее, чем мне, так что смирись с этим.
Я вытащила кляп. Девчонка подвигала покрасневшим ртом, ее глаза лихорадочно обшаривали магазин. Я услышала, как 10-я говорит:
— Послушай, я знаю, что немного перегнула. Но это в первый и последний раз. Я не пытаюсь тебя надуть, действую на свой страх и риск, дорогой, мне позарез нужен этот грузовик. Вот те крест!
Что замыслила 10Еша? Кто такой дядюшка Б? А грузовики тут при чем?
— Кто связал вас так? — спросила я. — Отвечай, но тихо.
— Какая-то стерва с пистолетом, — ответила белая девчонка, а две другие дружно закивали. На них я старалась вообще не смотреть. У обеих сильно накрашенные, подернутые поволокой темные глазищи. Такие девчонки всегда наводят на меня страх: они все из себя такие нежные, что невольно ждешь от них какой-нибудь пакости. — Она выстрелила в эту камеру, затем забрала наши шмотки и ушла.
Я проследила за ее взглядом и увидела разбитую камеру на стене, рядом с черной незаметной дверцей для охранников, примыкающей к «Шарпер имидж».
— Когда?
— Да совсем недавно. Как раз началась пальба из пистолетов.
— Какого черта тут творилось? — Во весь голос удивилась я и поспешно засунула кляп обратно, не давая девчонке возможности заорать.
— Эй, Сун, тащи свою задницу сюда, принцесса ты наша! 10-я.
Я выглянула в проход, чтобы убедиться, что мне ничего не угрожает, но Кери уже прикрывала меня. Я рыбкой нырнула через проход.
Наверное, мне следовало бы объяснить странности в поведении 10-й раньше, но в то время я не хотела признавать очевидное. Я хочу сказать, сама мысль о том, что 10-я состоит из плоти и крови, казалась мне непостижимой. Если я чего и ожидала, так это скорее всего больше соответствовало песне Тины Тернер в «Безумном Максе»: «За пределами грома». Но настоящая 10-я не была столь банальной: на самом деле в ней не замечалось ничего сколько-нибудь модного или из ряда вон выходящего. Определенно, она и в подметки не годилась Кери с ее солдатскими часами и пистолетом. Когда я втиснулась снова под прилавок, она уже выключила телефон и нежданно-негаданно принялась читать мне нотации, как какой-нибудь учитель из воскресной школы. Камеру 10-я положила на прилавок, так что она запечатлела все наше небольшое представление, развернувшееся за кассой. Декарт то и дело посматривал на объектив.
— Ты что, не понимаешь, в людей стрелять нельзя? Я специализируюсь на съемках живых людей, а не трупов! — Она махнула пистолетом. — Проверь мой ствол на наличие пороха. Я ношу его только потому, что такая у нас пошла мода. Я не палю направо и налево, как некоторые сбрендившие сучки.
— Оставь в покое СХ, — огрызнулась я. — Она очень умная.
10-я пренебрежительно фыркнула.
— Да она явно тронутая.
— Может и так, но ты ее не знаешь, так что не стоит о ней трепаться почем зря.
— Ладно, хорошо, проехали. — Она выковыряла воображаемую грязь из-под ногтя.
Послышался раскатистый залп, мы все вздрогнули и в страхе сжались под прилавком. Шум доносился откуда-то из глубины магазина («Смол лезерс», мелькнуло у меня в голове, хотя, может, и чулочный отдел), и, помимо пистолетных выстрелов, в нем послышалось также определенное количество разъяренных воплей, за которыми последовали крики, производимые мощным мужским баритоном. Вопли ярости, превратившиеся в сплошной поток ругани (ВЫ НЕДОДЕЛКИ ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ ТЫ ГРЕБАНЫЙ УРОД и т. д.), не утихали довольно долго, благодаря чему мы поняли, что поймали по крайней мере двоих соратниц 10-й. Меня порадовал тот факт, что их не пристрелили прямо на месте, но своей радостью я ни с кем не поделилась. Хотелось предстать в глазах других этакой бесстрашной девахой, которую не страшит ничто, даже смерть.
— Может, пора нам уже решить, что делать? — насела Кери. — Зачем тратить время на это дерьмо? Они же нас видят на камерах слежения. Срочно требуется план.
— Какие еще камеры наблюдения?! — рявкнула 10-я. — Да вы, девоньки, уже разбабахали большую их часть. Особенно психованная молокососка — глаз у нее будь здоров.
— У меня тоже, — проговорила я угрожающим тоном. 10-я пожала плечами. — Зачем ты вызвала нас сюда? — требовательно спросила я. — Если вы не собирались драться, тогда что вам было надо? Почему?
— Хотела с тобой встретиться, — ответила 10-я, недовольно надув губки. — Я подумала, что могла бы использовать твой маленький журнальчик для нескольких короткометражек. Ларисса просто дурака валяла. Почему ты, сучка, решила разыграть с нами «Мелроуз-Плейс»?
— Не знаю, — невнятно пробормотала я.
Да уж, действительно достойный ответ, делающий мне честь. Прощайте, мои надежды на величие. Теперь 10-я ни за что на свете не захочет использовать мой сайт. Она и впрямь расстроилась. Так сильно, что ее акцент — этакое клеймо гетто — стал пропадать.
— Я потеряю свою работу. Меня посадят в тюрьму. А моя стипендия…
— Работу? — выдавила я, не веря ушам. В сети 10-я была известным мастером по видеоклипам. Зачем ей деньги? Я-то полагала, что каждый человек, прославившийся в сети, по меньшей мере миллионер.
— В «Годиве». Помощником управляющего.
Кери издала сдавленный звук, а ее лицо приобрело грустный, задумчивый вид. Она пошарила рукой под кассовым аппаратом и вытащила ручку и бумажную ленту для чеков. Кери подтянула колени к груди, растянула на ногах ленту и принялась что-то на ней строчить.
— У меня, — заявила 10-я, постучав по груди пистолетом и напустив на себя вид умудренного опытом человека, — есть планы. Я собираюсь стать адвокатом. Потом я подцеплю себе одного из нью-йоркских «Нике», желательно Мозеса Эндрюса, и буду раскатывать на «феррари». Зачем мне, по-твоему, убивать кого-нибудь?
Из-за витрины со средствами для ухода за телом от Гуччи, расставленными в виде пирамиды, донесся шум, я подпрыгнула и навела пистолет.
Это был преподобный Ван Эмберг. Он посмотрел на меня, я посмотрела на него, он поднял руки вверх и…
— Назад, твою мать!
…попятился назад. Я дождалась, пока он уберется из нашей зоны, осмотрела периметр и нырнула вниз, под прилавок. 10-я все еще пялилась на меня, надеясь услышать из моих уст объяснение странному поведению Сук Хи.
— Просто все с самого начала пошло как-то не так, — промямлила я.
— Тебе следует научиться обуздывать собственную враждебность, детка. Усвоить хорошие манеры, начать контролировать себя.
Только сейчас до меня дошло, что 10-я просто разыгрывает очередную сцену перед камерой. Мир вокруг катится в тартарары — нас обложили со всех сторон сотрудники службы безопасности магазина, того и гляди лейтенант Ежевика возьмет контроль над ситуацией в свои руки. А 10-я знай себе снимает. Воображает себя художницей. Я взбеленилась. Спросила:
— Кто ты, Оби Ван гребаный Кеноби?
10-я смотрит на меня с грустью. Или, может, никакой грусти и в помине нет, просто взгляд у нее такой от рождения. У нее светящиеся карие глазищи, как у мягких зверюшек Сук Хи.
— Деточка, у тебя проблемы. Я рассмеялась.
— Да мой файл в компьютере школьного психолога весит больше, чем игра «Хозяин подземной тюрьмы», — выпалила я.
Странно, но иногда ты говоришь одно, а слышится совсем другое. Как только эти слова вырвались из моего рта и рассеялись в безмятежной широкогрудой свитерной «Джей-Си-Пенни» ауре 10-й, они утратили всякие признаки гордости, которые я в них вкладывала. Нет, они прозвучали как-то жалко, совсем по-детски, взволнованно, но взволнованно не в хорошем смысле, а скорее заполошно.
Лейтенант Ежевика сказал:
— МЫ ЗАДЕРЖАЛИ НЕСКОЛЬКИХ ВООРУЖЕННЫХ ДЕВУШЕК И ПОМЕСТИЛИ ИХ ПОД СТРАЖУ. ВАМ БОЛЬШЕ НЕ ГРОЗИТ ОПАСНОСТЬ. В ВАС НИКТО НЕ БУДЕТ СТРЕЛЯТЬ. ПОВТОРЯЮ, В ВАС НИКТО НЕ СТАНЕТ СТРЕЛЯТЬ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕМЕДЛЕННО ВЫХОДИТЕ.
— Ну же, дамочки, — хрипло сказал Декарт. — Просто подумайте о будущем.
Даже не оторвавшись от своей писанины, Кери приставила левый указательный палец к его виску, точно ствол пистолета, и сказала:
— Тсс!
Декарт покосился на нее так, словно на ее месте сидел гигантский жучила.
— Твою мать, — сказала я спустя пару мгновений, потому что, как и оборот «маленькое черное платьице», это уже давно стало дежурной фразой.
Телефон 10-й зазвонил снова.
— Аннет, как приятно услышать твой голос, — сказала 10-я. — Где ты? Проход? Раздевалка? Сколько? Просто шучу. — Она засмеялась. — Да, я знаю. Их вывезут. Они и здесь тоже свет то включают, то выключают. Чтобы все подумали, будто у них и впрямь случился перебой в питании. Просто оставайся там. Можешь куда-нибудь спрятаться? Когда они начнут тебя искать, тебе придется убрать их. Да. Сколько ты сказала у тебя дури? Хе-хе, хорошая девочка. Ты молодчина. Звякни, когда будешь на свободе. Хорошо, пока. — 10-я разъединилась и с улыбкой посмотрела на нас. — Она собирается свалить все шмотки в кучу и прятаться там, пока они не уйдут.
Кери сочла необходимым сделать перерыв в своем торопливом царапании и подняла глаза, задумчиво сморщив лоб.
— Как думаешь, на моей сестре будет хорошо смотреться мой оранжевый пиджак, тот, что с застежкой-молнией?
— Что ты делаешь, Кери?

— Составляю завещание. — Она встряхнула ленту для чеков, на которой писала все это время. Лента заструилась вокруг нее, как туалетная бумага. — Ах ты, черт, машина. Мама рассвирепеет. Надо ей позвонить. — Она потянулась к своей сумке и принялась лихорадочно рыться внутри, вытащив три зажима для волос, пачку «Риглиз», несколько квитанций и наконец телефон. Когда она его включила, телефон заиграл «Полет валькирий».
10Еша выхватила телефон с молчаливым неодобрением. Ее взгляд, казалось, говорил: «Катитесь к черту!»
Кери посмотрела на меня, на телефон, на 10Ешу. Вот она уж воистину потеряла дар речи.
10-я сказала:
— Теренс, просто делай то, что мы тебе скажем, и тогда тебе никто не причинит вреда.
Декарт окаменел, услышав столь официальный вариант своего имени.
— Нет, — сказала я. — Кери, ей нельзя верить.
Но все они уже поднимались. Кери легонько пнула меня.
— Пошли!
Кери посмотрела на меня сверху вниз. Да у нее же наметился второй подбородок, ошеломленно поняла я. Интересно, в таком положении у всех виден второй подбородок, или просто Кери слишком злоупотребляет гамбургерами?
— Пошли, Сун, или ты и дальше будешь твердить им, что у тебя имеется «М-80»?..
— Вообще-то пистолет 5,56 мм, — машинально уточнила я. — Мне что, устроить пальбу прямо сейчас?
— Да, — сказала 10-я. — Иди и стреляй, сейчас.
Эта часть мне понравилась куда больше. Когда я перескакивала через прилавок, то успела заметить кучу здоровенных сотрудников службы безопасности, чьи силуэты маячили напротив выхода на автостоянку. Они пригнулись все как один, пока я расстреливала большую часть витрины «Кларинс» и затем меняла обойму. От прилавка остались только щепки, но нас пока не задела ни одна пуля. Пожалуй, причиной тому был тот факт, что в нас попросту не стреляли. Я решила, что ребята честно заслужили столь же вежливое обхождение, и постаралась никого не убить.
Только вот у нас случился малюсенький конфуз. 10-я вела Кери и Декарта вовсе не к выходу, они направлялись к эскалаторам. Я помчалась за ними, запоздало пожалев, что, предавшись огневой оргии, потеряла пару драгоценных секунд, которые сейчас пришлись бы весьма кстати.
Охранники кричали друг на друга и переговаривались по радио, брызгая слюной. Я заметила, как несколько человек вынырнули из укрытия слева от меня и скрылись за изрядно покореженным прилавком «Шанель».
Я завернула за угол «Клиник» и помчалась по эскалатору вверх, как вдруг из динамиков донеслось потрескивание — Ежевика был расположен продолжить прерванные переговоры. На самом верху нас уже поджидали охранники.
— Что за выкрутасы? Какого, блин, черта?! — закричала я 10-й, пытаясь догнать удаляющееся трио.
Декарт оглянулся на меня через плечо, безумие плясало в его глазах. 10-я и Кери зажали его с обеих сторон, 10-я на шаг впереди, Кери на шаг позади. К голове Декарта приставлен пистолет 10-й, в правую почку упирается пушка Кери, его нервы натянуты как струна, мускулы лица странно провисли от страха. Я выгнула голову и увидела, что весь верхний уровень заполнен охранниками, выглядывающими из-за стеклянных перил.
Если ты террорист, то представляешь угрозу для жизни, и тебя надо уничтожить. Ситуация страннее некуда: нас так мало, а их так много, а они не осмеливаются застрелить нас. Вот это адреналин! Словно замерли некие моральные весы, зависли где-то посредине между их мощью и уязвимостью, т. е., по Декарту, между их моралью/смертностью.
Гм, славная мысль. Из нее почти неизбежно следует, что мы уравновешиваем расстановку сил, исправляя тем самым асимметрию власти. На секунду я даже почувствовала себя этаким благородным мучеником. Но потом оглянулась на отдел косметики и увидела самое натуральное побоище. Тело охранника, через которое мне пришлось переползти. Брошенный ранец Сук Хи. Отсюда мне не удалось увидеть то место в «Ориджинс», где мы скрывались, мешал столб и три больших горшка с цветами. Но прекрасно просматривались ноги трех продавщиц в нижнем белье.
И тогда я заметила Сук Хи. Она лежала на боку, не видя меня, запрокинув назад голову. Витрина дешевых шарфов упала ей на ноги. Вокруг головы растекалась лужа крови.
Я решила вернуться.
10-я достигла вершины эскалатора, а плотные ряды охранников даже не пошевелились. Они все были в бронежилетах. 10-я принялась палить по ногам, и тогда бравые парни бросились врассыпную, пули ударили в эскалатор у моих ног и раскрошили стеклянные перила. Я прикрыла голову руками и бросилась лицом вниз на движущиеся ступеньки. Они подхватили меня и вынесли прямо в гущу перестрелки. В следующую минуту я вдруг осознала, что мчусь следом за 10-й, и мы все несемся как угорелые по краю верхнего уровня, возвращаясь в глубины Торжища.
Я не имела ни малейшего представления о замыслах 10-й, но бежала за ней, то и дело оглядываясь, чтобы в случае необходимости прикрыть наши спины. Я ждала, что меня вот-вот пристрелят. На самом деле я все не могла взять в толк, почему в нас не стреляли. Мы добежали до края женского отдела и стали заворачивать налево, двигаясь по направлению к широкому входу в Торжище, где расположилась очередная шеренга охранников, готовых прикрыть наш отход.
В ту же минуту одновременно произошло сразу несколько событий. На верхнем уровне Торжища стайка разбитных девчонок с автоматическими пистолетами вылетела из «Годивы» и через мостик двинулась к отделу «Лорд&Тэйлор». Увидев их, 10-я схватила Кери и пихнула ее направо, в узкий проход с телефонами и дверями, ведущими в уборные. Декарта больше никто не держал. Он застыл на месте, как огромный гриб, пытаясь решить, в какую сторону рвануть. Застыл прямо у меня на пути. Теперь, когда я осталась одна, я едва ли не каждым волоском чувствовала, как пуля с моим именем летит прямиком ко мне.
Я бросилась сзади под ноги Декарта, и он рухнул, основательно приложившись лицом к мраморному полу. У тех девчонок с большими пушками явно чесались руки пустить чью-нибудь кровь. Несмотря на весь шум и неразбериху, которые мы устроили внизу, насколько мне известно, погиб всего-навсего один человек. (Сук Хи я не считаю, потому что не хочу даже и мысли допустить, что она умерла). Но за та время, пока я цеплялась за Декарта и пыталась прикрыться им как щитом, я собственными глазами видела, как четверо или пятеро парней свалились как подкошенные, точно куклы Барби или пустые банки из-под кока-колы во время тренировочных стрельбищ. Одна из «Страшил» схлопотала пулю в живот и упала на колени, ее горячечный лоб прислонился к стеклянному барьеру, который не дал ей грохнуться на мраморную площадку нижнего уровня со всеми этими пальмами и фонтанами.
Мне хотелось скрыться куда-нибудь, но вокруг не было ничего, кроме пустоты и стекла. Декарт встал на ноги и попробовал было стряхнуть меня, но я ткнула ему в бок пистолетом. Завязалась борьба, когда он попытался вывернуть мне руку и направить пистолет на меня. Очевидно, Декарт думал, что я не собираюсь его убивать, и он оказался прав — мне просто не хватило времени. Мы все еще сдавливали друг друга, когда его тело с глухим шелестом прошили три пули. Мне показалось, что все пули вошли и в мое тело, только через толстый телефонный справочник. Декарт, пошатываясь, сделал пару шагов к стеклянным перилам, в которых зияло несколько пулевых отверстий. Я съежилась за его спиной, в то время как он продолжал идти вперед с моим пистолетом в руках. Декарт принялся исступленно стрелять, никого не задев, и ответный шквал налетел незамедлительно, точно чей-то ужасный хохот. Я затанцевала по полу. Мы с размаху врезались в перила, которые разбились вдребезги. Я упала на стеклянные осколки, Декарт резко повернулся и вцепился в меня, когда стал переваливаться через край.
А потом был долгий-предолгий полет вниз.
Я чертовски жестко приземлилась в декоративную кадку, изобилующую папоротникообразными маленькими пальмами и искусственным гравием. Декарт ударился о мраморную боковину серповидной кадки и свалился на меня. Меня закутала туманная пелена боли. В голове громыхнули большие китайские гонги. Затем надвинулась пустота.

СИЯЮЩИЙ

Кому: bernie@taktarov.com
От: mbaldino@edufunparkj.org
Тема: причина кризиса М
Прикрепленный файл: И-МИДЖ 712М-715М

Объект, вопреки всем прогнозам, все еще жив, но инфекция в настоящий момент достигла невиданных размеров. К10Е временно примкнул один из старших сестринских штаммов — они все словно с катушек слетели, см. прикрепленный файл «И-МИДЖа». Пока мне не под силу установить причину столь бурного роста 10Е. Я неоднократно пыталась связаться с Вами по сети, по телефону и через курьерскую службу — все тщетно. Срочно нужен Ваш совет, пожалуйста, ответьте.
МВ

Когда Менискус очнулся, вырвавшись из плена лихорадочных снов о Бонус и Молле, где только что взорвалась и разукрасила мир в розовый цвет витрина с лаком для ногтей, первым, что он увидел, была настежь распахнутая дверь в стене его аквариума.
Последний раз Менискусу довелось увидеть ее открытой в тот день, когда его переводили из клиники доктора Тактарова в развлекательный парк. В герметичном костюме его провели через эту дверь. Она напоминала Менискусу люк в подводной лодке, с этим своим колесом, поворот которого задвигал металлические засовы в стены, обеспечивая герметичность каждого отсека. В стену был встроен электронный замок, который вот уже целых девять лет денно и нощно подмигивал Менискусу красным глазом. Но сейчас от коробки исходил ровный зеленый свет, дверь отверзлась, и через образовавшуюся щель он увидел кровать, мало чем отличающуюся от его собственной. В ней лежал мужчина. Еще один игрок.
Менискус выпрямился, мгновенно вспотев и порядком растерявшись. Вчера боль была сильнее, сейчас утихомирилась, но все равно он чувствовал себя как мокрая тряпка, которую сначала выжали, а потом хорошенько встряхнули. Он осмотрел свое тело и увидел, что Лазурные вторглись на новые территории. Менискус взглянул на мужчину, одетого в поношенные серые трико и желтую футболку с поблекшими буквами, бегущими по спине:
С. КАРРЕРА 4465 АТЛ ТИС
Этот человек с таким самозабвением предавался сну, что его огромная, рыхлая туша полностью накрывала кровать, тогда как сам Менискус всегда старался забиться в уголок, словно курчавый анемон.
Он порадовался, что сегодня не погрузился всецело в игру. Пусть он и ощущает присутствие Молла каждой клеточкой своего тела, но все же тот не завладел его чувствами. Менискус с жадностью впитывает каждую подробность внешности незнакомца. У того длинные черные волосы, как у какого-нибудь индейца. Здоровенные голые ножищи. Лицо вдавлено в подушку, покрытую пятнами засохшей слюны. В пустом аквариуме храп эхом отлетает от стен. Воздух пропитан несвежим запахом чеснока.
Менискус оглядывает собственный дом-аквариум. Кто-то успел здесь прибраться, причем наспех, потому что слоненок Олли сидит на голове тигра, а это неправильно. Также кто-то свалил в бесформенную кучу его наградные камни. И следа не осталось от прежней Солнечной системы, всего лишь жалкая кучка камней. Менискус подтаскивает их к себе и крепко прижимает к животу. Отсутствие былого порядка вызывает у него позыв к рвоте.
Незнакомец издал странный звук, напоминающий утробное урчание резко прочищенной трубы, и, шатаясь, встал с кровати, потянув за собой простыни. Внезапно рванул в открывшуюся дверь и пронесся мимо Менискуса, оставив за собой мускусный запашок. Он со всего маху врезался в перегородку из оргстекла, отделявшую подопытных от наблюдателей. Менискус с унынием смотрел на него. Когда это стекло сияло чистотой, то неизменно создавалось обманчивое впечатление, будто ничего не стоит пройти в лабораторию по другую сторону невидимого барьера.
Когда человек осознал, что выйти ему не удастся, он отправился в уборную Менискуса и помочился. Моча выливалась черной струей.
Человек повернулся и сказал:
— На что ты, мать твою, вылупился?
Не успел Менискус и рта раскрыть, как незнакомец кинулся на него и схватил Менискуса за горло.
— Кончай, блин, пялиться на меня! — велел он, уставившись на Менискуса, который попытался было отвернуться, но не тут-то было — чужак сдавил его трахею между пылающей мозолистой ладонью и подушечками пальцев.
Тупой ноготь впился в горло Менискуса. Менискус даже не вздрагивает, потому что к боли ему не привыкать. Его глаза закрываются, и он обмякает, словно кролик. Мужчина трясет его.
— Ты, хренов калека! Чем они тебя заразили, ты, жалкий сукин сын?
Голос у него грубый и неистовый, слышится легкий акцент: парень откуда-то с юго-востока, думает Менискус. Его тело скорее не жирное, а мощное, как у коня. От него веет опасностью. Он отодвигает Менискуса на расстояние руки, по-прежнему придавливая к кровати, и внимательно изучает его.
На Менискусе светло-серые хлопчатобумажные брюки, поэтому большая часть лазурного пятна скрыта от глаз. Он прикинул, что даже если незнакомец что-то и заметит, то примет это за синяк. Идентификационный браслет на лодыжке был самым обыкновенным — требовалось сканирующее устройство, чтобы суметь его прочитать. Каждый день доктор Бальдино загружает свои лабораторные заметки, но прочитать их можно только с помощью МУЗЫ. Новичок быстро сообразил, что зрительным путем никакой информации ему не получить.
— Кто ты такой? Почему ты здесь? Что это за место? Менискус по-прежнему словно воды в рот набрал. Глаза в глаза, он и чужак безотрывно смотрели друг на друга. Через минуту мужчина с неприкрытым отвращением выдавил: «А-а, к черту!» и оттолкнул Менискуса. Затем принялся хватать вещи Менискуса и расшвыривать их по аквариуму.
— Где мое барахло? — орал он. — Верните мое барахло. И сигареты тащите. Отдайте мое барахло, черт бы вас побрал.
Грета, ночная сиделка, оторвала глаза от пластикового контейнера «Тапперуэр» с низкокалорийной едой, которую она специально таскала из дома, потому что не было еще на ее веку такого дня, когда она не вела бы изнуряющую борьбу с лишними килограммами. Грета — полная противоположность Наоми: это толстая, приземистая, злобная старуха. У нее плоское крокодилье лицо, с которого никогда не сходит хмурое выражение. Она посмотрела на чужака и хмыкнула, после чего переключила свое внимание на еду, так и не снизойдя до ответа.
Мужчина словно взбесился, пока Грета деловито поглощала тофу. Сначала он сорвал кран в раковине Менискуса. Пока выворачивал, кожа его пошла красными пятнами, а вены на шее набухли, словно остервенелые змеи. Правая рука, сжимающая кран, размахнулась, готовясь к грандиозному броску. А затем плавным, исполненным животной грации движением он запустил вырванную железяку прямиком в стеклянную перегородку.
Менискус укрылся заранее. Он знал, что перегородка из пуленепробиваемого стекла, и был уверен, что кран отскочит назад, но случилось непредвиденное.
Кран попросту взорвался. 

Хотя, если уж говорить начистоту, произошло следующее: железяка устремилась к стеклу как монолитный предмет, а вернулась дождем из мельчайших осколков. Менискус был слишком ошеломлен, чтобы сосчитать их. Он смотрел, как огромная туша чужака осуществляла бросок, как колыхалась его масса, слышал его тяжелое дыхание и видел игру мускулов во время броска и после него. Глаза Менискуса впитывали чистую мощь физического освобождения. Затем образовалась кратковременная лакуна — рука после броска возвращалась в исходное положение, повсюду летали крошечные кусочки металла, Грета по другую сторону стекла медленно ныряла под терминал.
После этого незнакомец принялся громить помещение по-настоящему. Стоило ему прикоснуться к чему-нибудь, как вещи тотчас же теряли свой исконный вид и становились неузнаваемыми. Повезло сохраниться в первозданной форме лишь одному Менискусу, который благоразумно юркнул к дальней стене, где находилась отдушина кондиционера. К несчастью, отдушина оказалась слишком маленькой для его тела, иначе бы он попытался ради спасения собственной жизни протиснуться туда.
— Где мое барахло? — снова произнес мужчина, на сей раз крайне спокойно.
Грета что-то замычала в переговорное устройство. Затем она нашла в себе силы высунуться из-за терминала с искаженным от ужаса лицом.
— Доктор Бальдино сейчас придет, — промямлила она. — Она просто допьет свой к-к-к-офе, хорошо? Они делают все возможное, чтобы найти ваши… ваше барахло.
Исполнив свой долг, она пустилась наутек из лаборатории — дверь мигнула красным цветом, когда она улизнула. Камеры поворачивались за чужаком, настороженно следя, как он нарезает круги по комнате Менискуса, перемещаясь с большей стремительностью, чем можно было ожидать при его-то размерах. Искры вспыхнули в темной глубине его глаз, и он снова взялся за Менискуса.
— Что это, мать твою, за штука?
Менискус как раз пытался убежать в игру. Но не успел. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как покорно протянуть захватчику МУЗУ. Он ничуть не удивился тому, что чужак захотел ее себе. Единственная ценная вещь, которой владел Менискус.
— На хрена она сдалась?
Мужчина вертел устройство с неприкрытым отвращением, словно созерцал использованный клочок туалетной бумаги Менискуса. Когда Менискус не ответил на вопрос, чужак повторил его. Менискус ухватил малахит и стал нервно потирать пальцами гладкую поверхность камня. Последний раз, когда Менискус решился открыть рот, он оказался в полном дерьме, точнее, вирусном дерьме. Так что с этим парнем заговорить он никак не мог, а потому придал своему лицу бессмысленное выражение.
Следующая сцена произошла столь стремительно, что Менискус так никогда и не сумел восстановить истинную последовательность событий, как бы сильно он ни старался потом их воссоздать. Мгновение назад он еще сидел на кровати, а над ним нависала туша этого здоровяка, и вот он оказался уже где-то посреди помещения, ноги волочатся по полу, а затем железный локоть намертво пригвоздил его живот к стеклу. Рука странного соседа заняла прежнюю позицию у горла Менискуса, лишив его малейшей возможности шевельнуться, как бы настойчиво он ни пытался вывернуться из-под локтя.
— НА ХРЕНА ОНА СДАЛАСЬ?
Мрачные серые глаза так и норовили пробуравить его насквозь. Эти глаза подобны камням со сверкающими крапинками слюды: темные и вместе с тем лучистые. От их блеска засияла вся комната. У Менискуса перехватило дыхание. Сияющий недовольно хмыкнул, и в следующее мгновение Менискус стал сползать по стеклу и тяжело рухнул на пол. На секунду воцарилось молчание, пока он судорожно хватал ртом воздух.
— На хрена она сдалась? — Произнесенный шепотом вопрос пробился сквозь рокот его собственной крови, волнами приливающей к мозгу. Ухо опалило горячее дыхание.
Менискус откашлялся.
— Устройство для доступа в систему. Мультисенсорное. На небритом лице появилось заинтересованное выражение. Менискус поспешно добавил:
— Только образовательные модули. И развлечения. Игры. Бровь изумленно приподнялась.
— Игры? Хоть ничего?
Тон чужака изменился столь стремительно, что Менискус чуть не рассмеялся, но вовремя спохватился. Итак, Сияющему по нраву игры. Менискус в ответ лишь пожал плечами.
— Доктор Бальдино, он снова пошел на контакт. Шепот Наоми прошелестел по интеркому, и Менискус задрал голову, чтобы посмотреть на помощницу доктора Бальдино, которая склонилась над панелью «И-МИДЖа». Дверь в лабораторию снова открылась, в глубине стояла Грета, комично заламывая руки. Наоми заметила, что Менискус смотрит на нее, вскрикнула: «Тьфу ты!», прикрыла ладошкой рот и вырубила звук.
Сияющий всецело отдался изучению МУЗЫ.
— Эту штуковину надо цеплять к голове? Менискус кивнул.
Мужик некоторое время пялился на устройство, после чего швырнул его Менискусу.

— Херня. — Он повернулся к Наоми. — Где, мать вашу, мое барахлишко? А еще мне надо связаться с «Велосипедным фаном», я должен одну работенку сделать.
Менискус, затаив дыхание, стал вертеть МУЗУ. Вроде не поломана. Он велел себе расслабиться и снизить кровяное давление. Выделяемые при стрессе гормоны способствовали размножению вирусов — он чувствовал их как крошечные уколы в образовавшихся после разговора с Бонус незараженных участках своего тела: один в правой подмышечной ямке, один в основании позвоночника, один между солнечным сплетением и пупком на левом боку.
Менискусу стало интересно, как объяснят сей факт лабораторные записи доктора Бальдино.
— Кажется, ваш новый план работает, Мэдди. — Наоми, вызванная, когда доктор Бальдино поняла, что Менискус пришел в сознание, в эту минуту пыталась с помощью лабораторной МУЗЫ вывести отчеты «И-МИДЖа» о текущем статусе Менискуса, в то время как Грета, потупив взор, задействовала роботов-уборщиков, чтобы убрать обломки из двух объединенных аквариумов. — В его крови нет лекарств, он пришел в сознание, Молл действует на подсознательном уровне, и, видимо, Менискус научился управлять болью.
Мэдди, сгорбившись над чашкой кофе, хмыкнула. Битва выдалась долгая, а победа, она ничуть не сомневалась, была призрачной — всего лишь кратковременная отсрочка, которая даст ей нужное время. Время, необходимое чтобы выяснить, что происходило до того момента, как подопытный решил отправиться на тот свет. У Мэдди гудела голова, глаза нещадно зудели в глазницах, а тупая боль внизу спины, которая порой навещала ее, как перелетная птица, с тех пор как появилась на свет Бонус — теперь, по всей видимости, решила надолго свить гнездо в преддверии зимы.
— Как ведут себя вирусы?
Наоми, нахмурившись, деактивировала МУЗУ.
— Ну, чтобы все шло как по маслу — это только в сказках. По крайней мере жар стал спадать.
— Значит, его иммунная система приняла их. Даже не попытавшись дать отпор. — Мэдди почувствовала себя глубоко несчастной. — Я должна перезвонить парочке знакомых в Стэнфорде. Я знаю там не меньше пяти личностей, которые не остановились бы даже перед убийством, лишь бы оказаться на моем месте. Они бы сочли весь этот эксперимент весьма заманчивым. А я уже по горло им сыта.
Наоми сняла наушники и повернулась к Мэдди.
— Все случилось так внезапно, — мягко проворковала она со слащавым южным выговором. — Вы, поди, совсем измотались. Поезжайте домой.
— Нет-нет, я в порядке.
— Ваше упрямство просто глупо. Вы же не можете вечно торчать в МУЗЕ — система не позволит вам действовать во вред здоровью. Отправляйтесь домой. Я присмотрю за ними.
— Лучше мне остаться и…
— Подумайте о Бонус. Неужели вы не хотите узнать, как у нее дела?
— Она сейчас с бабушкой. — Но Мэдди уже поднималась.
— Я дам вам знать, если что-нибудь изменится.
— Непременно изменится. Скоро они примутся за его органы. Кстати, крысолов еще не приходил?
— Я отменила вызов. — Мэдди сузившимися глазами взглянула на Наоми. — Ну нам же не надо, чтобы тут ошивались посторонние, особенно когда Менискус в таком состоянии — пришлось бы отчитываться перед властями.
— Ты назначила другое время?
— Вы ведь и сами знаете, я не могу. — Наоми принялась теребить гвоздик в проколотой губе.
— Черт побери, Наоми, мало мне было Бонус, так теперь и ты! Как ты не понимаешь! Проклятущая мышь свила гнездо в проводах, соединяющих лабораторию с «И-МИДЖем». Если их закоротит, мы окажемся в полном дерьме, потому что на данный момент это единственная наша возможность выяснить, что происходит с 10Е.
Наоми переминалась с ноги на ногу, сложив руки и напрягши бицепсы, отчего лиственные джунгли, вытатуированные на ее теле, подернулись мелкой дрожью, словно потревоженные легким ветерком. Она сдержанно проговорила:
— Я предупредила руководство «Хайбриджа», когда они нанимали меня, что никогда в жизни не нарушу свой обет бодхисаттвы.
— Твой что? 

— Ну, это такое обещание, когда ты помимо всего прочего клянешься также не причинять вред живым существам.
Мэдди закатила глаза.
— Ой, да что ты говоришь!
— Я не стану убивать паука. Стараюсь не лишать жизни даже комаров. Если вам так понадобился этот ваш крысолов, то сами и вызывайте его. Ноги моей здесь не будет, когда они нагрянут. Не собираюсь участвовать в подобном злодеянии.
— Как вообще, скажи на милость, можно работать в лаборатории и придерживаться обета не причинять вреда живым существам? А что твой Бодхисаттва думает об организмах внутри Менискуса? Как вообще можно четко разграничить живых и неживых? А что ты скажешь о камнях?
— Мне камни нравятся, — ответила Наоми. — Менискусу тоже.
— Ага. А когда ты подхватываешь простуду, то что, даже тогда отказываешься уничтожать захватчиков? Вымаливаешь прощение у обезьяньего бога за то, что твои собственные Т-лимфоциты убивают вирус?
— Когда я заболеваю, то голодаю и хожу в сауну, пока мне не станет лучше, — заявила Наоми, начисто утратив нить разговора.
Она переместила свое махонькое тело по другую сторону корпуса «И-МИДЖа» и теперь ее голос доносился откуда-то от лабораторной раковины, где Наоми стала колдовать над центрифугой стоимостью в 40 000 долларов. Она крикнула:
— Хотите коктейль из морских водорослей?
Мэдди подключилась к сайту Службы борьбы с вредителями и оставила заказ на следующее утро. Наоми вновь появилась в поле зрения, удерживая мензурку и слизывая с губ остатки водорослей. Она стала что-то говорить, когда какой-то тяжелый предмет с грохотом врезался в стеклянный барьер, отделявший лабораторию от аквариума. Мэдди содрогнулась. СЕ снова долбил перегородку сжатыми кулаками, требуя свое «барахлишко» и с шумом выпуская воздух из трепещущих ноздрей, точно взбесившаяся лошадь.
Доктор Бальдино тихо выругалась, помянув недобрым словом Дженнифер с ее кознями. То, что задумывалось как «поломка воздушного шлюза», на практике вылилось в совместное обитание двух самцов на одной территории. Уж чего Мэдди на дух не выносила, так это невозможность предсказать, как все обернется. Пока новый самец не обнаруживал симптомов заболевания. Да еще эта Дженнифер названивает каждые десять минут и деловито спрашивает: «Помер он наконец?». У Мэдди подобная бесцеремонность вызывала лишь омерзение. Она вконец измучилась. Осталось только одно желание: чтобы он быстрее умер. Тогда она может сделать вид, будто ничего подобного с ней и не случалось. Мэдди подавила в себе всякую жалость, потому что иначе эта жалость своей тяжестью погребла бы ее под собой.
— Просканируй-ка лучше нашего нового постояльца «И-МИДЖем» и возьми образцы всех тканей.
Наоми с любопытством покосилась на Мэдди.
— Он чист как стеклышко, — сказал она. — До того как попасть сюда, его уже раз десять проверяли. Менискуса он не заразит.
— Да, я знаю. Но нам потом могут пригодиться сведения о том, как вирусы ведут себя в незараженных тканях. Пока он жив, может выступать в роли второго подопытного.
— Ладно, как скажете. Но вы ведь понимаете, мы никогда не сможем опубликовать полученную информацию.
Мэдди нередко жалела, что у нее слишком мягкий характер. Не помешало бы проявлять большую властность. Наоми постоянно ставила под сомнение все ее решения, так и норовила взять в руки бразды правления. Мэдди убеждала себя, что терпит выходки этой девчонки только потому, что та весьма сексуальная штучка. Когда поблизости околачивалась Дженнифер, Наоми неизменно называла Мэдди «доктор Бальдино» и вела себя как мышка. Такое ее поведение Мэдди воспринимала как признак того, что все остальное время Наоми флиртовала с ней, когда вела себя столь по-свойски. Однако всякому терпению есть пределы.
— Наоми, я не нуждаюсь в твоих напоминаниях о том, что проект секретный.
— Ладно-ладно, простите. — Наоми прислонилась к «И-МИДЖу» и с наслаждением потянулась, выгодно подчеркнув накачанные трицепсы.
Мэдди добавила:
— Я имела в виду только то, что смогу почерпнуть у нашего СЕ много полезной информации. Пожалуй, появится возможность разработать новый метод, когда я в следующий раз займусь Лазурными вирусами.
Воцарилось неловкое молчание. Видимо Наоми считает, что со смертью Менискуса работа Мэдди заглохнет сама собой. Наверное, она не столь уж сильно и ошибается. Но Мэдди не так-то просто взять и поставить крест на всем. Она отдала этому проекту столько лет своей жизни и не отступится, пока существует малейшая надежда спасти хотя бы часть этого пользующегося спросом на рынке вирусного проекта.
— Я проведу полное обследование, — наконец произнесла Наоми.
— И не стоит упоминать об этом при Дженнифер. Это только между тобой и мной, совсем как твои… татуировки.
Наоми заулыбалась, когда Мэдди столь мудрено намекнула на ее пристрастие к кожным наркотикам.
— В любое время могу достать и вам, коль пожелаете, — предложила она, заговорщицки подмигнув.
Но Мэдди в эту минуту смотрела на двух самцов. Ей вдруг показалось, что Менискус только что пошевелил губами, издал какой-то звук, словно пытался что-то сказать.
СЕ тоже заметил.
— Что ты там лепечешь, приятель? — поинтересовался он, наклонив голову, чтобы расслышать невразумительное бормотание Менискуса. — Хочешь печенья? Вот, держи, дружище.
Желтая коробка «Мэлломарс» полетела из одного угла аквариума в другой. Вместо того чтобы поймать ее, Менискус в страхе отпрянул. Кругляши рассыпались по полу. Менискус беспомощно смотрел на них, посылая яростные сигналы вызова на пульт Наоми, но стоило Наоми сделать шаг в сторону аквариума, как Мэдди осуждающе покачала головой. Зуммер вызова прозвучал еще раз семь, но Менискус напрасно ждал помощи.
— Не ходи к нему. Хочу посмотреть, станет ли он разговаривать, — велела Мэдди, разглядывая показания «И-МИДЖа», — ее интересовало, как ведут себя вирусы. С первого взгляда она вроде бы не заметила никаких явных изменений, только отмечался четко выраженный всплеск на кривой вычислительной мощности Молла. У Мэдди словно кошки заскребли на сердце — возможно, Лаз79 готовились к очередному всплеску активности.
СЕ возобновил свое монотонное нытье.
— Где мое чертово барахло? Немедленно тащите его сюда. Это против закона, вы не имеете права так со мной обращаться. Вам, девоньки, лучше отдать мне его, а не то этот задохлик окочурится раньше срока!
Он угрожающе стал придвигаться к Менискусу, но Наоми подошла к входному люку и заговорила в переговорное устройство.
— Видишь эту панель? Она отвечает за воздух в аквариуме. Я могу усыпить тебя в любую минуту, слышишь, болванище, так что немедленно отвали от Менискуса и будь паинькой.
СЕ вытаращил свои черные глазища. Ноздри его затрепетали от ярости, и он стал на глазах буквально увеличиваться в размерах, точно кот с вставшей на дыбы шерстью. Наоми подбоченилась и выпятила губки а-ля Мэрилин Монро.
— Ну же, милок, давай, — призвала она, поманив его пальчиком, — попробуй добраться до меня.
Мэдди судорожно сжала кулаки. Наоми блефовала: она никак не могла пустить газ в аквариум, потому что это оказалось бы грубым вмешательством в ход эксперимента. Оставалось только надеяться, что СЕ об этом не догадается. Мэдди так увлеклась собственными размышлениями об этической стороне убийства СЕ с помощью триатомовых вирусов, что совсем забыла о том, чем грозило Менискусу соседство с безумным мужиком — особенно с таким первобытным индивидуумом. Она не имела ни малейшего представления, как поступить, если СЕ набросится на Менискуса.
Менискусу, должно быть, пришли в голову точно такие же мысли, потому что он принялся проворно собирать рассыпавшееся печенье и смахивать с него крошки. Он отключил зуммер и сложил губы в блаженную улыбку. Сияющий вперил свой безумный взгляд в Менискуса, который затолкал две печенины в рот и пытался разом жевать и улыбаться.
— П-п-пасибо, — выдавил он.
Мужик довольно хрюкнул и подобрал несколько рулонов туалетной бумаги. И стал жонглировать ими, будто бы вовсе ничего не происходило.
Мэдди и Наоми переглянулись.
— Вы это слышали? Он и впрямь сказал «спасибо»? — спросила Наоми, мотнув головой в сторону Менискуса. Но подопытный уже скрылся в спасительное спокойствие МУЗЫ, уйдя в себя, как всегда поступают страдающие Y-аутизмом больные в опасной для жизни ситуации.
— Думаю, да. Не забудь занести это в отчет, ладно? — сказала Мэдди. — И постарайся без надобности не волновать СЕ. Давай ему все, что его душеньке захочется. В пределах разумного, конечно. Его пребывание здесь надолго не затянется. Надо лишь переждать, пока он не заразится.
— Или пока Менискус… э-э-э…
— Не умрет, ты хочешь сказать. Не важно, пока хотя бы один из них не отдаст концы. В любом случае, оба они уже не жильцы на этом свете. — Мэдди, захватив куртку, направилась к двери, сокрушенно цокнув языком.
— Не волнуйтесь, Мэд, я буду с ними мила.
— Да уж, постарайся. И для начала выясни у Гулд, куда подевалось его проклятое барахло.
Менискус наблюдал за Сияющим, которому, наконец-таки, вернули его пожитки. Хранились они в желто-коричневом вещевом мешке. Сияющий вывалил все его содержимое на свою кровать. Менискус заметил велосипедную цепь, отражатель, три упаковки допотопных презервативов «Троян» (супербольших), флакон дезодоранта «Райт гард», поношенные здоровенные кроссовки и груду — пятьдесят, а то и больше — иллюстрированных журналов. Именно на журналы Сияющий набросился с ликованием заядлого наркомана, долго не получавшего дозу. Он уселся в складное парусиновое кресло Менискуса и принялся жизнерадостно перелистывать страницы. По потрепанному и лоснящемуся виду журналов можно было догадаться, что листали их неоднократно. Слышалось лишь шуршание страниц, переворачиваемых необъятными ручищами Сияющего. Все это были издания типа «Гоночные велосипеды» или «Велосипедный фан». Сияющего, по всей видимости, интересовали преимущественно картинки.
На беду, в первое же утро выхода Менискуса из комы Наоми позабыла предназначенный для куратора Гулд факс, который валялся сейчас в лаборатории на видном месте, причем видном даже сквозь плексигласовую перегородку, откуда Сияющему не составило бы большого труда его прочитать. Что он и сделал. Сияющий зачитал его во весь голос, то ли нарочно, чтобы слышал Менискус, то ли просто потому, что на дух не выносил тишины — Менискус не совсем понял. То был факс не о ком ином, как о Сияющем, отправленный Анри Хеншоу. Тот интересовался, как поживает СЕ. Пребывает ли он в добром здравии?
— Этот ублюдочный Арни Хеншоу, белокурая цыпочка Барби! — заорал Сияющий. — Я ему ложкой затолкаю в пасть его же собственное дерьмо. Ему со мной ни в жисть не справиться! Да у него кишка тонка! А яйца размером с пуговицу! Называет себя боровом-кандидатом. Да где это видано, чтоб мужик хотел слыть свиньей? Вы все, на хрен, спятили, что ли? Неужели он воплощает в себе все ваши представления о том, каким должен быть настоящий мужик? Что вы там себе вообразили, девоньки?
Всякий раз, как что-нибудь выводило из себя Сияющего, он вымещал свой гнев на Менискусе, который к этому времени уже так свыкся с терзающей его внутренности болью, что его больше не трогали нападки странного соседа. Сияющий принялся в очередной раз тормошить Менискуса, который повис в его ручищах как тряпичная кукла. Здоровяку наскучило это занятие, и он наконец отстал.
Поначалу подобные происшествия случались нередко. Сотрудники лаборатории пребывали в ужасе. Угрозы Наоми усыпить Сияющего не возымели никакого эффекта. Тогда она решила подержать его на голодном пайке, подумав, что такая крайняя мера сделает его более покладистым. Он же, напротив, ярился еще больше, но только теперь его злость приобретала оттенок людоедства.
— Я сломаю каждую косточку в его чертовом теле, — заявлял он, слюна брызгала изо рта во все стороны, а белки глаз вспыхивали безумным блеском, когда он, войдя во вкус, швырял Менискуса из одного угла аквариума в другой. — Тащите-ка мне немедленно два чизбургера, шоколадный коктейль и упаковку пива «Миллер», а то я того и гляди оттяпаю ему язык обувной ложкой.
Менискус, уже давно скорчившийся в позе эмбриона, воспользовался моментом, чтобы выяснить, как это представление пришлось по вкусу зрителям в лаборатории. В ту минуту там находилась доктор Бальдино. Когда Наоми стала умолять ее накормить СЕ таблетками, чтобы тот наконец унялся, доктор Бальдино торжественно качнула головой: «Нет». Менискус закрыл глаза. Ответ всегда один. Нет, тебя никто не спасет.
В конце концов Сияющий получил еду. Съев все, он уселся в складное кресло, которое натужно заскрипело под его весом, и на лице застыло тупое, пресыщенное выражение. Менискус заметил, как едва различимые лучи «И-МИДЖа» шарят по телу Сияющего, когда Наоми его сканировала. Сияющий ни о чем не догадывался. Он листал свои журналы, открывая их где придется, да иной раз оставляя пометки черным несмываемым фломастером. Менискус мало-помалу стал расслабляться, но передышка оказалась недолгой. Прошло минут десять. Сияющий встал и направился к двери. Он вырвал страницу из журнала — то был бланк заказа с нацарапанными на нем каракулями — и засунул ее в лоток. Лабораторная камера автоматически увеличила масштаб, чтобы показать его лицо крупным планом.
— Доставьте это барахло, — сказал он в глазок камеры. — Чем быстрее я его получу, тем спокойнее вам будет.
Никто не ответил.
— Эй! — завопил он, заколотив по стеклу. — Я же не чертова свинья, так что будьте уж так любезны уделить мне чуточку вашего внимания.
Открылась дверь и вошла Наоми.
— Смотрите-ка — сейчас, когда она смекнула, что уморить голодом меня не удастся, она собирается подкупить меня жратвой. Старая, как мир, история.
На подносе Наоми громоздилось несколько видов закусок и напитков.
— Я стараюсь сделать все возможное в столь непростой с точки зрения морали ситуации, — сказала она. — Так что таким путем я просто выражаю сочувствие. Пусть это малость, но от всего сердца.
Сияющий хмыкнул и сказал Менискусу:
— Она полагает, что у нас тут зоопарк для сопляков. Таким способом она оправдывает собственное неуважение к нам. Знаешь, приятель, чем сильнее одомашнено животное, тем меньше у него развиты навыки выживания, и оно превращается в слабую и глупую тварь. А чем глупее оно становится, тем меньше его уважают люди. Люди, не задумываясь, порешат овцу или корову, потому что воображают, будто овцы и коровы подписали с ним некий негласный контракт, цена которому — мясо на столе. Но стоит грохнуть дикого зверя, как все тотчас же распускают нюни. Дикие животные внушают уважение.
— А собаки? — спросила Наоми. — Люди любят собак, но питают отвращение к огромному злому волку.
— Любят-то они, конечно, собак, но вот уважают волков, — ответил Сияющий, уставившись в потолок, словно вопрос ему задали оттуда. — А вот взять, к примеру, нас, мужиков. Бабы воображают, будто они нас одомашнили. Они научились делать все то же, что и мы. Благодаря вирусам они даже получили возможность защищать себя от мужчин. Мы нуждаемся в них больше, чем они в нас. Вот почему мы размножаемся через свиней, и столь бурно растет спрос на вибраторы. Мы трахаем сами себя, Пискля. Все эти новые технологии поставили на нас крест. Теперь мы слабы, и нами командуют телки.
Наоми затрясла кулачком.
— Да! Власть телок! Мы, женщины, соображаем что к чему, и вам это хорошо известно, Каррера. Почему бы вам не расслабиться и не получить удовольствие?!
— Получите-ка вы лучше сами удовольствие! — Он вытащил из штанов свое хозяйство и потряс им перед девчонкой.
Менискус ожидал, что Наоми поведет себя как любая приличная девушка в такой ситуации, то есть завизжит или захихикает, но она просто скосила глаза, наклонила головку и произнесла:
— Вам не кажется, что он и впрямь самый забавный из всех человеческих органов?
Надувшись, Сияющий поспешил его засунуть обратно.
— Уважение, — сказал он Наоми. — Хотелось бы получить немного уважения.
Она состроила ему рожицу.
— Я получу детали по этому заказу или нет? Если нет, придется импровизировать.
— Можешь начинать прямо сейчас. Я тебе не служанка. Гордо расправив плечи, она ушла.
Сияющий полдня разносил новую мебель Менискуса, которую установили всего лишь пару дней назад, заменив обломки прежней. Мягкие игрушки Менискуса сосед зашвырнул на кровать, а огромные кулачищи разметали планеты и свалили бесформенной кучей на полу.
Менискус попробовал было возмутиться, но сразу же заглушил вопль протеста, зарывшись лицом в мягкий искусственный мех львенка по имени Джанко, стоило только Сияющему разок на него посмотреть. Он сел на кровати, трясясь как в лихорадке, пока Сияющий, используя руки и зубы, уничтожал стеллажи. Доски он отшвырнул в сторону, выказывая интерес только к алюминиевым стойкам, служившим доскам в качестве опоры.
Когда Сияющий повернулся к Менискусу спиной, он ринулся спасать разбросанные по полу планеты. Он осторожно брал их в руки и нашептывал ласковые слова. Нельзя просто взять и отклонить планету с орбиты, не думая о последствиях. Менискус ощущал ужасное бремя ответственности за то, что позволил так обращаться с планетами. Он разложил их на покрывале в исконном порядке и обложил по кругу мягкими игрушками, чтобы те охраняли покой планет.
Он нашел лазурит, малахит, слюду, кремень, песчаник и поставил их на место. Каждый минерал был дан Менискусу в знак благодарности за очередную успешную фазу проекта «Лазурный». Большая их часть досталась ему еще от первого доктора, но когда тот доктор уехал, Наоми продолжила традицию и награждала Менискуса всякий раз, как новый вирус вводился в его ткани. Лазурит, восьми лет от роду, был самым юным из камней и напоминал о первом вторжении Лазурных вирусов доктора Бальдино.
Но теперь у него был еще один, особенный камень. Точнее даже не камень. Бонус подарила ему зуб волка, так она сказала. Но выглядел он как камень и на ощупь ничем не отличался от его минералов. Он что-то такое сделал с вирусами, что-то гораздо худшее, чем все предыдущие микроорганизмы доктора Бальдино, которые она изобрела с помощью своей МУЗЫ. Этот зуб вызвал внутри него странные изменения. Что-то внутри Менискуса отозвалось на скрытый призыв зуба, и вирусы тоже отозвались, и теперь его мир зашатался. Скоро они убьют его.
Но ведь Бонус сказала, что пытается помочь ему, а не убить.
Менискус медлил, пытаясь разобраться с этим парадоксом и не зная, какое место отвести зубу. Он мог бы передвинуть планеты, даже, пожалуй, и Солнце побеспокоил бы, чтобы разместить новичка. Но не имел ни малейшего представления, как осуществить такую сложную операцию. Обычно Менискус играл с планетами и странствовал по Моллу в одно и то же время, и немудреная игра в камни служила чем-то вроде зеркального отражения замысловатой виртуальной игры — камни представляли собой физические метки-заполнители в математических вычислениях, понятных только ему. Сейчас у Менискуса не получалось достаточно глубоко погрузиться в игру, чтобы постигнуть предназначение зуба. Подобно его Солнечной системе, Молл бесповоротно изменился с тех пор, как он поговорил с Бонус.
Менискус почти не сомневался, что планета-лазурит сейчас превратилась в доминирующий элемент всей системы, кто знает, может она даже метит на место Солнца. Лаз79, безусловно, знают, как вести себя с ним. Менискуса била лихорадка и иссушала жажда, а порой захлестывала невыносимая боль, словно в него шарахнула молния. Он никак не мог себе помочь, потому что ему не удавалось уйти полностью в Молл. Теперь игра пошла на самотек, используя его как источник энергии, а самому Менискусу ничего больше не оставалось, как готовиться к смерти.
Менискус огляделся по сторонам, проникнувшись к себе жалостью. Теперь Сияющий совсем не замечал Менискуса. Он деловито возился с трубками и винтами, извлеченными из мебели. Пока Менискус смотрел, Сияющий принялся мастерить из этих деталей хитроумное приспособление, назначение которого оставалось для Менискуса полной загадкой.
Все знания, которые когда-либо Менискус получал, даже в детстве, он приобрел с помощью программ компьютерного моделирования, проще говоря, учился он на симуляторах. В реальной жизни ему еще ни разу не доводилось видеть, как кто-то работает. Вид Сияющего, зубами превращавшего прямоугольный кусок сосны в головку молотка, странным образом зачаровал его. Он прекрасно понимал, что молоток Сияющего и в подметки не годился любому молотку, сделанному на заводе, но, надо отдать должное, Сияющий смастерил его из подлокотника кресла, и это казалось Менискусу необыкновенно творческим подходом.
Менискус издал несколько осторожных скрипучих звуков в запоздалой попытке наладить общение, однако Сияющий словно и не слышал его. Волчий зуб лежал в его ладони, прямо-таки умоляя найти ему место в мировом порядке. Менискус еще раз окинул взглядом планеты. Солнцем раньше был золотой самородок из второго эксперимента, но вспыхнула борьба за власть между золотым и малахитовым народами, обитающими на пятой планете, так что теперь малахит стал Солнцем, а золото было разжаловано до статуса второй луны, прикрепленной к ныне покинутой планете № 5. Он знал, что некоторые из планет хотели бы помочь лазуриту стать новым народом планеты № 5, то есть обсидиана, но у лазурита не было ничего общего с людьми, ему больше подошла бы роль изгнанника, так что пока он в этом статусе и пребывал.
— Ты планета с темным сердцем, — прошептал лазуриту Менискус. — Ты охотник холодных далей, ты многое познал на своем веку, огонь твой зачах, но ты продолжаешь странствие.
Он переместил его в дальний конец. Затем дрожащими пальцами расположил волчий зуб в центре и отправил малахитовый народец обратно на одинокую пятую планету.
После чего встал, прошел к установке для утилизации отходов и вывернул туда содержимое желудка.
Вены взвыли от боли. Когда Менискус вернулся к кровати, в кончиках пальцев возникло покалывание.
Он ощущал, как растут его ногти. Они жаждали расти быстрее. Полумесяцы на них стали синими.
Менискусу открылась истина: оказывается, он обладает способностью, о которой даже не подозревал. Словно у него появилась новая мышца, да вот только то не мышца вовсе. Нынешнее удивление немного напоминает ту радость, которая охватила его, когда он понял, что может шевелить своим пенисом. В детстве он никогда не замечал этой способности. Только когда созрел, и его стали изводить постоянные эрекции, Менискус научился поднимать и опускать свой член с помощью мышцы, которая была там и прежде, но он ее почему-то не замечал. Теперь, когда вызванная Моллом боль исчезла, он задумался. Большой розовый взрыв, отдающий духами, зародил в нем подозрение. Он вдруг подумал, что может влиять на то, что делают вирусы. Он открыл доселе скрытую мышцу, о существовании которой и не догадывался.
Если бы только знать, как использовать ее. Если бы только ему удалось увидеть, как она действует.
Сияющий зубами вытаскивает винты из огнеупорного пластика, покрывающего мебель, то и дело делая перерыв, чтобы прокричать: «Когда я получу свои сигареты?». Он замечает, что Менискус смотрит на него.
— Хочешь мне помочь? Найди какую-нибудь штуковину, которой можно заменить зубило.
Менискус молчит, смотрит.
— Ну давай же, Пискля, шевелись. Ты что, собираешься просто сидеть тут и размышлять о болезни? Ты и впрямь хочешь потратить жизнь на то, чтобы передвигать с места на место идиотские камешки и воображать, будто это планеты?
— Откуда ты узнал, что это планеты?
— Знаешь, я ведь был здесь, когда ты с ними болтал.
— Я с ними не болтаю. — Затем он начал было говорить: «Я ни с кем не разговариваю…», но вовремя спохватился — сейчас эта фраза утратила свою актуальность.
— Да брось, конечно, разговариваешь. Даже во сне.
— Это подарки. Награды. За эксперименты.
— Тоже мне награда. А как тебе понравился бы кондоминиум в Ки-Уэст?
— Вот этот самый старый. Он дал мне его, прежде чем отправить сюда. Он сказал, мы с ним одинаковые, поэтому я должен быть храбрым.
— Кто сказал? — фыркнул Сияющий, но по его виду было ясно, что ответ его мало интересует.
Менискус промолчал.

У доктора были темные глаза и руки, похожие на руки Менискуса, мужской голос и женские духи. 
— Я буду всегда любить тебя, что бы ни случилось, и я буду рядом за тобой, даже если ты меня не сможешь увидеть. 
Лицо у доктора странное, его половые признаки смешались в памяти Менискуса, хотя в то время иных лиц он не знал. Узкий подбородок и небольшое адамово яблоко, как у женщины, и щетина, как у мужчины. Лицо доктора улыбалось ему с тех пор, как он был малышом. Оно говорило с ним мягким тенором. 
— Не важно, что они сделают с тобой, — сказал доктор. — Планеты они не тронут. После каждой фазы ты будешь получать планету, и никто не сможет забрать их, и никто не сумеет повлиять на планеты, кроме тебя. Смотри на планеты, и ты увидишь, как там разворачиваются целые истории. 
Менискус спросил: 
— Почему ты бросаешь меня? 
— Потому что должен. Так лучше и для тебя. Так я смогу тебя защитить. Ты останешься мужчиной, не превратишься в недочеловека, не то мальчика — не то девочку. 
Неужели это так плохо? Менискус хотел спросить, но не стал, потому что он был мальчиком, а ни один мальчик не захочет стать девочкой — или недочеловеком. 
— Другого пути нет, — добавил доктор. — Ты проведешь свою жизнь в институте. Иначе рано или поздно ты умрешь от Y-чумы. В Цитадель тебя не примут, потому что ты клон, а здесь ты будешь в безопасности. Вирусы, которыми они засеют тебя, не будут угрожать твоей жизни. Пусть они и выведены некогда из Y-вирусов, но они эволюционировали уже несколько поколений и не разрушат тебя. Никогда, если я помогу тебе. 
— Я не хочу, чтобы ты уезжал. 
— Они говорят, что я должен. 
— Они? Кто такие эти они? 
— Ты не поймешь, Менискус, ты еще слишком маленький. 
— Тогда не слушай их! 
— Я должен. Они наше будущее, наша судьба. 

Наконец Менискус ответил Сияющему.
— Мой отец — клон. Он единственный мужчина, которого я знал. Пока не появился ты. «Не доверяй доктору Бальдино, — сказал он. — Не доверяй никому из них. Ничего им не рассказывай. Эти женшины считают, что они используют тебя, но на самом деле это мы их используем». — Менискус помолчал. — Ты знаешь, что в тот день, когда ты пришел, я почти умер? Если доктор собирался спасти меня, разве он уже не появился бы здесь? Думаю, он просто предатель. Тогда почему я не должен говорить?
— Ты хочешь сказать, что не разговаривал целых девять лет только потому, что этот парень тебе так сказал? Что ж мать твою, прелестная история. Однако это еще не повод распускать нюни. Давай же, найди мне наконец зубило.
Но Менискус помогать не торопится. Он забился в самый дальний уголок кровати, подальше от внимательных глаз Сияющего. С помощью своей новоприобретенной ментальной мышцы, пока еще робко, он заставлял расти ногти на руках.

Я ЧТО, ЗАДЕЛАЛАСЬ ЖМУРИКОМ?

Очнулась я под неподвижной тушей Декарта. Повсюду слышались голоса. В голове шумело, воздуха не хватало. Прежде я как-то не замечала, какие все-таки гибкие человеческие ребра. Мои расплющились от придавившего их веса, но, надо отдать им должное, сдюжили и не сломались. Захотелось как можно скорее выбраться из-под тела Декарта, но я не шевелилась, решив сначала оглядеться. Открыла глаза. Стояла темень, приглушенный свет лился только от застекленной крыши магазина. До меня доносился шум вертолета, накладывающийся на звуки выстрелов и крики, но разглядеть сам вертолет мне не удалось. Мы с Декартом скатились почти вплотную к черным стеклянным стенам «Шарпер имидж», где я основательно застряла под его телом.
Примерно через минуту потянуло сквозняком и послышался какой-то шум со стороны автостоянки за «Шарпер имидж» у северного входа, расположенного рядом с гаражом. Мимо пронеслись фараоны, задержавшись на пару минут, чтобы осмотреть тело Декарта, после чего потрусили дальше.
Я опасалась, что меня засекут, но все обошлось. Разумеется, мне не привыкать изображать из себя невидимку на вечеринках, но все равно как-то жутковато.
Вокруг все словно вымерло. Охранники отправились на верхний уровень. Снаружи выли сирены и доносилось приглушенное «чоп-чоп» приближающегося вертолета. Я осталась в полном одиночестве. Чуть дальше, в широких коридорах, заметила нескольких охранников, осматривающих каждый уголок магазина. Спины их были обращены ко мне, и, по-видимому, они прошли мимо меня, не заметив, а теперь принялись за оставшуюся часть Торжища, словно прочесывали местность, двигаясь от центра.
Я стала гадать, сколько времени уже прошло. И что мне теперь делать.
В мою сторону быстрым шагом шли двое мужчин и женщина, обмениваясь репликами на ходу.
— …их связали, забрали форму, разнесли выстрелами камеру и скрылись.
— Где фотография той девчонки, которая заварила всю эту кашу? — послышался гнусавый женский голос.
— Вот эта. Хотя нет, вот она.
— Красотка.
— Да уж, не поспоришь. Если судить по записям камеры наблюдения и словам очевидцев, то это именно она. Но с ней пришли две подружки, а свидетельница из «Эсте Лаудер» говорит, что они не из числа «Страшил». Пропало три униформы.
Нет, черт, только не это! Они уверены, что мы все спланировали заранее. Они думают, мы сбежали…
— Чистая работа, — заметила женщина.
— Мы даже ни о чем не догадывались, пока не обнаружили пропажу этих трех комплектов в шкафчиках сотрудников, — сказал второй мужчина, пристыженно хохотнув. — Мы опасались, что их подстрелили сгоряча. Слава богу…
— Выходит, эти негодяйки просто взяли и преспокойно вышли отсюда под видом служащих? — негодующе взвизгнула женщина с противными еврейскими нотками в голосе. (Эй, не забывайте, мне дозволительно пороть такую чушь, потому что я сама наполовину еврейка).
— Скорее убежали, — ответил первый. — Небось, выбрались наружу с первой партией эвакуированных.
— Вы позволили им безнаказанно убраться? — Женщина все не унималась.
Я быстренько закрыла глаза, а заодно и рот, чтобы, не приведи господь, не расхохотаться. Они все поняли не так. Ах, какая жалость, что рядом нет Сук Хи, чтобы можно было пихать друга дружку в бок и посмеиваться над этими остолопами.
Наверное, зря я вспомнила Сук Хи. В эту минуту ее, может статься, уносят санитары… нет, об этом я думать сейчас не стану.
— Мы их обязательно найдем, мэм. Если они переоделись в форму служащих, то наверняка затесались в толпу покупателей. Кто-то мог их заметить. Далеко им не скрыться.
Женщина язвительно хмыкнула.
— От всей этой истории за милю несет заговором, — сказала она. Звук голосов постепенно стал удаляться, они направлялись к разгромленному отделу «Лорд&Тэйлор». — Эти «Страшилы» выбежали из «Годивы» так, словно сидели там в засаде. Надо выяснить, как они пробрались туда, вдруг у них имеется доступ и в другие охраняемые зоны.
Уж я-то знала, как бандитки проникли в «Годиву». Там работает 10-я, скорее всего именно она и укрыла их на складе. Повезло еще, что Кери не из числа «Страшил», а то бы она подчистую смела с полок весь шоколад.
— Ладно, как там обстоят дела с электричеством в секции Ф?
— По-прежнему туго. Инженер думал, что перегорела проводка в отделе «Сони», но оказалось, что нет.
— Что ж, тем лучше — если повезет, эти дешевки испугаются темноты…
Вся компания прошествовала мимо, надо сказать, весьма своевременно. Я бы и секунды больше не выдержала столь интимных объятий с Декартом. Я выскользнула из-под него и поползла вдоль стены «Шарпер имидж». Охранники мельтешили на верхнем уровне, как раз в том месте, откуда я сверзилась. Два фотографа сверкали вспышками, делая снимки.
Почему они меня не видят?
Господитыбожемой! Я стала гадать, а не заделалась ли я ненароком жмуриком и просто не знаю об этом, как в том фильме с занудным шепчущим мальцом. Я как улитка ползу к входу в «ЛТ», на минуту переведя дух за парой высоких, чугунных, косящих под готику скамеечек. Отдышавшись, совершаю стремительный бросок к более подходящему укрытию в виде пластикового постамента, на котором виднеется план магазина. Дверь для охранников, рядом с которой я засекла тех мужиков, передвигавших тележку уборщиков и знаки «Осторожно», все еще приоткрыта. Я встаю на коленки, вконец растерявшись, вертя головой по сторонам и чувствуя подвох. Неужели меня еще никто не засек? В треснувшем зеркале над «Кристиан Диор» вижу свое отражение. Что ж, надо признать, выгляжу я просто гнусно. Перепачкана какой-то темной дрянью — видать, кровь из ссадин, появившихся, когда я протаранила стекло. Хотя, полагаю, следовало бы радоваться, что, худо-бедно, но цела, а ведь могла бы сейчас бродить по округе, зажав под левой мышкой собственную голову. Или какую другую часть тела.
В мою сторону направляется орава парней в тяжелых ботинках, я слышу грохот шагов. По правде говоря, я не горела желанием проверить свою теорию «я что, заделалась жмуриком?», поэтому недолго думая метнулась к металлической двери. Она поддалась, я захлопнула ее за собой, нащупала щеколду и задвинула. Затем осмотрелась. Узкий проход, кругом ни души. У меня все поджилки тряслись. Тошнило. Пошатываясь, я побрела по коридору, пока не дошла до поцарапанной и покосившейся двери. Толкнула ее, она со скрипом открылась. Подсобка «Шарпер имидж».
Алекс, бухнуло у меня в голове. По-моему, он сказал, что звонит из «Шарпер имидж». Если мне удастся незаметно проникнуть туда, то, пожалуй, я смогу выдать себя за одну из покупательниц и выбраться наружу с Алексом.
Черта с два. Насколько я успела заметить по своему отражению в зеркале, выглядела я так, словно меня переехал грузовик. Я осторожно притворила дверь и последовала дальше по проходу. Коридор сворачивал к западу, в направлении «Лорд&Тэйлор» и многоэтажной парковки, и я шла по нему с робкой надеждой выбраться, пока путь не преградили двойные двери, ведущие к погрузочной площадке. До меня донеслись голоса, шум машин, звуки с шоссе и завывание ветра. Я замерла в нерешительности, колотясь мелкой дрожью, и стояла так, покуда вой сирен не приблизился настолько, что пришлось закрыть уши, чтобы не оглохнуть.
Если я пойду туда, то окажусь за решеткой. Я прикинула, что, сколько бы я ни притворялась запуганной и жалкой, у меня на руках следы пороха, а к ноге привязана кобура. К тому же у них наверняка есть мои фотографии с камер наблюдения, когда я взгромоздилась на прилавок «Эсте Лаудер», изображая из себя Лару Крофт. Я стремительно рванула обратно по коридору, высматривая вентиляционные люки и не видя ни одного, понимая, что мне, пожалуй, крышка, но знаете что? Мне все это ой как нравилось. Я прямо-таки смаковала собственный страх. Адреналин вызывал ликование. Я невероятно тащилась от идиотизма всей этой ситуации и накала эмоций.
Алекс и впрямь торчал в «Шарпер имидж».
Ням-ням-ням, не иначе, это судьба. Я прокралась в подсобку.
Снаружи, из магазина, донесся мужской голос:
— Прошу всех оставаться на месте, постарайтесь сохранять спокойствие. Пожалуйста, поймите, что здесь безопаснее, чем снаружи.
— Сколько все это будет продолжаться? — спросил другой мужчина низким голосом, властности в нем чувствовалось побольше, чем у первого.
— Полиция говорит, что хотят допросить каждого, прежде чем выпускать нас, а сейчас они наводят порядок в магазине для нашей же безопасности.
Раздался кхекающий женский голос, с хныкающими нотками подступающей истерики.
— Родни, я тебе постоянно твержу, что в этих торговых центрах давно следовало установить металлодетекторы. — Кхе-кхе-кхе. — Количество банд…
— Тсс, Рейчел…
Кхе-кхе, очередное подвывание.
— Не смей затыкать мне рот, идиот! Я же тебе говорила, что в субботу надо сидеть дома…
— Мэм, пожалуйста! Люди, прошу вас, не шумите, мы должны выслушать инструкции.
— Закрой пасть, тощий недоумок. Эй ты, Дерек хренов! Ты что, думаешь, будто вправе говорить нам, что делать, только потому, что ты тут продавцом подвизался?
— Вообще-то я помощник управляющего.
— Помощник управляющего, — пренебрежительно пророкотал еще один голос, грудной и низкий, с явно выраженным налетом гарвардской спесивости. — Что ж, испытываешь неимоверное облегчение, когда доверяешь собственную жизнь не кому-нибудь, а самому господину Помощнику Управляющего!
Эй, народ, сбавьте темп, спокойнее, чуть не сказала я. Но сдержалась и вместо этого совершила беглый, почти бесшумный осмотр местности и обнаружила радиочасы, встроенные в резиновую дубинку, и очки ночного видения. Малость пришлось пошуметь, когда я нечаянно налетела на пенопластовый стаканчик с остатками кофе. Шум получился не такой уж и громкий, особенно на фоне возбужденных голосов спорщиков, доносящихся снаружи, но кофе растекся по полу и стал просачиваться через щель в двери. Я испугалась, что наш бдительный помощник управляющего по имени Дерек заметит его.
Я чуть-чуть приоткрыла дверь. Внутри было хоть глаз коли, народ сгрудился на свободном пятачке между релаксационным креслом для ароматерапии и газонокосилкой. Я юркнула в магазин и нырнула под прилавок, дверь с едва заметным стуком затворилась за мной. Что ж, пока все идет хорошо.
Все так, но не забывайте, мой адреналин подскочил аж до самой верхней отметки, а этого я не учла, в результате чего вконец облажалась.
Вот что произошло: я услышала голос Алекса и высунулась из-под прилавка, чтобы убедиться, что это и впрямь он, а кхекающая тетка меня засекла и двинулась в мою сторону со словами:
— Стюарт, смотри, там…
А я выставила перед собой пистолет, почувствовав необоримое желание пристрелить ее, лишь бы она заткнулась. Рыжая, приземистая, обвешанная брюликами. Алекс тоже заметил меня, начал было говорить «Суп…», но я сгоряча наставила на него пистолет. Велела:
— Стой, где стоишь, Алекс!
Он застыл на месте, все остальные дернули назад, а я все твердила как заведенная: «Прочь, прочь, твою мать, прочь!», и вот уже в «Шарпер имидж» остались только мы с Алексом.
По-моему, нет необходимости докапываться, почему люди слушают тебя, когда в твоей руке пистолет. Главное, они делают, что им велено, а все прочее значения не имеет.
— Давай в кресло, — потребовала я.
Алекс бочком проскользнул в кресло. Оно обито черной кожей, впрочем, как и все в этом магазине, и до жути смахивает на сиденье астронавта в каком-нибудь фантастическом фильме, только вот вместо экрана для визуального наблюдения в нем устроена какая-то штука, напоминающая дымоход, которая выпускает ароматический пар или какое другое дерьмо. Алексу ничего не остается, кроме как откинуться в нем — ноги слегка раздвинуты, черные штаны от тренировочного костюма живописно облепили его хозяйство. Подошвы кроссовок чистые и почти новые. В его глазах… Нет уж, сейчас не время пялиться на его лицо. Мне надо обследовать периметр.
Оттуда, где я стою, через черное стекло витрины мне видно тонущее в полумраке Торжище. За «Лорд&Тэйлор» расстилается гладь мраморного пола с серповидным фонтаном и парой похожих на пальмы кустов, куда мы с Декартом рухнули с верхнего уровня. Эта площадка расщепляет Торжище на две части, расположенные перпендикулярно друг к другу. К западу находится «Лорд&Тэйлор», а напротив него — эскалатор. Он отделяет меня от «Континентального кофе». Я вижу, как кхекающая тетка и K°, сгрудившись, двинули мимо эскалатора к северному выходу, где я слышала вой сирен, когда бежала по внутреннему проходу магазина. Тьма-тьмущая фараонов засела за всевозможными стойками и под фонтаном.
Итак, я не окочурилась, и окружающие видят меня. Я почувствовала столь небывалое облегчение при этой мысли, что сразу даже как-то не сообразила, что оказалась сейчас в гораздо худшем положении, чем раньше.
Удерживая на мушке Алекса и не обращая внимания на его бормотание («Сун, у тебя все нормально? Я не знал, когда звонил тебе, что… что… блин, Сун, что случилось, поговори со мной…» и т. д. и т. п.), я проскользнула между газонокосилкой и устройством для усыпления младенцев и выглянула в коридор. Выбор у меня был небольшой — перебраться на противоположную сторону в магазин «Континентального кофе». А потом, если не найду выхода, не остается ничего другого, кроме как достойно принять смерть с чашечкой «эспрессо» в руках. Но что станет с Алексом?
Надо признать, для моего первого заложника обстоятельства сложились не очень-то удачно. Стоп, не стоит об этом думать, а то у меня того и гляди истерика начнется. Однако ничего не попишешь — когда я подумала об этом, на душе кошки заскребли. Представляю, как мне станет тоскливо, если я допущу, чтобы Алекса сгоряча застрелили.
— Алекс, это я заварила всю кашу, усек? — сказала я, укрывшись под относительно безопасной витриной микропроцессорных клюшек для гольфа.
Теперь я смотрела ему прямо в лицо. Было довольно темно, но мои глаза уже почти привыкли к полумраку. Алекс не очень высокий, в нем от силы пять футов девять дюймов, но сложен он как греческий бог, а мышцы накачаны, как у заправского лыжника. Роскошная черная шевелюра, а глаза такие темные-претемные, с длиннющими ресницами. Четко очерченные скулы. Улыбка у него такая, что… Что ж, не сейчас, сейчас он не улыбается.
— Ты мне что, не веришь? — спросила я, слегка заерзав, потому что очки ночного видения впечатались мне в почки. Теперь, когда я смотрела на Алекса через прицел пистолета, мои трусики промокли. Где-то я прочитала, что клитор просто балдеет от власти. — Ладно, проехали, что ты хотел купить?
Он натянуто улыбнулся. Мне больше не нравилось, как он на меня смотрит. Черт, неужели мои чары оставили его равнодушным? Вот я бы на его месте голову потеряла от такой девчонки.
Я засунула пистолет обратно в кобуру, жалея, что не видна ложбинка между грудей.
— Прости, наверное, эта штука беспокоит тебя? Слушай, давай я ее уберу на время, хорошо? Клянусь, это мой первый и последний раз. Больше никакой стрельбы. Я намерена целиком сменить гардероб. Начну учиться танцам. Пожалуй, стану ходить в спортзал. Займусь какой-нибудь аэробикой. И откажусь от «каппучино», потому что становлюсь от него несдержанной и стервозной.
Он снова улыбнулся, на сей раз как тот прежний Алекс, которого я знала и любила. Ладно, не спорю, в его улыбке сквозил страх, но он явно старался проявить любезность.
— Стервозной? — сказал он. — Тебе еще учиться и учиться. Слышала бы ты Дженнифер, когда у нее менструация. «Не трогай меня, хочу шоколада, а то у меня высыплют прыщи, боже, как я себя ненавижу!» — передразнил он свою подружку писклявым голосом.
— Да уж, я ее понимаю, — беззаботно сказала я, забравшись внутрь прилавка и скрестив ноги. Я заметила смутные очертания фигур, мелькнувших позади Алекса.
— Правда?
— Да, та же история.
Разумеется, нет! Шоколад мне даже не нравится, а прыщей в жизни не было. Какая же я все-таки врушка…
Теперь он смотрел на меня так, словно увидел впервые.
— Никогда бы не подума-а-ал, — задумчиво протянул он. Он наклонился вперед как какой-нибудь телеведущий типа Региса Филбина и сказал: — Знаешь, сестер у меня нет, и я всегда думал, что все девчонки довольно странные создания. Не ты, — добавил он, примирительно подняв руку. — Просто девчонки.
Так, давайте-ка разберемся.
Девчонки = странные создания.
Сун? странные создания.
Сун? девчонка.
Как ни крути, меня только что оскорбили.
Я встала.
— Значит, ты не считаешь меня странной? — тихо спросила я.
— ГМ! ГРР-ГРРР. В ПОРЯДКЕ, ПРОВЕРКА. НОРМАЛЬНО. ЭТО КАПИТАН МОНТЕВИДЕО ИЗ ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ШТАТА НЬЮ-ДЖЕРСИ, Я ЗНАЮ, ЧТО ВАС ЗОВУТ СУН КАЦ И АЛЕКС РУССО. СУН, ПОКА ВСЕ НЕ ЗАШЛО СЛИШКОМ ДАЛЕКО, МЫ ХОТИМ С ТОБОЙ ПОГОВОРИТЬ.
Мой приятель покинул свою кобуру. Я проверила боеприпасы. Что ж, на данный момент все в норме.
— Они скорее всего постараются вынудить меня стрелять и дождутся, пока у меня не выйдут патроны, потому что знают, что тебя я не убью, — сказала я Алексу.
— Взаправду?
— Взаправду что? — Я уже вытаскивала его из кресла и толкала к двери в Торжище.
— Они точно знают, что ты меня не убьешь?
— Вероятнее всего. Я же назвала тебя по имени, помнишь? Пожалуй, они даже вообразили, что ты мой сообщник. Встань в дверном проеме, двигайся очень медленно, держи руки поднятыми. Я буду за тобой.
Он сделал, что я велела.
— Говори то, что я тебе скажу. Никакого творчества. Понял?
Я приставила ствол к его голове, уперлась под затылочную кость. Если выстрелить человеку в это место, он как пить дать умрет. Если пуля попадет в лоб, то можно лишь задеть мозг. Так мне по крайней мере говорили. В конце концов я не какая-нибудь там прирожденная убийца.
Я прошептала ему, что следует сказать, прямо в ушко, тихо-тихо.
— Сун Кац говорит, что я заложник. Я безоружен. Не стреляйте и, прошу вас, ПОЖАЛУЙСТА, выключите ваши мегафоны. Этот шум сводит ее с ума.
Алекс выдал свою речь. Я помедлила, обдумывая следующие слова.
— Она говорит, что отпустит меня, если на нее не станут давить. Оставайтесь на месте и сохраняйте спокойствие, тогда она не причинит мне вреда.
— МЫ ПРОСТО ХОТИМ ПОГОВОРИТЬ С СУН! — завопил во всю мощь своих легких капитан Видео, мегафон бесполезно болтался у него на боку.
Да уж, эти парни, когда у тебя пушка, несомненно ведут себя малость иначе, чем обычно, когда, к примеру, словят тебя разъезжающей по окрестностям в «саабе» сестренки Кери с выключенными фарами на ночной автостраде и запрятанной под пассажирское сиденье початой бутылкой водки «Смирнофф». Уж в такие минуты они сама любезность.
— Кончай трепаться, — как попугай повторил за мной Алекс.
— Поднеси палец к губам, — добавила я.
— Поднеси палец… ой! — Он сделал, как я велела.
Я видела, что капитан Видео принялся что-то горячо обсуждать со своими дружками. Потом он прокричал:
— ХОРОШО, ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ ВАС НИКТО НЕ БУДЕТ ТРОГАТЬ.
— Теперь медленно отходи назад. Пойдем в подсобку. Они, конечно, уже попытались пробраться в этот проход, но дверь закрыта изнутри, так что там нам никто не помешает.
Я понимала, что капитан Видео на самом-то деле просто счастлив получить пятнадцатиминутный запас времени, чтобы продумать до конца план действий, так что этой задержкой я ничего не выиграла. Но у меня раскалывалась от боли голова, и я не имела ни малейшего представления, как пробраться в «Континентальный кофе» и при этом сохранить Алексу жизнь. Мне просто требовалась передышка, хотелось оттянуть, пусть и ненадолго, неизбежную развязку.
По пути к подсобке я установила рядом с прилавком сигнализацию «Защити себя от собак соседа» и активировала ее, чтобы знать, не пожаловал ли кто-нибудь к нам в гости, пока мы будем отсутствовать. Маловероятно, что полицейские могли углядеть нас в магазине, но все равно здесь я чувствовала себя уязвимой.
Зайдя в подсобку, Алекс уселся в ультразвуковое лечебное римское кресло, а я прислонилась к полкам. Он говорит какую-то чушь, вперившись в меня своими огромными темными глазищами, но я не слушаю. Я пытаюсь сосредоточиться. Но он продолжает бубнить. Выкладывается на полную катушку, лишь бы я его поняла.
Я думаю, мы так хорошо ладили с Алексом потому, что его мамочка работает психологом и постоянно заставляет парня делиться с ней своими проблемами, поэтому он умеет гораздо четче формулировать мысли, чем любой другой подросток мужского пола, пусть он и гетеросексуал. Как-то раз Алекс пожаловался мне, что готов был сквозь землю провалиться от стыда, когда она послала его в ближайшую аптеку «Си-ви-эс» купить ей прокладки, а девчонка за прилавком странно посмотрела на него. «Извращение какое-то!» — сказала я тогда, потому что Алекс ждал от меня именно такого ответа, но в глубине души подумала, что мама у него что надо. Теперь я целюсь в него из пистолета, а он не унимается:
— Ты мне и впрямь нравилась, никогда не подумал бы, что все закончится именно так.
— Да ничего и не должно заканчиваться, — сказала я. — Думай об этом, как о некоем переходном моменте в веренице похожих моментов, из которых и состоит твоя жизнь.
— Похожих? Нет, — возразил он. — Ты мне хотя бы объяснишь, почему так поступаешь, или мне следует заткнуться, как порядочному заложнику?
— Потому что у меня нет выбора, у моей подруги поехала крыша, а меня саму того и гляди укокошат, а я ничего плохого не сделала…
— Прости, но почему бы тебе просто не сдаться?
— Ни за что. Это было бы предательством по отношению к Сук Хи. Кроме того, все уже слишком далеко зашло.
— Бессмыслица какая-то. Ты, Сун, пусть малость и не похожа на остальных, но в основном ты нормальная, а то, что ты делаешь, разрушит к чертям собачьим твою жизнь.
— Откуда тебе знать, что она и раньше не была разрушена?
Глаза у Алекса как у олененка Бемби, очерченные густыми черными ресницами. В этих глазах я вижу отражение его натуры: сострадательная часть гадает, что я подразумевала под этим словом «разрушена» — меня что, изнасиловали, моя мать сидит на игле, что? — другая его часть наблюдает за мной с бесстрастным любопытством, без всякой симпатии, отстраненно. И есть еще одна часть, которая ужасно напугана, но он этого не показывает. Да уж, парень он у нас сообразительный, ничего не скажешь.
— Что бы ни случилось в твоей жизни, оно не так уж и страшно, как тебе кажется. Или страшно? Что ты пытаешься сказать, Сун? Это что, скрытый крик о помощи?
— Ах, кончай трепаться. Послушай, ты просто меня не знаешь. У меня есть… есть… темная сторона и… только не смей смеяться!
— Я не смеюсь.
Да, Алекс не улыбается. Его взгляд просачивается в меня, как вода. Я просто тону в сиянии его глаз.
— Я гораздо сложнее, чем ты думаешь. Ты даже не догадываешься, что творится у меня в голове. О чем я думаю. Мне все время хочется взорвать к чертям весь этот мир. Я то и дело представляю себе, как убиваю людей всякими отвратительными способами. Я постоянно воображаю конец света. Черт, когда я смотрю фильмы о катастрофах, то всегда радуюсь, когда огромная волна сметает все на своем пути.
— Да уж, всем подчас лезут в голову дерьмовые мысли. — Алекс прикасается к пластмассовому покрытию ультразвукового кресла.
— Меня как магнитом притягивает все, связанное со стрельбой. Я подписываюсь на журналы по астрономии. Я читаю «Наемник». Я люблю смотреть жесткое порно. Если бы я родилась парнем, то кто-нибудь в ЦРУ уже давно занес бы мое имя в список потенциальных террористов.
Речь получилась довольно впечатляющая, если разобраться. Алекса она точно проняла:
— Я даже не догадывался, — выдохнул он, нервно заерзав.
— Да ладно. Я вовсе не горжусь этим, — солгала я. Он взял себя в руки.
— Дело не в том, о чем ты думаешь, а в том…
— Действуешь ли ты, — со смешком закончила я фразу. Я слегка качнула пистолет, чтобы напомнить ему, что у меня-то как раз мысли с делом не расходятся. — Знаешь, плохой быть хорошо, — добавила я. — Лучше творить зло, чем быть пустым местом, изображать из себя жертву.
— Я не согласен.
— Ты что, предпочитаешь быть никем?
— Я не согласен с тем, что ты плохая.
— Как мило с твоей стороны, но, как я уже сказала, ты не знаешь меня.
— По-моему, ты просто напугана до смерти.
— Что? 

— Я думаю, в глубине души ты очень ранимая и хрупкая. Ты не хочешь показать это миру, а потому нацепила на себя личину крутого парня.
Я почувствовала жгучее желание вышибить ему мозги.
— Личина, гм? Ты подцепил это словечко в своем лексическом списке для отборочного теста в университет? Почему бы не выразиться проще, как все, и не сказать «маска»? Или это заговорила твоя мамочка?
Внезапно внимание Алекса привлекла заусеница на пальце. Я смотрела, как он вырывает ее и рассматривает капельки крови.
— Моя мама, — наконец произнес он тихо, — научила меня предоставлять людям право на сомнение. Никогда не судить их, толком не разобравшись.
— Премного благодарна за столь снисходительное замечание, — фыркнула я.
— Обращайся, если нужно. Прости, если задел твои чувства.
— Что?
— Когда сказал, что ты ранимая. То было вовсе не оскорбление. Знаешь, ранимость не преступление.
— Послушай, давай мы эти доморощенные занятия по вводному курсу психиатрии выставим за дверь?
Потом мы немного помолчали. Алекс заерзал. Он у нас вообще-то парень нетерпеливый, ему не очень хорошо удается сидеть спокойно даже на его любимых уроках по дискретной математики, 1 уровню высшей математики. Так что теперь он принимается шарить глазами по подсобке с встревоженным, беспокойным видом.
— Интересно, у них есть здесь светящиеся планшет-блокноты?
— Что? — засмеялась я.
— Светящиеся планшет-блокноты… Можно мне поискать? Не волнуйся, я не стану убегать. Понимаешь, я как раз расплачивался на кассе за один такой. Подумал, когда я поеду с отцом за город изучать звезды, то запросто смогу делать заметки об их местоположении без фонарика — тогда вторая рука освободится для пива!
— Неплохая мысль, — согласилась я.
Смотреть на звезды. Алекс как-то раз брал меня с собой изучать звезды, и я все ждала-ждала, когда же он наконец соизволит пригласить меня поехать с ним и его отцом в Вудсток, чтобы смотреть на небо на лоне дикой природы. Мы планировали рвануть туда прошлым летом, но погода испортилась, а потом ударили морозы.
— Тебе тоже пригодился бы, — сказал он, встав с кресла и запрокинув голову, осматривая полки. — А, вот они. Так тебе бы пришлось держать мое пиво, а я бы тебе его не доверил.
— Можешь положиться на меня, — сказала я, пока он, снова усевшись, открывал коробку как малыш, получивший свой рождественский подарок. — Пиво я не люблю, предпочитаю водку. Слушай, а тебе не стыдно? Ведь ты как-никак только что спер товар, не расплатившись.
— Ничего я не спер, просто проверяю. Смотри, здесь есть маленькая микросхема, можно подсоединить его к компьютеру и получить светодиодное табло, или воспользоваться этим стильным пером. Или вообще приложить обычную бумагу, и края будут светиться. Выключи, пожалуйста, свет.
В подсобке горит одна-единственная лампа дневного света. Если ее выключить, меня проще будет вырубить. Ладно… на крайняк у меня припасены очки ночного видения.
— Подожди, — сказала я, стянув рюкзак и надевая очки, ни на секунду не забывая о пистолете на коленях.
Хотя Алекс и не делал никаких поползновений сократить расстояние между нами. Я уже начала даже чувствовать себя виноватой за то, что не доверяю ему. Пока он еще ни разу не попытался отобрать у меня оружие.
— Ладно, приступаем. — Я задействовала очки, выключила свет, и вот мы в темноте, светится планшет Алекса, и я с вытаращенными глазищами.
— Я тебя вижу! — завопила я.
— Что ж, а я тебя нет. Где ты?
Планшет его, по-видимому, больше не интересовал.
— Да здесь я.
— Здесь где?
— Тут, — сказала я, сделав шаг в его сторону. Он вытянулся и стал шарить руками в темноте, пытаясь дотронуться до меня. Я увернулась от него пару раз, пока мы оба не рассмеялись. Затем как бы случайно я попятилась и наткнулась на его ищущую руку.
— Это моя задница! — крикнула я с нарочитым возмущением.
— Ой. Ладно, прости, просто иди сюда, ко мне, — сказал он, и я неожиданно для себя оказалась на его коленях.

ПОТРИ И ПОНЮХАЙ

(Мбальдино/Лабораторные заметки/ Конфиденциально-Зашифровано)
К моему удивлению, объект все еще жив. Его состояние стабильно, и нет никаких признаков повреждения внутренних органов, несмотря на тот факт, что по-прежнему отмечается активность Лаз79, возросшая после происшествия на прошлой неделе. Иммунная система ослаблена.
Мы установили, что Партия 10Е является доминантным организмом во всех тканях. Мы изучаем сейчас продукты обмена веществ, чтобы судить о его ценности для дальнейшего сбора клеток. СЕ 4465, наш очаровательный гость, не выказывает никаких признаков заражения Лаз79. Пока не выказывает.
Верни по-прежнему не отвечает. Но я все равно продолжаю посылать ему материалы. Также передала все данные Кейтлин из лаборатории ДВЛ в Калифорнии. Чем меньше знает Дженнифер, тем легче ей будет — это значит, что пошла к черту вся эта чушь с «обязуюсь не разглашать». Если бы я только знала, что Менискус выживет, я бы ни за что в жизни не дала свое согласие участвовать в этом идиотском заговоре по использованию Лаз79 для убийства СЕ. Лучше уж получить вожделенную сперму законными методами.
В любом случае Кейтлин прекрасно разбирается в вирусах. Надеюсь, она заметит то, что я сама почему-то пропустила.

— Если ты не обрежешь его проклятые ногти, я сам это сделаю, — орал Сияющий на Наоми. — Дай мне ножницы, или я заставлю его откусывать их один за другим.
Наоми в эту минуту разговаривала по телефону. Она крикнула через плечо:
— Не надо сердиться. Я как раз заказываю тебе закуски. Она как-то странно ведет себя, подумал Менискус. Вся из себя такая кокетливая и любезная, как бы ни дерзил Сияющий. С готовностью прибегает, стоит ему лишь поманить ее рукой или позвать. Все это время Наоми исправно таскала ему печенье с шоколадом «Чипс эхой!», которое Сияющий просто обожал. Как-то раз она попыталась познакомить его с продуктами «Пепперидж фарм», и он проглотил целую упаковку шоколадного мятного миланского сдвоенного печенья, после чего назвал его «печеньем для девчонок». Так что Сияющий не стал изменять своим привычкам, отдавал предпочтение «Чипс эхой!», где на каждые семнадцать чипсов приходилось одно печенье (Менискус сам считал и полагал, что в кои-то веки рекламные обещания оказались правдивы). Когда приходило время закусок, Сияющий обычно заканчивал свои отжимания, приседания и лазанье по канату — в качестве каната он использовал кусок электрического кабеля, вырванного им из стены аквариума — зарядка, которую он делал сразу после того, как просыпался и надолго застревал на толчке с номером «Велосипедного фана». Потом Сияющий возился со своим сомнительным велосипедом (который, по мнению Менискуса, больше смахивал на богомола, нежели на транспортное средство), пока ему это не надоедало и он не принимался изводить Менискуса, приказывая тому навести порядок в аквариуме и периодически поколачивая его. Насколько мог судить Менискус, эти повседневные пинки скорее относились к разряду развлечений и не были проявлением истинной жестокости. Порой они приобретали легкомысленную и забавную форму — по крайней мере так казалось Сияющему.
— Давай же, Пискля! — имел обыкновение говорить СЕ, вперевалочку надвигаясь всей своей массой на Менискуса и угрожающе протягивая к нему растопыренную руку, медленно, чтобы дать возможность Менискусу нырнуть под нее или прикрыть голову.
Менискус же, задрав руки к лицу, плотно стиснув локти и вжав голову в плечи, ни разу даже не попытался уклониться. Сияющий запугал его до смерти. У него едва оставались силы цепляться за жизнь. Обычно все заканчивалось тем, что Менискуса швыряли на пол, где он и замирал в позе зародыша.
— Немедленно срежь это дерьмо! — велел Сияющий нынче утром после очередного стремительного приземления Менискуса. — Хочешь вернуться в утробу матери? Там и окажешься, если я грохну тебя. Тогда получишь возможность реинкарнироваться в теле тритона.
Шел второй раунд ежедневного поединка/безоговорочной капитуляции; СЕ только что закончил приделывать тормоза к рулю велосипеда, а Наоми объяснялась по телефону («Нет, Мэдди, крысолов не приходил. Нет. Нет, я ничего не отменяла. Вообще-то я решила, что вы сами передумали. Они сказали, что отмена заказа пришла с вашего счета. Да нет, я не шучу, клянусь вам…»). Сияющий развлекался по полной, пытаясь устроить с Менискусом любительский матч по боксу, но всякий раз, как его взгляд падал на ногти Менискуса, он кривился, на лице появлялось такое выражение, словно он вот-вот сблюет.
Менискус, съежившийся комочком на полу, заметил:
— Тритоны откладывают яйца. Они не могут принять позу зародыша.
Сияющий застыл от неожиданности. Ему внушали неизбывное отвращение ногти Менискуса, которые к этому времени своей синюшностью напоминали ногти мертвяка и стали к тому же сильно загибаться, достигнув небывалой длины за последние два дня. Менискус обнаружил, что ему все труднее выполнять такие простые действия, как еда и одевание, но он опасался, что если перестанет заставлять ногти расти, то утратит свою новую внутреннюю способность. Он также направил усилия и на волосы, так что теперь они свободно струились по его плечам — черная шевелюра, испещренная лазурными полосами.
Сияющий снова проорал Наоми:
— Эй, сука, это последнее предупреждение — если он только сунется ко мне этими своими граблями, я за себя не отвечаю!
Но Наоми была поглощена разговором с доктором Бальдино. Они слышали ее по переговорному устройству с лабораторией.
— Откуда мне знать, что там вытворяет Бонус? Она ваш ребенок, не мой. Да, в игре пока сбоев нет, не думаю, что мыши и впрямь прогрызли провода.
Сияющий легонько стукнул Менискуса по почкам и сказал:
— Что за размазня! Ну же, поднимайся и дерись, придурок.
И как, скажите на милость, ему это сделать? Он же ферма по выращиванию вирусов, а не какой-нибудь там тигр. Менискус хотел раствориться, исчезнуть. Его ногти с лязганьем сошлись, когда он попытался укрыть лицо от пронзительных глаз Сияющего.
— Что мне действительно интересно, так это почему у тебя ногти на ногах не вымахали такими же длиннющими, как на руках? Ты, ублюдочный уродец, отвечай!
— Эй вы там! — позвала Наоми через плексигласовую перегородку.
Голос ее разнесся эхом по аквариуму. Она кокетливо размахивала банками с лимонадом. СЕ шагнул назад, чтобы Менискус мог встать. На нем красовалась гавайская рубаха, придававшая ему сходство с жителем Полинезии, обрезанные серые тренировочные штаны и красные парусиновые баскетбольные кеды марки «Кедс», четырнадцатого размера. Он заметил восхищение на лице Наоми.
— Ты вовремя, крошка, — сказал Сияющий. — Покажи-ка мне свои хорошенькие грудки.
— Нет, — сердито отрезала она. Оглянулась, чтобы убедиться, что никто в их сторону не смотрит. Затем ушла в свою комнату и что-то сделала с камерой, которая просматривала аквариум. Красный огонек погас. Наоми вернулась, задрав футболку.
— О да, Наоми, девочка, мне нравится то, что я вижу. — СЕ вытащил наружу свой конец.
Менискус попытался было нырнуть в МУЗУ и укрыться на время в Молле, но установленные доктором Бальдино настройки ограничили доступ к подсознанию. Не удалось подавить переполнявшие его эмоции с помощью игры. Менискус прикрыл глаза и притворился, что его здесь нет. То, что сейчас происходит, не укладывалось ни в какие рамки.
— Когда же ты надумаешь нанести мне визит, девочка? Уж я-то знаю, как тебе хочется попробовать моего дружка. Давай, не стесняйся, крошка.
Странный скрип заставил Менискуса открыть глаза. Поначалу он подумал, что объявилась та самая мятежная мышь, но так скрипела кожа Наоми. Она прижалась к плексигласовой перегородке, возбужденно терлась об нее и ударялась сосками, учащенно дыша. Сияющий подначивал ее одобряющими восклицаниями. У Менискуса тотчас же началась болезненная эрекция, а по спине побежали электрические разряды, потому что вирусы враз оживились. Он чувствовал присутствие Лазурных монстров, поселившихся внутри его тела. Они ели и испражнялись с бешеной скоростью. Они размножались.
Менискус хотел попытаться утихомирить их, но не мог попасть в Молл. Он не знал, как там разворачиваются события. Менискус решил, что его зубы сейчас выпадут. Внутренности словно взбесились. Он снова плотно закрыл глаза, но оказался бессилен укрыться от дразнящего голоса Наоми.
— А теперь ответь-ка мне. Почему это твои феромоны полностью совпадают с набором «Потри и понюхай» Арни Хеншоу?
Хриплый голос Сияющего звучит так, словно мысли его сейчас очень далеко.
— Как тебе удалось заполучить «Потри и понюхай» Хеншоу?
— Он был в рекламном наборе, который куратор Гулд послала доктору Бальдино. По-моему, Мэдди нацелилась на сперму борова.
— А ты залезла в ее почту?
— Тебя это нисколько не касается. Давай же, отвечай на вопрос. Почему у тебя такие же феромоны, как у него?
Менискус открыл глаза. Наоми стояла напротив Сияющего, их разделяла только перегородка.
— Если я тебе скажу, ты меня выпустишь?
— Размечтался! — Наоми ухмыльнулась и попятилась, снова натянув футболку.
Сияющий угрюмо упрятал свое хозяйство. Внезапно он крутанулся и пнул по велосипедной педали, которая валялась на полу. Удар получился необыкновенно сильным, потому что педаль отскочила от плексигласа, отколов от него кусок, пронеслась по полу, как хоккейная шайба, и скрылась под унитазом. Осколок стекла приземлился прямо на планеты. Менискус отшатнулся, а по коже побежали мурашки.
Наоми скорчила гримасу и назвала Сияющего животным.
— Слушай, так ты его родственник или как?
— Мы что, похожи на родственников?
— Пахнете вы одинаково.
— Проваливай. Хеншоу — кусок дерьма, но ты давай не теряйся, голосуй за него. Надеюсь, его боров отымеет тебя до полной отключки. Эй, Пискля! Ползи сюда. Немедленно.
Приказ был обращен к Менискусу, который беспрекословно подчинился, стараясь не смотреть на них. Сияющий ткнул пальцем в унитаз, и Менискус встал на карачки, нашел велосипедную педаль и принес ее СЕ, как собака хозяину. Пока он ее нес, ему вспомнился тот волк, который все еще рыскал, не пойманный, среди стадионов и фирменных складов-магазинов Медоулэндз.
Казалось, Наоми несказанно возмутила грубость Сияющего, но она отплатила ему той же монетой:
— Да я лучше трахнусь с боровом, чем с тобой.
— Ох, простите великодушно, что развеиваю ваши грезы, дамочка, но я всего лишь пошутил. Да тебе ни в жисть не заполучить себе член, жалкая тварь! Даже член борова. Да таких, как ты, можно только искусственно оплодотворять. Черт побери, девочка, все остальные методы были бы откровенной жестокостью по отношению к животным.
Непобежденная, по крайней мере не подав вида, что ее задели оскорбления, Наоми развернулась, наклонилась и пустила оглушительного «голубка».
— Слушай, мне твоя вонь нипочем. Для этого и предназначено стекло, помнишь? Подай-ка мне вон тот кусок проволоки, Пискля. Нет, другой, зеленый. Тьфу ты, не прикасайся ко мне своими когтями…
Сияющий устроил целое представление, чтобы показать Наоми, что ее поведение не задело его. Но Менискус заметил, что штаны Сияющего все еще натянуты, как палатка на шесте. Что касается самого Менискуса, то он стал глубоко и часто дышать, после чего его мускулы конвульсивно сократились.
— Эй, эй, доктор Бальдино, алло, алло, это Наоми — у нас тут отмечен прилив тестостерона, который спровоцировал сильную реакцию Лаз79. Я и пальцем не шевельну, пока не получу от вас указаний, просто на всякий случай, вы же знаете, я не хочу в очередной раз облажаться. Не нужно мне повторения недавних неприятностей, алло, думаю, вам лучше позвонить мне, Менискус ведет себя ужасно странно. Пока.
Наоми, как пожарный, скользящий по гладкому шесту, нырнула в гарнитуру «И-МИДЖа» и принялась лихорадочно обрабатывать данные. Но ничего нельзя было исправить. Вирусы Менискуса уже вовсю творили свое грязное дело с его телом. Голубая рябь поглотила Менискуса.
Когда мышь прошмыгнула по его ногам в первый раз, он даже не заметил ее. Во второй раз он поджал ноги. В третий раз ему пришлось покинуть игру, потому что его тормошил Сияющий.
— Гляди-ка, Пискля, это та самая мышь Наоми!
Белая мышка обнюхивала пустую упаковку из-под сырных палочек «Чиз дудлз». Сияющий, совершенно неожиданно — Менискус даже не подозревал, что он задумал, — ловким движением руки схватил бедняжку.
Менискус сжался от страха, но Сияющий ничего такого ужасного не сделал, а просто сказал:
— А паренек-то смышленый. Так, решено, назовем его Чингисханом. Теперь это наш с тобой домашний питомец.
— Почему? — отрешенно задал вопрос Менискус. Его, ясное дело, больше интересовало собственное состояние, так что мысль о домашнем мышонке его не особо воодушевила.
— Потому что доктор Бальдино жаждет его крови, вот почему. Он один из нас.
Он посадил Чингисхана в большую пустую коробку из-под печенья «Орео».
— Должно быть, он шастает между аквариумом и лабораторией через поломанную перемычку рядом с проводами «И-МИДЖа». — Сияющий рассмеялся и добавил: — Кстати, не стоит доводить это до их сведения.
Менискуса скрутила такая сильная боль, что он даже не предпринял попытку обратить внимание Сияющего на моральный аспект вопроса. В любом случае вирус доктора Бальдино угрожал только мужским человеческим особям, так что чрезмерная осторожность персонала, состоявшего исключительно из женщин, всегда казалась ему довольно нелепой.
Вирусы перемалывали несуществующими челюстями нервные окончания Менискуса. Он увидел собственное отражение в плексигласе и поразился своей синюшности — он походил на какого-то сказочного джина. Вирусы готовы были пойти на уступки при условии, что Менискус станет служить им. Он уже более не мог отделить их желания от своих. Больше не мог разговаривать с Наоми или с Сияющим как единая личность. Словно его кожа испарилась, а граница между внешним и внутренним мирами исчезла. Кожа Менискуса растворилась в безбрежной небесной синеве возможностей, на которой его вирусы приготовились начертать свою волю. Сидя на корточках на кровати, он накрыл одеялом голову, пытаясь обрести спасение в этом импровизированном коконе.
— Помогите мне, — шепотом выдохнул он, толком даже не зная, к кому обращается.
СЕ обратил на него сумрачный взор. У Менискуса промелькнула смутная надежда, что Сияющий сможет дать ему то, в чем он столь отчаянно нуждался: некое слово, звук, проблеск. На долю секунды Менискус вообразил, что Сияющий здесь для того, чтобы спасти его, что в нужный момент он все-таки произнесет те исполненные глубокого смысла слова, которые выжидающе застыли в воздухе, неся в себе семена скрытых обещаний, как пока еще не рожденные птенцы, изготовившиеся покинуть свои яйца — надежда, замершая в ожидании в темных глубинах этих глаз.
И Сияющий сказал:
— Куда-то запропастились гаечные ключи. Ты их не видел? Менискус сложил руки с отросшими ногтями и засунул их в рот. Обжигающая волна боли прокатилась вдоль лопаток. Он яростно рванул зубами.

«НОЧНОЕ ОКО»

— Хочу задать тебе довольно деликатный вопрос, — сказала я.
— Сразу скажу «нет» — в кармане у меня вовсе не пистолет. Мы оба нервно захихикали.
— Да нет, я о небе хотела спросить, — сказала я. — Когда ты смотришь на звезды, то ты чувствуешь… ну, ты понимаешь…
— Что, романтику? — Алекс откинул волосы с лица и изготовился изобразить свою коронную пародию на мистера популярного актера годов этак сороковых, но я хорошенько пихнула его в бок.
— Нет, просто возбуждение. — Пистолет нагрелся и заскользил в моей внезапно вспотевшей ладони.
— Возбуждение? О да, звезды — это на самом деле гигантские яйца, наполненные газом и атомной…
— Я знаю, знаю, но есть в них что-то необыкновенно притягательное. Когда я смотрю на звезды, то возникает такое чувство, точно они меня тоже видят, а это, понимаешь ли, довольно эротично.
— Ого-го! Правда о Сун выходит наружу. В конце концов мы не такие уж и крутые, верно?
— Крутая? Я? — Мы оба стали говорить тише, когда погас свет. Мне рисовались полицейские в бронежилетах и с автоматами, подкрадывающиеся по проходу со стороны парковки, готовые с минуты на минуту ввалиться в подсобку.
— Да, то есть я хочу сказать, иногда кажется, что ты выше всего этого. Ведь если подумать, мы с тобой довольно хорошо ладили, верно?
Я пожала плечами, но потом поняла, что он вряд ли увидел.
— Конечно.
— Однако мне кажется, что я тебя так и не знаю
— Не знаешь? В каком смысле?
— Вот, видишь. Именно это я и хотел сказать. Почему бы тебе хотя бы на секунду не расслабиться и не откинуть все лишнее?
На самом-то деле я уже давно откинула все лишнее. Тайком от Алекса я тихонько положила пистолет на полку, прямо над его головой. Но, разумеется, он употребил эти слова в переносном смысле.
— Может, я не знаю как, — прошептала я.
Меня обдало горячей волной, идущей от наших возбужденных тел, и, несмотря на то, что еще утром я довела себя до оргазма, у меня снова все взмокло. Всю хворь и усталость как рукой сняло. Алекс провел ладонью вверх по моей руке, обвил затылок, наклонился ко мне и…
— Ой! — Он вздрогнул и отшатнулся, потирая нос. — Что это было?
— Мои очки ночного видения, — ответила я, застеснявшись. — Прости.
Теперь его руки принялись шарить по моему лицу.
— Не могу поверить, что звезды вызывают у тебя сексуальный голод.
— Так и есть. Когда я мастурбирую, то всегда…
Как выяснилось, он пытался нащупать мой рот, потому что Алекс поцеловал меня. Его язык проник в мой рот и медленно стал исследовать его глубины.
Внезапно зажегся свет.
Я переключила очки в дневной режим и стала тревожно озираться, но Алекс удержал меня и притянул к себе.
— Хотелось бы мне знать, что они замышляют, — пробормотала я, но в эту минуту Алекс накрыл рукой мою грудь, так что мне стало трудно сохранять здравомыслие.
Я устроилась на его коленях удобнее, широко расставив ноги, и теперь ощущала прикосновение его возбудившегося жезла к гостеприимно распахнутой щели. Я охватила руками его голову, не сводя глаз с пистолета. Добраться до него Алекс мог только потянувшись назад левой рукой, и даже тогда вряд ли ему удалось бы опередить меня. Поскольку сейчас его левая рука занималась изысканиями под моей футболкой и расстегивала лифчик, я решила, что с этой стороны опасности ждать не приходится.
Я откинула голову назад, когда его рот прижался к левому соску. С трудом верилось, что все происходит на самом деле. Уж такого мне никогда в голову не пришло бы, именно сегодня… у меня зарождалось смутное понимание того, что мой мир окончательно сдвинулся и никогда не вернется на прежнее место. Словно я увековечена в некоем фильме, и мне больше уже никогда не придется есть, сидеть на толчке или скучать.
— Давай ты снимешь эти свои очки? Мне от них как-то не по себе становится.
— Лучше закрой глаза, чтобы не видеть их, — предложила я. Если я сниму их, а свет снова погаснет, тогда меня можно брать тепленькой.
Его левая рука теперь довольно неумело возилась под юбкой. Он слишком сильно сжимал. Алекс засунул пальцы внутрь меня, но его рука порядком уступала дулу пистолета. К тому же он, по всей видимости, не имел никакого понятия о том, что у меня вообще есть клитор.
— Бог мой, твоя киска такая влажная, — прошептал он. Секунд через тридцать я слегка оттолкнула его и спросила:
— А как же Кристи?
Алекс возбужденно заерзал подо мной, что мне пришлось по вкусу, но его следующие слова малость подпортили впечатление.
— С ней все иначе, — ответил он. — Она ноги не раздвигает. Меня это, конечно, бесит, но уж такова Кристи, ничего не поделаешь.
Вообще-то я ожидала услышать другой ответ, и Алекс это понимал, но предпочел обойти стороной моральный аспект проблемы. Как же в ту минуту я ненавидела Кристи! Она с ним не спит, а этот парень все еще держится за нее. Как она только может отвергать его? Он такой пылкий, просто преступление не давать выхода этой пылкости.
Мне ни капельки не стыдно. Наоборот, самодовольство так и норовит вылезти наружу. Я возвращаю его с небес на землю.
— Презерватив у тебя есть?
Он лезет за бумажником, я же тем временем не спускаю глаз с пистолета, хотя приходится при этом откидывать голову, чтобы снова не садануть Алекса очками. Итак, я вот-вот сделаю это. Да, наконец-таки я решилась.
— Я девственник, будь со мной терпеливее, — признается Алекс, похоже, ничуть не стыдясь. Затем разрывает зубами пакетик, достает презерватив и принимается надевать его.
— «Рифленый, для ее удовольствия», — говорит он, многозначительно покосившись на меня.
Я приподнимаюсь, чтобы облегчить ему процесс натягивания. Трудно вот так вот с лету определить его размеры, потому что в очках ночного видения кажется, что его окружает сияющий нимб.
Я старательно растягивала свою девственную плеву на протяжении шести месяцев — чего только туда не совала, — пытаясь увеличить шансы на достижение оргазма, когда наступит момент потерять девственность. Однако надо признать, все усилия обернулись пустой тратой времени, потому что: а) казалось, прошла вечность, пока его шоколад смешался с моей арахисовой пастой и б) в конечном счете Алексу просто пришлось очень сильно пихнуть его, и когда он это сделал, на меня волной накатила адская боль. Все оказалось хуже, чем любят писать в «Космо». Гораздо хуже. Я дернула головой вперед и со всего маху приложилась к его лицу «Ночным оком». Всякий раз, когда мне больно, я даю сдачи. А тут еще тот факт, что Алекс-то в эту минуту млел в экстазе, пока я старалась убедить себя, что никто не собирается разорвать меня на части, заставил меня совершенно забыть о внимательности к другим людям. В общем, очки с радостью рванули навстречу его переносице — Алекс застонал. Он пихнул свой член в меня еще раз, и я призадумалась, не заехать ли ему локтем в глаз. Он даже не замечал, каково мне приходится. Алекс потянулся и рассеянно отпихнул мою голову вбок, пока сам вколачивал свой конец в меня снова и снова, охая, обхватив мои бедра и терзая их, лапая мою задницу и измываясь всевозможными способами над моей киской.
— Ой, ты, придурок! — взвизгнула я. Он застыл.
— Прости. Прости меня, ты в порядке?
— Да, да, не бери в голову. — Я рада, что слезы под очками не заметны.
— Ты тоже девственница? — спросил он недоверчиво.
— А то! — ответила я.
— Ох, тебе следовало сказать раньше. Хочешь, я перестану?
И почему только он такой милый? Положа руку на сердце, застрелить его я ну никак не смогу. Пока по крайней мере. Весь этот процесс больше смахивает на удаление гнилого корня из зуба — это когда инфицированную пульпу удаляют, зубной канал прочищают и пломбируют. Я просто хотела, чтобы все осталось позади. Пока Алекс вовсю наслаждался, я обшаривала глазами полки, чтобы сосредоточиться, как вдруг заметила высоко слева на стене камеру наблюдения. Она нацелилась прямо на меня, и горел красный огонек.
Тело Алекса натянулось как стрела, на лице появилось потрясенное выражение — он неожиданно замер. Потом принялся целовать мою шею, лицо, учащенно дыша и захлебываясь от восторга («О, бог мой, Сун, невероятное ощущение!» и т. д. и т. п.). Вставьте любую гиперболу по вашему выбору, суть же одна — он порядком приукрашивает происшедшее. С опаской я отрываюсь от него, изготовившись лицезреть колоссальный поток крови, но крови как таковой и нет — всего лишь несколько розовых крапинок на презервативе.
Черт, я от стыда готова сквозь землю провалиться. Болит так сильно, что я едва сдерживаю слезы, — и при этом крови кот наплакал.
Зазвонил мой телефон. Я подпрыгнула, схватила пистолет и сняла его с предохранителя, а второй рукой потянулась в рюкзак за телефоном и ответила на вызов.
— Поздравления, Сун, наконец-то ты разорвала свою «Тутси ролл». Улыбнись, на тебя смотрят.
Голос 10-й.
— Что? — промямлила я, развернувшись к красному огоньку камеры. — Как ты?..
— Твои пятнадцать минут почти вышли. Тебе лучше что-нибудь предпринять, и как можно быстрее.
Она дала отбой.

ВЕЛОСИПЕД

— О, вы, наверное, решили, что в условиях постоянной угрозы заражения Y-вирусами даже храбрейший из мужчин подумает дважды, прежде чем заделается пожарным. Однако Хари Ли, наш гость и полуфиналист предстоящих соревнований «Карабкайся и ныряй», именно такое решение и принял. Хари, не могли бы вы нам объяснить, почему готовы рисковать своей жизнью, не только с позиции лос-анджелесского пожарного, но и как мужчина в мире, где всем заправляют женщины. 

Менискус делал вид, что его мысли далеко, но на самом деле старался не пропустить ни одного слова из рекламного ролика, посвященного грядущему «Шествию боровов» — любезность Наоми, которая с увлечением следила за рекламной компанией. Он сидел на кровати, подтянув ноги к груди и мотая головой из стороны в сторону, точно метроном, время от времени бросая незаметные взгляды на экран. Его заинтересовал Хари — худощавый, широкоплечий парень с приплюснутым носом, редеющими волосами и плохой кожей.
— Что ж, Шеветт, как мне кажется, эти два понятия неотделимы друг от друга. Ты рискуешь жизнью, борясь с пожарами, так что просто глупо сидеть дома и думать, что таким образом спасешься от Y-вирусов. То есть я хочу вот что сказать: я же сильный парень, вы понимаете? 
Одобрительные восклицания Шеветт и съемочной группы.
— Это весьма суровая работа, даже с учетом того уровня, которого в нынешние дни достигли технологии. Требуется сила и выносливость. Очень немногие женщины могут сравниться со мной в том, что касается физической силы. Даже лучшие спортсменки. Это просто констатация факта. 
— О, само собой, мы признаем, что в этом вопросе вам нет равных, Хари, — сказала Шеветт. — Но как же быть с Y-вирусами? Разумеется, вы не единственный мужчина-пожарный, но вы единственный из них, кто так далеко прошел в отборочных турах перед «Шествием боровов». 
— Частично это объясняется тем, что Y-вирусы убрали со сцены нескольких моих соперников за прошедшие годы. Вы готовитесь, делаете все возможное, чтобы избежать заражения, однако всегда рискуете, покидая Цитадель. Но существует еще одно объяснение нашей малочисленности, Шеветт. Дело в том, что мы рожей не вышли. 
Приподнятые брови, неуверенные смешки. Сияющий кивает в знак согласия.
— Не вышли рожей? 
— Да, понимаете, мы не столь красивы и не столь умны, чтобы получить право вступить в Цитадель. У нас нет места на бирже, мы ничем не выделяемся, мы всего лишь обычные парни. Многие участники состязания, которые выступят сегодня вечером, могут похвастаться кучей дипломов и обладают огромным опытом. А еще за каждым из них стоит целая команда, которая раскручивает их у публики. 
— Так их, так! — вопит Сияющий. — Наконец-то хоть кто-то правду-матку резанет.
— Поэтому вы и жили за пределами Цитадели, в постоянном риске. Хари, не кажется ли вам это несправедливым? 
— Справедливо, несправедливо — какая разница? Такова жизнь. Я просто подумал, что стоит рискнуть. Пусть родился я случайно, без всякого планирования, но все равно не думаю, что моя жизнь напрасна. 
— Мы тоже так не думаем, Хари, — хором проскандировали его почитатели в студии.
— Да, а еще я подумал, как здорово быть отцом. — Смущенные пожимания плечами, недоуменные гримасы со всех сторон.
Менискус заметил, что доктор Бальдино больше не смотрела на данные «И-МИДЖа», она не сводила глаз с Хари.
— Больше нельзя заделаться отцом по старинке. Нельзя просто завести себе девчонку и встречаться с ней. Теперь женщин привлекает «брэнд», признанный стандарт качества. Вот я и подумал, что стоит рискнуть. 
— Что ж, мы желаем вам удачи, Хари, а также хотелось бы сказать, что за время нашей беседы ваш рейтинг в избирательных пунктах подскочил до семнадцати процентов, огромный рывок. Теперь каждый зритель может собственными глазами убедиться, что нынешнее «Шествие боровов» — воистину открытое соревнование. 
— Потрясающе, — выдохнула доктор Бальдино, но на сей раз слова ее относились не к пожарному. Она изучала данные с «И-МИДЖа» Менискуса, снятые во время прилива тестостерона. — По-моему, он не думает сдаваться. С этим я могу работать.
Менискус по-прежнему монотонно качался на кровати. Он не упустил ни одного слова из сказанного доктором Бальдино. Уже давным-давно Менискус научился слушать, не подавая виду, что слышит. Он и смотрел тоже, но не прямо, а кидал украдкой взгляды, когда они на него не глядели. Он боялся.
— Кажется, он ужасно возбудился на меня, — вставила Наоми.
— Думаю, все так и было. Взгляни на эти колонии.
На экране «И-МИДЖа» территория Лаз79-10Е напоминала вихреобразные спиральные галактики.
— Ух ты! — выдавила Наоми. — Вирусные чакры. Начался ролик, рекламирующий воду «Эвиан». В ней три младенца в недрах гоночного гаража присели отдохнуть от сварки с мини-бутылочками «Эвиана», по 500 мл каждая.
— Ничего страннее в жизни не видела. Выглядит все так, словно 10Е и человеческий организм обмениваются информацией на уровне ДНК. Смотри, я пометила соответствующие блоки, где вирусы завладели частью ДНК объекта. Черт побери, когда Берни надумает ответить на мои звонки?
До Менискуса донеслось постукивание ее пальцев по клавиатуре.
— Менискус читает эти лабораторные отчеты, вы же знаете, — сказала Наоми.
— Разумеется, читает. Таково одно из условий исследования.
— Какой в этом смысл? Мэдди хмыкнула.
— Да не знаю я. Это один из заскоков Берни. Он говорит, что ему так легче, словно подопытный перестает быть объектом, и тогда молчание может считаться молчаливым согласием. На мой взгляд, он и сам не особо верит в это, не больше, чем ты или я, а всего лишь наивно цепляется за тот факт, что Менискус его клон. Поскольку Берни ученый, который хотел бы знакомиться с лабораторными отчетами, то и Менискусу тоже следует их читать.
— Странно. А Берни не против раскошеливаться на велосипедные детали СЕ?
— Обязательно спрошу, когда увижу его. А что?
— Да просто он заказал парочку довольно редких. Компания «Велосипедный фан» делает доставки дни и ночи напролет, а он все не унимается — заказывает снова и снова. Интересно, что творится в голове у Менискуса? То есть, о чем он думает, когда читает, что с ним происходит?
— Хотелось бы мне и самой это знать, — сказала доктор Бальдино. — Может статься, он сумеет пролить свет на происходящее.
Менискус старательно отводил от нее взгляд. Он качался и качался, точно морская водоросль во время прилива, покачивался, пока его кровь не забурлила от возмущения вирусов.
— Да уж, — пробормотала Наоми по интеркому так невнятно, что ее могли слышать только Менискус и Сияющий. — Но вероятнее всего он пошлет тебя куда подальше с твоими расспросами.
— Сейчас меня интересует прежде всего другое, — сказала доктор Бальдино. — Что происходило, когда камера не работала? И разумеется, почему именно она оказалась выключенной. Наоми?
Взгляды Наоми и Сияющего скрестились. Сияющий выглядел так, словно с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться. Наоми же побледнела и казалась смущенной.
— Ах, это. Так и думала, что вы спросите. — Она поспешно ретировалась на кухню и принялась с небывалым пылом чистить центрифугу.
Доктор Бальдино заговорила громче, не отрывая глаз от консоли «И-МИДЖа».
— Вот уже второй раз в твою смену у моего подопытного случился срыв, но на сей раз кто-то отключил камеру. И тебе не удастся свалить вину на мою дочь. До прихода сюда я заглянула в «КидТрикс» — Бонус упражняется в навыках сплочения коллектива со своими постоянными напарниками. И что ты придумаешь в качестве оправдания нынче? Видеозапись прервали вручную, никаких сбоев.
Залившись краской, Наоми вышла из кухни.
— Приходила Анитра, — тихо вымолвила она. — Я не хотела, чтобы охрана смотрела, поэтому выключила камеру. А потом, когда Менискус стал странно вести себя, у меня совсем из головы вылетело, что надо снова ее включить.
Доктор Бальдино скривилась так, словно у нее заболели зубы.
— Что еще за Анитра?
— Старая любовь. Мне даже в голову не приходило… неожиданно все как-то вышло… но… вы и сами знаете, как это случается… просто накатило.
Разом забыв, что не следует привлекать к себе внимания, Менискус уставился на доктора Бальдино, чтобы понять ее отношение к признанию Наоми. Воспоминания о Наоми, бившейся телом о стекло, пронзили его мозг, по коже побежали мурашки. Зубы Менискуса застучали.
— Эй, смотрите! — завопила Наоми. — Снова начинается! У него приступ!
На сей раз Менискус стал яростно сопротивляться, пытаясь остановить реакцию. Причина приступа крылась только в одном: секс, один лишь секс и ничего, кроме секса — а к нему эта дрянь не имела никакого отношения. Он зарылся лицом в одеяло, схватил верного старину Солнце и принялся считать в обратном порядке от десяти тысяч. Он слышал, как доктор Бальдино грозила Наоми увольнением, но его волновало только одно — он хотел попасть в Молл и вновь стать хозяином положения. Менискус постарался успокоить бурлящий разум, насколько позволяли вирусы, словно сорвавшиеся с цепи. Под его кожей, в Молле, кипела тайная жизнь, отзвуки которой доносились до Менискуса точно едва слышный, неразборчивый шепот. Он попытался последовать за этим шепотом, но вместо знакомых блестящих проходов и вспышек кредитных карточек, плавно скользящих по стеклянным прилавкам, Менискус увидел дымчатые, раскаленные как звезды глаза безумца, схватившего его за горло. Звезды внутри Менискуса вспыхнули в радостном узнавании. Под кожей струились голубые ручейки вен. Тот мускул, который был вовсе не мускулом, зашевелился, почувствовав свою новую мощь.
Как схлестнувшийся с волной гребец борется Менискус за контроль и мало-помалу, почти на грани истощения, одерживает победу. Он чувствует поддержку вирусов, а переполнявшие его эмоции стихают по мере поступления приказа в рецепторы. Его глаза открываются.
Должно быть, он некоторое время провел в отключке.
Наоми, устроив скрещенные в лодыжках босые ноги на пульте управления «И-МИДЖа» и задумчиво касаясь носа, читает замызганную книжку в мягком переплете с красноречивым названием: «Больше, чем мастурбация: руководство по китайской внутренней алхимии в эру, наступившую после падения власти мужчин».
На смену анонсам «Шествия боровов» в Атлантисе пришла двенадцатичасовая сводка последних новостей. На стоянке перед «ИКЕА» заметили волка, но попытки рейнджеров штата поймать его закончились столь же плачевно, как и на прошлой неделе.
Доктор Бальдино яростно тщилась что-то доказать куратору Гулд по телефону.
— Пока не разберусь, почему мой подопытный все еще жив, когда по всем прогнозам должен был умереть, я буду придерживаться версии, что здесь не обошлось без этого вашего СЕ. А это значит, что вам не удастся убрать его из аквариума… — Она замолкла, закатила глаза, принялась выбивать пальцами дробь по своему литровому стакану кофе с молоком. — Да, не спорю, он был чист, когда прибыл сюда, но не стоит забывать, что помимо вирусов существуют и другие факторы, которые могли сказаться на поведении подопытного. Менискус — ранимый, страдающий Y-аутизмом индивидуум, и, кажется, он не остался равнодушным к подначкам СЕ. Что? Послушайте, это была ваша затея, не моя. Да, я сейчас делаю анализы, так что результаты будут. К чему такая спешка? Ладно, возможно, если Арни Хеншоу ответит на мои звонки, мы сумеем решить вопрос быстрее. Пока же об этом вашем СЕ не удалось ничего выяснить.
Сияющий, который намедни получил внушительную поставку велосипедных деталей и сейчас внимательно изучает их, изредка черкая что-то прямо в журналах, тихонько посмеивается. Менискус задается вопросом, известно ли Сияющему, почему иммунная система Менискуса выделывает такие чудачества. Его сосед ведет себя так, словно знает куда больше, чем доктор Бальдино. Но он только и делает, что заставляет Менискуса боксировать и бороться, хотя способности Менискуса к борьбе никуда не годятся. Сияющего, по всей видимости, больше заботит наличие аудитории для совершенно бессмысленных представлений, то и дело закатываемых им («Смотри, Пискля, щас я согну эту монтировку одной лишь силой взгляда. Ну-ка сосчитай, сколько минут мне удастся не дышать, стоя на голове. Бьюсь об заклад на два пива, что сумею за раз засунуть в рот шесть печений „Твинкиз“, не жуя»). Сияющий днями напролет занят только тем, что достает Менискуса, закидывая его вопросами о катафорезной обработке, системе труб из алюминия 6061, преимуществах диапазона передаточных чисел трансмиссии от 37 до 112 дюймов, а когда Менискус говорит, что не знает, Сияющий осыпает его тумаками, всячески оскорбляет и заставляет рыться по справочникам в поисках ответа.
Сияющий так суетится, словно постройка его идиотского велосипеда — ни дать, ни взять Манхэттенский проект.
Велосипед велосипед велосипед велосипед.
Менискус обдумывает вопрос и так и эдак, но загадка так и остается загадкой.
Велосипед — наиболее сомнительное продолжение человеческого тела. Особенно если речь идет о туше Сияющего. Менискус хочет абстрагироваться от Сияющего и понять, но всякое действие соседа вызывает у Менискуса странное очарование, смесь восхищения и недоумения. Если бы только он сумел разорвать эти чары, то спросил бы себя, какого черта Сияющий собирался потом делать с этим велосипедом, и ему пришлось бы задаться вопросом о реальной природе велосипеда.
Велосипед как таковой. Что ж, сама мысль о возможности механического дополнения к исконной человеческой форме, по-видимому, удивления по большей части не вызовет, но, если хорошенько подумать, то велосипед — жуткое и расширяющее границы сознания изобретение. Оно основывается на циклической природе ходьбы, знание о которой преобразовывает ее в нечто гораздо более эффективное. Сама же мысль о том, что можно механическим путем улучшить природу, давно уже не новость в этом мире.
Но стоит только вдуматься, как понимаешь истину: колесо = господство женщин. Потому что именно Колесо положило начало всем другим техническим новинкам, что, в свою очередь, привело к эмансипации женщин и дальнейшему возрастанию их влияния. А случилось все это только потому, что однажды кто-то сумел постигнуть циклические свойства человеческого движения и идеализировать свое осознание в виде велосипеда. Эй, изобретатели велосипеда, мы отдаем вам честь!
Так размышлял Менискус, когда доктор Бальдино, закончив разговор с куратором Гулд, подошла к блоку «И-МИДЖа» и кивком велела Наоми приступать к обследованию. Огоньки принялись зондировать пассивную дерму Менискуса. Обследование — нейрохимиостимулирующий эквивалент электротехнической проверки соединений устройства, использующего пару этих отрицательных-положительных штуковин, как провода от аккумуляторной батареи, которые зондируют и сразу же оглушительно свистят, сообщая о наличии или отсутствии подсоединения. Такой же принцип действия, как при проверке повреждений телефонной линии. Таким образом гормоны Менискуса стимулировались один за другим, у него в голове вспыхивали ассоциированные слова и чувственные образы, когда каждая маленькая вирусная колония или субколония сбрасывала оковы дремоты на мгновение, которого вполне хватало, чтобы их пересчитать. Потом наступал черед следующей. Менискус чувствовал себя марионеткой, которую кукловод дергает за ниточки.
Закончив зондирование Менискуса, доктор Бальдино и Наоми направили свет «И-МИДЖа» на Сияющего, который и виду не подал, что заметил его.
Как же сильно Менискусу хотелось знать, что именно они увидели! Утратив возможность сознательно попадать в Молл, он более не мог залезать в их файлы «И-МИДЖа» через мониторы «Видеоточки Винни», расположенной на нижнем уровне рядом с магазином «Ленскрафтерс II». Молл точно айсберг, девяносто девять процентов которого скрывалось под Арктическими льдами сознания Менискуса. В реальном мире СЕ самозабвенно крутил трещотку велосипеда, а звуки из Молла иногда всплывали бело-голубыми буйками на поверхность, где Менискус мог их воспринимать, но только как предчувствия. Он знал, что призрачные люди, родившиеся в его воображении, в эту минуту разыгрывают драму противодействия Лазурных и антител, мысли и химических веществ. Однако он почти утратил связь с героями собственных фантазий и перестал их контролировать — доктор Бальдино отняла у него эту способность, когда ограничила на подсознательном уровне доступ Менискуса в игру. Поскольку бессознательное состояние также означало отсутствие боли, то теоретически ему следовало бы только радоваться этой внутренней слепоте.
Но Менискус совсем не рад. Его гложет беспокойство. Он меняется. Кожа его — на которую Лаз79 с каждым днем наступают все больше и больше, раскрашивают ее, преобразуют под свои нужды — утратила непроницаемость, стала чувствительной ко всякой мысли, всякому чувству, всякому внешнему импульсу. Отныне он чувствует все. Он принадлежит всему.
Его планеты, исполненные тайны, вращаются на новых орбитах.
Ему наскучило отращивать ногти, и кроме того внутри Менискуса зародилась некая новая жажда: осуществление желания столь сокровенного, что не в его силах ни озвучить его, ни признаться в его существовании. Однако он неустанно воплощает его в жизнь под холодными водами игры. Поэтому Менискус всегда испытывает голод. Ему с трудом удается сохранять неподвижность, так что иногда, стоит лишь Сияющему заснуть, Менискус, набравшись храбрости, крадется по аквариуму, словно тот волк, что рыскает по безлюдной автостоянке «ИКЕА». Воображение услужливо доносит до него отрывистое дыхание бегущего волка, запах масла, грязи, жухлой травы, обрамляющей платную подъездную дорогу, и нечистый туман, поднимающийся с реки, жжет глаза.
Но когда доктор Бальдино, закончив сканирование обоих мужчин, подходит к плексигласовой перегородке и вглядывается в лица своих подопытных, в нем уже мало чего остается от волка. Менискус чувствует себя как тот мышонок, которого не удалось загнать в угол: дарована временная отсрочка, возможно, по чьей-то нерадивости — но передышка продлится только до тех пор, пока кому-нибудь не придет в голову взяться за дело серьезно. Доктор Бальдино всматривается в его синюшное лицо.
— Интересно, что вы там такое затеваете? — говорит она. — Я знаю, что ты можешь говорить, Менискус. Мне известно, что вы двое плетете какой-то заговор, и я непременно выясню, что у вас на уме. Дайте только время.
Менискус вздрагивает и отводит глаза.
— Ах, отвали, сучка! — бросает ей Сияющий из-за велосипеда. — Оставь его в покое. Он в порядке.
Разъяренная доктор Бальдино поворачивается к Сияющему. Теперь уже ей нет никакого дела до Менискуса, а тот неистово разводит руками неподвижный воздух, разгоняя как тучи вибрации ее слов, с которыми она обратилась к нему, к Менискусу.
Она заговорила с ним. 
Она с ним заговорила, а он не съежился и не ушел в себя. Она с ним заговорила, а он выжил. 
Сейчас, подбоченившись, доктор Бальдино обратилась к Сияющему.
— Не хочешь ли мне сказать, почему Арни Хеншоу стремится разделаться с тобой? Возможно, я сумею помочь, если ты наконец перестанешь вести себя как полный придурок.
Сияющий пожимает плечами, ковыряет пальцем в носу, а затем вытирает его об обод колеса. Потом принимается полировать его грязной тряпкой. Он встает и чешет свои яйца, выставляя напоказ начавшуюся эрекцию. Что ж, вполне в духе Сияющего, удивляться нечему.
— Док, вы такая же, как и все остальные, — насмешливо говорит он. — Ах, вы хотите помочь мне. Ну разве не славно? Я тут задавался вопросом, когда же вы начнете крутить передо мной задницей. Не робейте. Я не шибко придирчив. Предложу вам ту же сделку, что и всем остальным. Помогите мне в моем деле и я, возможно, захочу оттрахать вас.
Щеки доктора Бальдино багровеют, бледнеют, снова заливаются румянцем. Довольная ухмылка появляется на лице Сияющего. Менискус, ошеломленный, поначалу только смотрит на него.
— А если мужской член вас не особенно привлекает, можно поместить сперму в баночку.
Доктор Бальдино вспыхнула от негодования. Сияющий захохотал ей в лицо.
Доктор Бальдино — самый влиятельный человек в мире Менискуса, а Сияющий насмехается над ней.
Менискуса охватывает чувство, доселе ему незнакомое. Его глаза и ноздри расширяются, кровь ураганом несется к его сердцу, мышцы твердеют и наливаются силой. Он бросается через всю комнату на Сияющего и принимается кусать, и тузить, и колотить, и царапать того.
Он едва осознает происходящее. Бунт длится всего лишь пару секунд, затем Сияющий скручивает его в некое подобие шара и швыряет на кровать. Менискус приземляется на яшик с инструментами, больно ударившись, из носа хлещет кровь.
— Кончай трепыхаться, — говорит Сияющий и поднимает тряпку. — Вали на свое место и держи рот на замке.
Менискус повинуется, потрясенный недавней вспышкой. Наоми стремглав несется за аптечкой. Доктор Бальдино неистово осыпает проклятиями Сияющего, но на нее никто не обращает внимания. Кровь стекает по обнаженной зелено-сине-золотистой груди Менискуса, темные волосы, растущие на недавно вздувшихся грудных мышцах, разделяют ее единый поток на маленькие ручейки. Он забирается в маленькое гнездышко, сооруженное им на кровати, и клубочком сворачивается в нем. Он смотрит на Сияющего. Тот, даже не обернувшись, швыряет отвратительную тряпку в Менискуса.
— Вот это уже другое дело, — буркнул Сияющий. — А теперь давай-ка утрись.

БУДЬ ПАИНЬКОЙ!

Больше всего на свете мне хочется, чтобы вся эта история оказалась всего лишь сном. Вот было бы здорово, если бы Алекс сказал мне: «Давай-ка совершим налет на пиццерию», а потом мы вернулись бы к нему домой, стали играть в видеоигры и дурачиться, а позже, пожалуй, снова занялись бы этим самым — сексом, то бишь. Я просто хочу провести с ним время так, как мы его проводим обычно. Никаких пистолетов. Никаких полицейских, затаившихся снаружи. И, разумеется, никаких 10-х, записывающих каждую секунду самого интимного, позорного, разочаровывающего, невыносимо отвратного мгновения твоей жизни. По-моему, быть застуканной сейчас гораздо хуже, чем оказаться заснятым в ту минуту, когда у тебя начинается понос — со всем громозвучным пердежем и мокрой жижей, извергающейся из тебя. Как теперь смыть с себя этот позор?
— Хочу заползти под какой-нибудь камень, — шепчу я, глазея по сторонам, но избегая встречаться взглядом с Алексом. Он же, как ни крути, пребывает в благостном, ликующем настроении. Радость прямо-таки и прет из него.
— Сегодня самый потрясный день в моей жизни. Ну же, давай пойдем в полицию, ты им все объяснишь. Сун, я поручусь за тебя, клянусь богом.
— Ты станешь навещать меня в тюрьме? — Мой голос дрожит от сдерживаемых слез.
— Само собой. — Он обнимает меня за плечи. — Нечего и говорить.
Ноги становятся ватными, меня качает. Я опираюсь на Алекса. Он нежно целует мое лицо, осыпает поцелуями волосы… Я отрываюсь от него, делаю шаг назад, отворачиваюсь.
Следует взять себя в руки, привести мысли в порядок. Да и на голове творится нечто невообразимое.
Женское тело само по себе, без всяких посредников способно удовлетворить все нужды женщины. Однако глупая дуреха с благоговением истинно верующей снова и снова рвется в святилище торговли. Она растрачивает себя на уловки мужчины, который придумал торговлю только для того, чтобы покорить ее. Тогда как на самом деле ей никогда и не нужна была вся эта мишура. Кредитные карточки, скидки в магазинах, рекламные трюки и пиар — ей мало от них проку, только она может давать жизнь людям, но сей факт почему-то постоянно ею забывается.
По мне, если женщины не в состоянии понять эту прописную истину, то они не заслуживают права решать судьбу мира.
Как бы то ни было, во мне теплится странное убеждение, что будущее не наступит. У меня просто в голове не укладывается, каким может стать завтрашний день. И вся эта ерунда о джунглях и охотниках, которую я вывалила на вас раньше — в общем, я тогда подумала, что малость перегнула палку, но на самом-то деле я ничего такого не делала, все это весьма похоже на правду.
Представляю, о чем вы думаете. Какого черта здесь делает эта девчонка? Почему им не удалось схватить ее сразу же? Отчего все кажется таким странным и абстрактным? Дело в том, что вы видите перед собой претенциозность вкупе с тренированным взглядом. Правда, я такая, но когда я говорю, что нас всех надули, вам придется поверить мне.
Доводилось ли вам когда-нибудь в жизни испытывать так много эмоций, что вы утрачивали всякую способность обуздать их? О, разумеется, вы пытались, и не раз. Страдали разной ерундой — ходили на баскетбольные игры и вопили до умопомрачения несколько часов кряду, и доводили себя до оргазма (а иногда и до нескольких), и заливали в себя литры шоколадных коктейлей, но в конечном счете вожделенная пустота не приходила. Вы когда-нибудь чувствовали столь неизбывно, что даже казалось, будто это не эмоции, а физический голод, однако этот голод не так-то просто удовлетворить, он сильнее обычного, он так закупоривал ваши аксоны, что вы превращались в зомби? Мысль-эмбрион, умоляющая дать ей жизнь, мысль-паразит, свившая гнездо в вашей утробе, но вы просто не знаете, на что она похожа, или кто закачал в вас эту хрень, или как ее вырвать из себя?
Вам знакомо это ощущение? Словно вас колотят по макушке двадцать тысяч раз на дню, и вы изо всех сил пытаетесь убежать — но не можете.
Поведение, подрывающее устои общества. Да плевать я хотела на такое общество. Все летят на свет, сбившись в кучку, но есть и отщепенцы — они останавливаются, потому что не выдерживают напряжения. О таких, как они, вы спотыкаетесь на улице. Они валяются в окружении полиэтиленовых пакетов, битком забитых их практичными пожитками, это больно, ВЫ ВСЕ ТАКИЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНО РАЗОЧАРОВАВШИЕСЯ И БЕЗНАДЕЖНЫЕ. Мне приходится выкладывать 18 долларов 99 центов за компакт-диск, чтобы выразить себя, потому что вы не позволите мне сделать ничего СТОЯЩЕГО, пока мне не промоют мозги, не заставят сдаться и подчиниться той же цивилизованной воле, что самодовольно лыбится с ваших лиц.
Всхлипнув, я схватила свободной рукой телефон Сук Хи и набрала Кери. Но натолкнулась лишь на ее автоответчик с плохой записью «Не ползай по моим ящикам» в исполнении Снэк Сайз Вайнера.

— Перезвони мне, сука! — кричу я в трубку и разъединяюсь.
Повернувшись, замечаю, что камера по-прежнему работает. Убираю телефон и показываю в камеру кукиш. Будь я котом, моя шерсть сейчас встала бы дыбом размером с остров Барбадос. Меня затрясло.
Алекс как ни в чем не бывало возится со светящимся компьютерным планшетом.
— Что, еще болит? Мне правда жаль, я ведь не знал…
Он и впрямь кажется расстроенным, в темных глазах плещется нежность. Он даже не догадывается, с чего это я так взъелась, думает, мне стало стыдно, потому что я его оттолкнула, но я… Ааааааааааа, пора завязывать, сейчас мне есть о чем подумать.
Как ни крути, у меня только два варианта. Во-первых, это начать жалеть себя, но жалость к себе придется весьма кстати за решеткой. Алекс смотрит на меня с все возрастающей нежностью, а я все сильнее злюсь, пока он умоляюще не протягивает ко мне руку. И тогда я стреляю в него.
Алекс успевает отпрыгнуть, пуля рикошетом отлетает от металлического каркаса ультразвукового терапевтического римского стула и скрывается в ближайшей картонной коробке.
— Шевелись, мать твою! — рычу я, поскольку до меня доносится какой-то шум по ту сторону двери, словно гигантский грузовик пытается вломиться в подсобку.
Я пинками подталкиваю Алекса в глубь магазина, нацелив в него пистолет, но держусь не слишком близко, чтобы лишить Алекса возможности повернуться и выхватить оружие у меня из рук — если судить по фильмам, это самая распространенная ошибка всех преступников. Беглый взгляд через плечо приносит некоторое облегчение — это вовсе не гигантский грузовик, а всего-навсего мужик с паяльной лампой.
Проклятие!
Алекс спотыкается о клюшки для виртуального симулятора гольфа, но живенько встает на ноги, стоит мне лишь разок пальнуть в устройство для усыпления младенцев. Он несется через весь магазин к выходу, но замирает в двери, когда видит, что нас там уже поджидают.
— Мы выходим! — кричу я, выталкивая Алекса в Торжище. Там повсюду горят огни.
— Не стрелять! — как заведенный вопит Алекс пронзительным, ломающимся голосом, да вот только непонятно, то ли он к ним обращается, то ли ко мне.
Я словно перенеслась в другую реальность. Передо мной светящийся мозаичный пол с бледно-серыми крапинками. Выгнутая кривая балкона очерчивает угол открытой площадки. Два снайпера засели за треснувшими стеклянными парапетами и наверху застывшего эскалатора. Я метнула быстрый взгляд в сторону выхода из Торжища и прямо перед универмагом «Нордстром», за полицейскими щитами, заметила приземлившийся вертолет.
— Не стреляйте, пожалуйста, не стреляйте! Это просто какое-то ужасное недоразумение! — говорит Алекс.
Безусловно, меня восхищает его самообладание, но хотите правду? Даже несмотря на то, что ему удалось довести меня до оргазма, вряд ли мне понравится парень, который позволил наставить на себя пистолет. Какой же он все-таки мягкотелый!
— Ну же, Сун, давай просто сдайся, — шепчет он, смотря прямо перед собой. — Еще не слишком поздно. Будь паинькой.

Будь паинькой. 
Я толкаю его в спину, и он летит вперед. Все винтовки нацеливаются на меня, но никто не стреляет. Я снова хватаю Алекса, прикрываясь им как щитом, как уже прикрывалась Декартом, только Алекс значительно уступает тому в размерах.
«Будь паинькой» — вы слышите от них эти слова всякий раз, стоит вам повести себя благоразумно в безумной ситуации. Быть паинькой в их понимании значит всего лишь позволить себя трахать и не дергаться. Будь паинькой. Истинное значение этих слов: знай свое место в сложившейся иерархии. Лежи внизу и не дергайся.
Есть только одно место, куда я могу пойти, но это тупик.
«Континентальный кофе» — узкий, длинный магазин в манхэттенском стиле. По левую сторону тянется черное стекло, словно отражение стоящего напротив «Шарпер имиджа». Справа прилавок, как в баре, где обычно люди могут заказать себе кофе и сладости. Рядом с дверью несколько стоек с всевозможными заморскими вкусностями.
— Давай двигай, — велела я. — Когда дойдем до кофейного магазина, откроешь этими ключами дверь. — Я передала ему ключи Декарта.
На свое счастье Алекс сообразил, что лучше держать рот на замке. Впрочем, я бы вряд ли его услышала, потому что Капитан Видео решает толкнуть речь.
— БЛА-БЛА-БЛА, Сун Кац, ради собственного блага… ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ, перед тобой вся жизнь, не надо… БЛА-БЛА.
Мы удвери. Я кожей ощущаю рыщущие по мне снайперские прицелы. Становлюсь так, чтобы меня было трудно подстрелить, не задев при этом Алекса.
Дверь распахивается. Отпустив Алекса, я лечу к прилавку, перепрыгиваю через него и падаю с оглушительным треском, смахнув на лету кофейные чашки, пирожные и ложки. Капитан Видео все еще занимается уговорами в ту самую минуту, как грохочущие тяжелые подошвы приближаются к магазину.
Я понимаю, что это конец. То есть я хочу сказать, моя голова осознает, что мне конец, а тело не верит. Меня переполняет радостное ликование. Я слышу, как они бегут ко мне, и меня раздирает желание высунуться из-под прилавка, точно маленькая подводная лодка, всплывающая на поверхность, и устроить пальбу.
Отец стал брать меня на стрельбище, когда мне исполнилось двенадцать. У него там был знакомый, мы приходили после закрытия, он платил служителю 100 долларов в день, чтобы научить меня стрелять. Вряд ли папаша вполне понимал, что делает. Он у нас интеллектуал. Именно он научил меня стрелять, даже купил мне пистолет для самозащиты (который, кстати, для мастурбации совсем не годился, дуло слишком узкое), а потом взял да и свалил на Суматру. И года не прошло после его отъезда. Папа у меня занимается корпоративными финансами. Видите ли, он просто купается в деньгах. Но берет ли он нас с собой? Нет. Он оставляет нас здесь — какие-то проблемы с получением гражданства для матери, я не совсем в курсе. Как бы то ни было, я чертовски настроена пострелять.
Прежде чем меня достанут, я заберу с собой столько, сколько смогу. Декарта мне было жалко, потому что он случайно подвернулся, но эти парни, с которыми приходится иметь дело сейчас, они прошли специальную подготовку и всегда не прочь кого-нибудь отправить на тот свет, так что у нас здесь сложились обстоятельства, одинаково приятные для обеих сторон.
Потом я прыгаю, действуя на полном автомате. Даже не успев осознать случившееся, валюсь на пол, не в силах пошевелиться от охватившего меня ужаса. Проходит секунды две — пакеты с кофе валятся мне на голову, весь стеллаж рушится, салфетки разлетаются в воздухе, пластмассовые ложечки падают с шипящим свистом, а мои уши закладывает ужасное, зубодробительное давление — прежде чем я понимаю:
Просто что-то взорвалось.

БОМБА, ГОТОВАЯ ВЗОРВАТЬСЯ

Кому: bernie@taktarov.com
От: mbaldino@edufunparknj.org
Тема: причина кризиса М
Прикрепленный файл: отчет м/3; отчет 4465/1
СНАБЖЕНО ПАРОЛЕМ-ЗАШИФРОВАНО

Где вы, Берни? Вы вообще читаете мои сообщения? Я посылаю их вам в надежде, что читаете, но по какой-то причине не можете мне ответить.
Несомненно, 4465-й каким-то образом влияет на Менискуса, но пока мне не удалось найти зацепку в отчетах «И-МИДЖа», полученных в результате наблюдения за обоими мужчинами. На данный момент со всей определенностью можно утверждать лишь одно: М излечился от Y-аутизма.
Вы должны сами все проверить. У М отмечается прибавка мышечной массы приблизительно на триста процентов, наблюдается повышенный уровень тестостерона, дофамина, дегид-роизоандростерона, а его половая железа достигла уровня развития, характерного для ранних стадий пубертатного периода. Распространение субштаммов в пределах пяти основных колоний Лаз79 свидетельствует об экспоненциальном росте. Я прилагаю подробный отчет о развитии М.
Пожалуйста, свяжитесь со мной тотчас же, как получите это сообщение.
МБ

— Я не могу, — произнесла Мэдди уже, наверное, в пятидесятый раз.
Арни Хеншоу перезвонил ей ни свет, ни заря, застав еще дома. Разговаривая с ним, она непроизвольно выпрямила спину и провела языком по нечищеным зубам. Спать Мэдди пришлось на диване, так как на ее кровати, застланной недавно чистым постельным бельем, удосужился поваляться их кот Зум, который пребывал в состоянии обильной линьки и периодически срыгивал попавшие в желудок комки шерсти. Мэдди старалась вообще не заходить в ту комнату. Снаружи вереницы машин на шоссе № 4, характерные для этого часа пик, заполняли воздух ревом двигателей. В предоставленной Мэдди квартире «Хайбриджа» утренний свет лился на груды грязных платков, пустые коробки из-под пиццы, бутылки с диетическими напитками «Снэпл» и цветные карандаши, разбросанные по бежевому ковру фирмы «Стрэйнмастер». Алые остатки детской клейкой тянучки цеплялись за дверь в ванную комнату, развеваясь наподобие психоделической паутины в легком ветерке кондиционера.
— Я не могу, — твердила она Хеншоу, изредка вставляя «забудьте», и «даже не думайте», и «полно вам», но все ее попытки уйти от разговора не произвели никакого впечатления на борова-кандидата. Он казался невинным, очень молодым и жизнерадостным, а ее слова, по всей видимости, даже не долетали до его ушей.
Мэдди чувствовала себя не в своей тарелке. Арни Хеншоу влиятельный человек, у него, как часто говорили, есть кое-что в штанах. Самый вероятный кандидат на титул Главного Борова, частый гость в программах кабельного и спутникового телевидения «Хайбриджа» на самом деле был зеленым юнцом не старше девятнадцати. Он походил на совсем молодого Берта Ланкастера, только вместо пушистой светлой гривы Берта являлся обладателем серебристой короткой стрижки с выбритым рисунком. Несколькими дюймами выше середины лба алела татуировка в виде капли. Мэдди видела перед собой сильно загорелого парня с алмазными штифтами в зубах, которые блестели в предрассветном свете, пронизывающем оранжерейное стекло пентхауса Цитадели. Почти непристойно раздвинув ноги в форме буквы «V», он сидел на длинном столе для переговоров, под черной стеклянной крышкой которого вырисовывались неясные очертания выключенных медиа-устройств. Баскетбольный мяч мерно взлетал и опадал между ногами. Каждое его движение выдавало неугомонный нрав и юношеский пыл. За спиной Хеншоу виднелся искусно вытравленный на стекле логотип «Хайбриджа». Казалось, логотип выгравирован прямо в небе.
— Конечно же, можете, Мэдди. Мы, ваши друзья, ожидаем от вас всего лишь маленькой уступки.
Хеншоу одарил ее задушевной улыбкой. Мэдди понимала, что улыбка эта отрепетирована, знала, что его натаскивала целая команда из администраторов, ораторов, учителей танцев, гомеопатических астрологов и кучи других советников и консультантов. Однако улыбка оставалась славной, пусть даже и отрепетированная. Хеншоу был поистине обворожительным мужчиной.
— Я никогда бы не согласилась участвовать в убийстве. Дженнифер получила свою поломку в воздушном шлюзе, СЕ проник в аквариум моего подопытного, и в результате с вашим СЕ ничего не случилось…
— Именно так! Ничего не случилось. Наши надежды не оправдались, Мэдди. Предполагалось, что Лаз79 — смертельный вирус…
— Эй, подождите-ка. Я вам ничего не обещала. Как вы и просили, я просто держала глаза и уши закрытыми. И мне наплевать, что этот ваш СЕ не заразился. Однако с моим подопытным что-то произошло, и пока я не найду подтверждения непричастности СЕ, дать разрешение на его переезд я не могу. Не говоря уже о том, что у нас нет полной уверенности, что ваш парень не заражен Лаз79, пусть даже пока он не выказывает никаких признаков болезни.
— Тогда на кой вообще сдалась эта ваша хваленая система «И-МИДЖ», если вам не удается даже отследить его клеточные реакции?
Мэдди вздохнула, раздосадованная невежеством Хеншоу.
— Мне необходим контрольный образец для вашего СЕ. Данные «И-МИДЖа» относительны, необходима отправная точка. Я не прекращаю попыток получить информацию по этому образцу, но все время натыкаюсь на препятствия. Если хотите выяснить, почему Лаз79 все еще не подействовал, вам следует активнее сотрудничать со мной.
Хеншоу спрыгнул со стола и принялся мерить шагами комнату, не переставая отбивать мяч по покрытому ковром полу. Аквамариновое кимоно волной раздувалось за его спиной. Улыбка все еще не сходила с юного лица.
— Давайте не будем обострять отношения, Мэдс. Мне так кажется, вы просто забыли, кто я.
Мэдди промолчала. Она поймала себя на том, что дрожит. Что ж, у этого парнишки масса обаяния, ничего не попишешь.
— Ну же, Мэдди. Просто выпустите СЕ, а мы уладим все остальное. Я сдержу свою часть нашего соглашения. — Он подошел вплотную к экрану, и Мэдди, не в силах удержаться, скосила глаза. Хеншоу красноречиво положил руку на свой член, заметно натягивающий ткань баскетбольных трусов. Он рассмеялся. — Но вам придется выполнить свою часть сделки. Ничего не изменилось, условия те же, что и на прошлой неделе. Вы уже раз закрыли глаза на нарушение инструкции, теперь закроете их еще раз.
Мэдди подобная тактика не удивила. Однако она не исключала вероятность того, что вся история с убийством служила лишь для отвода глаз, а на самом деле Хеншоу и Дженнифер собирались похитить ее Лаз79, использовав СЕ в качестве переносчика. Учитывая то обстоятельство, что вирусы оказывают столь необыкновенное воздействие на Менискуса, не следовало списывать со счетов возможность того, что найдется желающий раскошелиться, чтобы заполучить их, прежде чем Мэдди завершит исследование. Вообще-то Мэдди никогда паранойей не страдала, но действия этой парочки, Дженнифер и Хеншоу, могли кому угодно показаться подозрительными. Тем не менее она промолчала о своих догадках и сказала только одно:
— Я не позволю экспериментальному образцу свободно разгуливать, рискуя заразить окружающих. Я полагала, у вас хватит ума не поднимать эту тему.
— Но вы ведь не станете отрицать, что наш СЕ представляет угрозу для вашего подопытного, не так ли? Разве он не поколачивает этого несчастного?
— С Менискусом все в порядке.
Но Хеншоу нашел ее слабое место. Он заволновался. Разговаривая, он выронил мяч и наклонился, чтобы поднять его. Мэдди увидела, что узор на его стрижке представлял собой изображение члена и мужских яичек. Две доли задней части черепа, предположительно, отображали яички, а член-ирокез проходил аккурат посередине головы. Красное пятно на лбу, очевидно, должно было олицетворять каплю крови на головке.
— Послушайте, мы всегда сможем сказать, что он опасен, подвергнуть его эвтаназии прямо в лаборатории, а затем отправить запечатанное тело на кремацию. Привлечем Дженнифер, она знает все входы и выходы в этой кухне.
Прежде чем ответить, Мэдди сделала глубокий вдох.
— Как я уже сказала, убийство в мои планы отнюдь не входило. Слушайте, Хеншоу, вы на пару с Дженнифер вообразили, что можете крутить мной, как вам вздумается, только потому, что у подопытного случился кризис, а мое исследование оказалось на грани провала. Но сейчас все изменилось: проект продвинулся намного дальше, чем я надеялась. Может статься, я нахожусь на пороге грандиозного открытия. И я не горю желанием скомпрометировать себя сейчас или дать вам возможность испортить мне жизнь. До сих пор я не услышала от вас ни одного мало-мальски вразумительного объяснения такой крайней меры, как убийство. Бесспорно, ваш СЕ личность довольно неприятная, но у меня все равно в голове не укладывается, зачем его убивать.
— Вы не понимаете самого главного, просто не хотите понимать. Хорошего от него ждать не приходится. — Хеншоу пристально взглянул на нее своими огромными обольстительными глазищами.
— Что вы хотите сказать?
— Он чрезвычайно жесток. Мэдди пожала плечами.
— Тоже мне новость! Но зачем убивать? Всего лишь здоровенный жирный ублюдок.
Глаза Хеншоу вспыхнули.
— Это не жир, а мышцы, — угрожающим тоном поправил он, но тотчас же опомнился. На долю секунды Мэдди даже показалось, что она каким-то образом оскорбила именно Хеншоу, а вовсе не СЕ. Но от его негодования вскоре и след простыл, он тихо рассмеялся. — Он пережиток прошлого — не троглодит, конечно, но… В общем, в Цитадели таким не место. Разумеется, силой его бог не обделил, но в жизни от него толку мало. Он воплощает в себе трагический персонаж, так как общество его отвергло, а сам он в Цитадели жить не сможет никогда. Он нацелен на самоуничтожение. СЕ сам поставил себя в такое положение.
— По-видимому, я должна высказать вам глубокую признательность за подобное откровение? Послушайте, Хеншоу, психологический портрет личности — это не по моей части. Меня больше интересует иммунная история, если уж на то пошло. На этого парня нет никакой опознавательной информации, штрих-кода, вообще ничего. Я даже не могу отыскать о нем ни одного упоминания в системе.
— Ах, это… — Впервые за время беседы Хеншоу перестал суетливо носиться по комнате. Он застыл на месте и смотрел на нее в экран, удерживая мяч так, словно тот был неким религиозным артефактом. Поведение его изменилось, появилась некая зрелая умудренность — разумеется, результат выучки, но выучки, надо признать, превосходной. Он ловко перевел разговор в другое русло. — Иммунная история. Разумеется, дело в моде. Роль Y-хромосом в жизни общества. Знаете, что меня совершенно умиляет?
Нахмурившись, Мэдди промолчала, надеясь, что ей не придется выслушивать перлы его доморощенной философии. Только вот зря надеялась.
— Живучесть Y, вот что достойно удивления. Мужчины могут входить в моду, выходить из моды, но мы никогда не исчезнем. Люди не способны отделить ценности прошлого от того, что важно в настоящем. Они не в состоянии разглядеть зерна истины в шелухе. В нынешние времена действительно стоящий хакер, пусть он даже тощий доходяга, ценится больше десятка парней, которые могут насадить на копье мамонта, но вы, дамочки, предпочли бы заполучить хакера с горой мускулов, не так ли? Вы попросту застряли в первобытной эре. Индустриальный дух времени говорит вам, что считать подлинной сексуальностью, а вы и уши развесили, не задумавшись даже, принесет ли вам пользу такой взгляд. Прямо как те птичьи самки, устраивающие охоту на самца с красным хохолком — вот уже воистину ничем не обоснованный выбор. Мода! А если вспомнить еврейских хасидов — они ведь сохранили одежду девятнадцатого столетия, не так ли? Скажите на милость, какое отношение к Богу имеют их длинные черные одеяния? И вы, женщины, туда же.
— Вечные ценности хасидов, — с неприязнью в голосе сказала Мэдди. — Какой удачный поворот событий для вас. Не вы ли утверждаете, что не стали бы возражать, если бы у женщины отсутствовала грудь? И знаете что? У нас ведь, по сути, отпала необходимость в наличии груди. Хеншоу пожал плечами.
— Не важно, что возбуждает меня. Нынче заправляете всем вы, дамочки.
Он пересек конференц-зал и подошел к окну, откуда хорошо просматривался холл, заполненный женщинами со всевозможными записывающими устройствами и чашечками кофе в руках. Он помахал им, а они, все как одна, угодливо заулыбались и замахали в ответ.
— Я опаздываю на совещание по выработке стратегии, — добавил он, кивком указав на толпу. — Мы собираемся продумать мои будущие подвиги для «Шествия боровов», дабы придать мне еще большую сексуальную привлекательность. Эти дамы выскажут свои пожелания.
В голосе Хеншоу не слышалось ни малейшего намека на иронию. Невольно Мэдди прониклась его убежденностью в собственной значимости, попала под обаяние этого юнца. Она прежде видела, как подобные вещи случаются между мужчинами и женщинами в старых фильмах, но сама ни разу ничего похожего не испытывала. Хотя осеннее «Шествие боровов» еще только намечалось, Арни Хеншоу уже вел себя точно король в собственном замке. Его величественная манера держать себя смягчила Мэдди и растопила ее холодность. Поймав себя на этой мысли, она вздрогнула.
Как бы повел себя более агрессивный человек в подобной ситуации, спросила себя Мэдди. Скорее всего воспользовался бы своим высоким положением. Но, к сожалению, о высоком положении Мэдди могла пока только мечтать. Хотя какого черта? Пожалуй, ей стоит прикрыться авторитетом кого другого…
— Я спрашиваю себя, как бы поступил мой предшественник Верни Тактаров с этим вашим СЕ, которого вы мне столь бесцеремонно навязали, — сказала Мэдди.
Хеншоу побелел как полотно. С него слетела всякая важность, сейчас он больше напоминал истеричную женщину. Казалось, ему внезапно стало холодно, он закутался плотнее в кимоно, словно надеясь, что оно его защитит от невидимой угрозы.
— Бернард Тактаров почти что труп. Его поколение пошло на корм вирусам.
Это замечание изрядно покоробило Мэдди. Она с неприятным удивлением отметила червоточину в характере Хеншоу. Мэдди знала, что все боровы-кандидаты испытывают друг к другу неизбывную ненависть, потому что им предстоит сражаться за статус Идеального Борова. Но эта взаимная зависть никак не объясняла причины подобной ненависти к Тактарову, поскольку Тактаров давно уже вышел из того возраста, когда мог составить конкуренцию молодым мужчинам.
Нет, должно быть, такое отношение объясняется тем, что Тактаров напомнил Хеншоу о собственной уязвимости. Поколение Берни Тактарова было лишено привилегии укрыться в Цитаделях, надежно защищенных от эпидемии. Несколько мужчин его возрастной группы здравствовали до сих пор, однако Y-инфекция оставила свою отметину на каждом. Сейчас Хеншоу пока ничего не угрожало, но тот самый образ жизни, который обеспечивал Идеальным Боровам их влияние, неизбежно приводил к печальной развязке. Мода безжалостно требовала от мужчин смелых поступков, так что рано или поздно всем возвысившимся боровам приходилось покидать безопасные стены Цитадели и на свой страх и риск выходить в мир, отравленный воздух которого был пропитан Y-вирусами. Хеншоу, как ведущему кандидату, несомненно, уже приходилось разоблачаться перед публикой, так что лишь вопрос времени, когда какая-нибудь Y-инфекция доберется до него, уготовив этому молодому красавцу судьбу, сходную с судьбой Тактарова, а может статься, его ожидает участь и похуже.
Какой бы ни была причина, Хеншоу явно встревожился при одном упоминании знаменитого предшественника Мэдди. Он поспешил закончить разговор.
— Послушайте, я опаздываю на встречу. Все равно наша беседа ни к чему не приведет. Что я должен сделать, чтобы убедить вас? Вы уже видели мой рекламный ролик? Я устрою это для вас.
— У моей помощницы есть копия.
— Непременно взгляните. Может статься, вы пересмотрите свою позицию.
— Вряд ли.
— Ах, Мэдди, Мэдди. Не сули журавля в небе, дай синицу в руки. — Он сопроводил эти слова непристойным жестом.
Мэдди нахмурилась.
— Разве вам совсем не интересно, почему ваш СЕ не заболел? Если бы Менискус не отнимал у меня столько времени, я бы не успокоилась, пока не выяснила причины, впилась бы занозой в вашу задницу.
Она вдруг поймала себя на том, что подтекст их разговора приобрел явно выраженную сексуальную подоплеку. Хеншоу снова попытался склонить ее на свою сторону.
— Посмотрите эту запись, Мэдди. Пожалуйста. И серьезно подумайте над моим предложением. Можете не сомневаться, я весьма близок к тому, чтобы оставить соперников позади в «Шествии боровов». Победа почти у меня в руках. Это ваш шанс оседлать волну удачи. Постойте, это ваш ребенок?
За спиной Мэдди мелькнула Бонус, направляющаяся в туалет.
— Клон.
— Ах, вот видите. Знаете что? Возьмите мой код и зайдите на сайт «babyshop.com». Увидите, какие у нас могут быть дети. А потом уже решайте. Хорошо? Мне надо идти. Позвоню вам позже.
Вспыхнула очередная роскошная голубоглазая улыбка, и он ушел. Мэдди окатила волна жара, она возбудилась. Хотя, если уж говорить начистоту, к возбуждению примешивалась злость, потому что она не могла обуздать собственные эмоции. Ей следовало бы подумать о работе. Сконцентрироваться на вирусах. Но разве не эти самые вирусы навлекли на ее голову все нынешние неприятности?
Битва с вирусами длится уже давно. Человеческая сексуальность зависит от сложных механизмов функционирования иммунной системы, необходимость которой вызывают непрекращающиеся вирусные атаки. Без вирусов нас бы здесь не было, мы бы просто не стали людьми. Это они лежат в основе нашей человечности. Жажда одержать победу над вирусами создала, сжевала и выплюнула представление о мужчине, которое все еще накладывает свой отпечаток на поведение женщин, точно несмываемое пятно или тень — этакое морфическое эхо, очертания призрака на светокопии, некий неутоленный голод. Но Мэдди не позволит себе поддаться этой редкой некрофилии в столь ранний час, когда ее уровень кортизола еще высок, а энергия так и хлещет. Так что прочь из головы дельтовидные мышцы Арни Хеншоу, сколь бы привлекательными они ни казались!
К тому же шейка матки все еще опущена и недружелюбно съежилась в ее засохшем лоне, так что сегодня ей вряд ли удастся забеременеть. А это значит — КОНЧАЙ ДУМАТЬ О СЕКСЕ, МЭДДИ!
— Существует множество способов для размножения, — пробормотала она, — так что необходимость в пенисе давно уже отпала.
Остальные мысли Мэдди не озвучила, оставила при себе. С некой долей безысходности она подумала вот о чем: если существует странное морфическое поле, созданное растущими в боровах человеческими гаметами, тогда стоит насладиться хотя бы этим. Давайте смешаем все виды. Посмотрим, к чему нас это приведет. Я могу создать и уничтожить десятки видов всевозможных вирусов, и много времени это не займет. Вирусы не страшатся перемен. Их резонансные вибрации мгновенны, в отличие от нас они не отягощены грузом эволюционного багажа и прекрасно могут существовать, не разделяясь на мужчин и женщин. Впрочем, я не собираюсь сейчас сравнивать человечество и вирусы.
Однако если вдуматься, какого черта вирусы творят с Ме-нискусом? Ну же, Бальдино, тебе по зубам этот орешек. Кончай думать органом, не предназначенным для размышлений, принимайся-ка лучше за работу.
Даже не выпив кофе, Мэдди включила МУЗУ и погрузилась в запись злосчастной беседы Менискуса с Бонус. Она изучила все данные, сделанные до/во время/после кризиса, пытаясь найти разумное объяснение. Мэдди обоняла, вслушивалась, смотрела на замысловатый узор реакций Менискуса в ту минуту, когда его охватила невыносимая боль. Но ответа не находила. Когда имеешь дело с МУЗОЙ, невозможно получить однозначный ответ. Просто здесь все устроено по-другому, иной угол зрения. Некие поведенческие шаблоны становятся материальными. Оператор приобретал способность искусственно растягивать свои чувства — но в ту же секунду они уже более не принадлежали оператору. Не зная точно, как смотреть, оператор вынужден придумывать собственный подход, чтобы найти дорогу к нужному ответу.
Все началось с Кандинского. Идущие по его стопам фотографы принялись разрабатывать и изучать скрытые возможности макросъёмочных линз, делая снимки лишайника, мха и миксомицетов. Эти снимки напоминали картины абстракционистов. Предфрактальное распознавание основополагающих принципов микроскопического мира представляло собой зрительный эквивалент того парня, которому первому пришло в голову, как использовать заостренную щепку, вдавливая ее во влажную глину, чтобы создать клинопись — и получить возможность проследить, все ли исправно платят десятину. Настоящий прорыв, в котором трудно было предугадать будущее развитие «светящихся» рукописей. Но где-то в этом открытии полезных свойств глины затаилось предвидение того, что мы можем попытаться пойти дальше, — из этого малыша получится великий человек. И знаете что? Теперь у нас есть Библиотека Конгресса! Опля!
А сейчас, по аналогии, у нас появилась МУЗА, благодаря которой мы собственными глазами можем узреть значимость микроэволюции — так что отныне прорыв может случиться в любое время и в любом месте. Хотя бы здесь и сейчас, в квартирке Мэдди, когда дождь потоками низвергается на зеленовато-белый полосатый навес расположенного внизу «Беннигана». Мэдди не прекращала сражаться с данными, даже разыскивая под диваном свою левую туфлю. Туфля соизволила найтись, завернутая в мантию из пыли и шерсти.
— Наступит такой день, когда от всей этой мешанины останется одна лишь чистая математика, — пробормотала она, чихнув.
Должно быть, по чистой случайности Мэдди мигнула, и фокус сместился, потому что ни с того ни с сего вместо замысловатых переплетений химического взаимодействия ее принялись бомбардировать алгоритмы, описывающие поведение клеток. Мэдди уменьшила мощность входящих сигналов, вызвавших у нее тошноту, но из любопытства сохранила этот новый ракурс. Теперь она слышала/видела/чувствовала/обоняла данные, наложенные на утреннюю атмосферу дома с его запахом несвежего дыхания.
Бонус прошествовала из ванной комнаты, так и не сняв свою малышовую пижаму. Она подразнила кота игрушечной удочкой с перышком на конце.
— Мамочка, а что было до Чистой математики?
— Грязная математика, милая. Повсюду разъезжали самосвалы с рабочими-строителями и расхаживали важные парни, засунув за ухо карандаши. Существовали всевозможные сметы, аэронавтика с ее расчетами, схемы информационных потоков и другая мудреная заумь. — Мэдди, опустив голову, замолчала, привлеченная активностью астроцитов — звездообразных клеток в коже Менискуса. — Дизайном занимались в свободное время, ему обучали на курсах для взрослых какого-нибудь Уильяма Патерсона, наряду с бальными танцами и искусством флористики. Всего лишь безобидное увлечение. На рынке он тогда еще не ценился. Так продолжалось до тех пор, пока мы не обнаружили, что именно мода — двигатель эволюции — испокон веков была.
— Мода, — повторила Бонус. — Мам, как думаешь, в Медоулэндз крысы живут?
— Да, скорее всего их там хоть пруд пруди. А почему ты спрашиваешь?
— Волк должен что-то есть.
— Лучше бы он слопал ту проклятущую мышь в лаборатории, — пробормотала Мэдди, усиливая мощность МУЗЫ. Как оказалось, у Менискуса росли не только ногти на руках. Астроциты тоже менялись — они развивались в нейроны.
Матерь божья!
Бонус проговорила, с трудом сдерживая рыдания:
— Какая жестокость! Как ты можешь быть моим материнским клоном, когда творишь такое?
— А как ты можешь быть моим дочерним клоном, когда так и норовишь при любой возможности сделать все по-своему и швырнуть мое доверие обратно мне в лицо?
— Ненавижу тебя!
— Ешь завтрак.
— Можно мне взять пирожное «Поп-тарт»?
— Только если оно органического происхождения. Наркотические пирожные для меня.
— Боже, не могу поверить, что в этом доме царят двойные стандарты!
Мэдди пропустила слова Бонус мимо ушей. Она снова и снова проигрывала дорожку с интересующими ее данными. В организме взрослого человека астроциты существуют в скрытой форме. В решающие периоды развития они могут видоизмениться в нейроны, но еще никогда такого не было, чтобы человек выращивал клетки мозга в собственной коже в нормальных условиях.
Одна только мысль о нейронах, развивающихся в кожной ткани Менискуса, заставила Мэдди передернуться от отвращения. Вот где собака зарыта, подумала она. Кризис Менискуса не имел никакого отношения к СЕ. Или к Бонус. Менискус неделями подготавливал для этого почву. Она просто упустила это из виду, потому что астроциты оказались большими, если сравнивать их с другими веществами — взять хотя бы молекулы серотонина! — такими большими, что Мэдди попросту не увидела их. Но они росли, в противовес всем закономерностям развития взрослого человека, превращаясь в этакий придаток его центральной нервной системы. А потом в один прекрасный день нагрянул незваным гостем ложный раздражитель — и новая система заработала на полную катушку.
— Ты ничего с ним не делала. Просто ты запустила механизм, — тихо произнесла Мэдди, обращаясь к Бонус, но едва ли та что-нибудь услыхала. Бонус уже успела скрыться на кухне. Мэдди заговорила громче. — Бо, можно тебя спросить кое о чем?
— А можно мне поиграть с клейкой тянучкой после того, как я закончу свое математическое приключение?
— Надеюсь, ты не собираешься снова устроить возню с Зумом? Потому что ветеринар грозится донести на меня в Американское общество защиты животных, если история повторится.
— Это твой вопрос?
— Что?
— Ты сказала, что хочешь спросить меня о чем-то.
— Да, верно. Меня интересует, что ты сказала моему подопытному тогда в лаборатории. Мне известно, что ты дала ему свой волчий зуб — а он очень ценный и особенный, чтобы дарить его кому попало, Бонус.
— Он мой. Кому хочу, тому и даю. Ой, горячо как!
— Бонус, положи пирожное на тарелку и перестань уходить от ответа. Что именно ты сказала Менискусу?
— Я уже говорила тебе. Я сообщила Менискусу о его правах. Хотя особого интереса это у него не вызвало.
— Но он заговорил с тобой, Бо. Ты хоть понимаешь, как это важно?
— Он не сильно разговорчивый. Хочешь, я поговорю с ним снова?
— Нет! Ни в коем случае. И вомни, ты дала обещание больше туда ни ногой! Лучше тебе его сдержать, а то не поздоровится.
— Как пожелаешь, — прошамкала Бонус, набив рот пирожным.
— Я просто пытаюсь понять, не было ли чего-нибудь такого в твоих словах, что могло бы оказаться искрой. Или же дело было в тебе самой. Ты ведь знаешь, он едва не умер в тот день.
— Я тут ни при чем, это ты засунула в него все эти вирусы!
— Конечно, милая, здесь нет твоей вины. Знаешь, временами у меня просто руки опускаются, я совершенно не понимаю твоих желаний. Взять к примеру эту историю с мышью. Почему ты решила спасти ее?
— Но ведь больше никто не захотел! Зачем тебе понадобился крысолов? Можно ведь просто посадить мышку в картонную коробку, вынести наружу и отпустить.
— Бо, мышей поймать не так-то просто. К тому же где есть одна, глядишь, и все двадцать имеются, только прячутся лучше. Если они перегрызут провода, то вызовут значительные повреждения. Это самые настоящие хищники.
— Да, о волках тоже так говорят!
Вот кто нисколечко не волновал Мэдди, так это волки. Замечание Бонус вызвало в памяти лицо Хеншоу. Почему все мужчины повывелись? Их стало мало, их порода обмельчала. Что случилось со старыми добрыми временами, когда мужчины платили женщинам за секс, а не наоборот? А еще этот отвратительный СЕ с его наглостью! Словно он тут главный!
— Люди обычно говорили, что волки — хищники, — не сдавалась Бонус. — Пока не истребили почти всех волков.
— Расскажи-ка мне об этом, детка, — со вздохом предложила Мэдди. Вот теперь уже всякие мысли об астроцитах напрочь вылетели у нее из головы.

МИЛЯ В ТВОИХ МОКАСИНАХ

Они утверждают, будто злословие, сплетни, дрязги и склонность к остракизму — классическое проявление женской агрессии. Когда КрайЗглу набросилась на Сук Хи из-за приятеля Снежного Рожка, ее нападки были всего лишь обычными девчоночьими разборками. Не будь оружия, вся история дальше расцарапывания лиц, воя и визга не зашла бы. Но пистолеты имелись у всех, и, надо признать, я получила истинное наслаждение, когда пришлось пустить в дело мою машинку.
Думаю, именно об этом и пыталась мне сказать 10-я, когда завела речь о необходимости научиться обуздывать собственную враждебность. У меня нет пока еще достаточного навыка, чтобы вот так вот с лету определить, когда следует стрелять, а когда стоит попридержать огонь. Но не забудьте мне ведь пришлось прикрывать подругу. Я ни за что в жизни не позволила бы Сук Хи пойти ко дну в одиночестве. Стоило только Сук Хи выпустить те первые пули, пути к отступлению для всех нас были отрезаны.
На вопрос о том, почему Сук Хи стала стрелять, ответить трудно. Полагаю, она просто растерялась. Перестала различать грань между игрой в войну и настоящей войной. Ее миндалевидная железа нашептала ей, что сейчас начнется драка и Сук Хи принялась стрелять.
По крайней мере мне так кажется. Трудно утверждать наверняка, потому что почудилась мне некая странность в том, как она принялась поливать очередями полки с духами. На самом деле Сук Хи ведь никого не пыталась убить. Словно на нее нашло некое минутное умопомрачение. Ладно, как ни назови, все это уже случилось. Со своей стороны могу добавить только одно: легко я не сдамся. Я понимаю, что даже если уцелею сегодня, на меня будет заведено уголовное дело. Одна моя подруга схлопотала пулю в голову, а другая, по-видимому, в эту самую минуту дает против меня показания. Казалось бы, куда уж хуже, но я в добавок ко всему умудрилась потерять девственность с Алексом Руссо, но вот только случилось все под дулом пистолета, и много радости никому из нас не принесло. Так что, с какой стороны ни посмотреть, терять мне больше нечего.
Я собираюсь зайти так далеко, как только смогу.
Вот только сперва сменю трусы, потому что напрудила со страху.
Скорее всего то была бомба, а может и фаната. Примерно в пятнадцати футах от меня, в задней части кофейного магазина, ведущая в подсобку металлическая дверь была напрочь снесена взрывом. Она покачивалась на краю прилавка и на моих глазах медленно стала оседать и заскользила по полу, выстреливая осколки разбитых кофейных чашек мне в лицо. Я прикрыла глаза. В голове бушует океан, я временно лишаюсь слуха. Я застываю.
Черт! Фараоны, пожалуй, умнее, чем я думала. Сообразили, должно быть, что я пойду сюда, и предусмотрительно поставили мини-ловушку.
Ах так? Что ж, попробуйте достать меня!
На ум приходит сравнение с лососем, прыгающим в водопаде, пока я несусь к столь неожиданно открывшемуся выходу, пальнув наугад пару раз за угол, чтобы очистить себе путь.
Я с грохотом ломлюсь через подсобку, где все вверх дном перевернуто. Дверь на другом конце комнаты широко распахнута, она ведет в проход с фанерными стенами, в котором стоит тележка с картонками сахара и кофе. В пределах видимости ни одной камеры. Освещение совсем слабое, а стоит повернуть за угол — так сплошная темень кругом. Я тороплюсь натянуть «Ночное око». Предполагаю, что этот проход соединяет между собой все подсобки, но поскольку мне ни разу не доводилось работать в Торжище, трудно сказать наверняка, что это за коридор. В школе таким вещам не учат. А вот было бы здорово, если бы на уроках нам объясняли, как именно весь этот хлам попадает на полки магазинов.
Все болит. Напоминаю себе, что ужас концентрационных лагерей давно уже в прошлом. Знаю-знаю, я уже надоела постоянными упоминаниями Холокоста, но с тех пор как я посмотрела тот фильм, он прочно обосновался во мне, стал как фильтр, через который я оцениваю все, что делаю. Груды тел постоянно стоят у меня перед глазами. Только звездам под силу унести прочь эти образы — стоит мне лишь посмотреть на звезды или хотя бы подумать о них.
Пора завязывать с этой чепухой. Жаль, что при мне нет сейчас карандаша-фонарика, поскольку в слабом отблеске радио со светящимися часами прочитать инструкции к очкам ночного видения малость трудновато. А тут еще, как назло, очки запикали и завибрировали, стоило мне только включить их — дребезжание оглушительным эхом отдается в тихом проходе. В конечно счете я ковыляю по проходу, вытянув перед собой руки, пробираясь на ощупь. Колени слегка подгибаются, так что я скорее не иду, а хромаю, наподобие какой-нибудь мумии из фильма пятидесятых годов. У меня такое ощущение, что чем ниже я стану, тем меньше опасности мне угрожает.
Они позволили мне так далеко забраться только потому, что это ловушка. А сейчас я пру аккурат им в лапы.
Я предаюсь столь приятным размышлениям, чтобы хоть как-то подбодрить себя.
С меня пот льется градом с той самой минуты, как я обнаружила незапертую дверь в этом коридоре. На ней табличка «Фут локер», но что-то я не помню никакого «Фут локера» на верхнем уровне, их филиал имеется только внизу, рядом со «Сбарроу». Почти не дыша, я вхожу внутрь, но подсобка пуста, там лишь пара коробок с теннисными туфлями. Странно как-то. Я стаскиваю «Ночное око» и заглядываю в магазин.
Что ж, я не ошиблась: это вовсе не «Фут локер». Во-первых, здесь слишком яркое освещение: дневной свет просачивается внутрь, и я через стеклянную витрину вижу, что происходит в расположенном напротив «Гэсс!». Поскольку на глаза мне не попадается ни одного фараона, я приоткрываю дверь и провожу инспекцию местности на наличие камер. Одна есть, но красный огонек не горит.
Должно быть, это какой-то новый магазин, не очень известный. Я-то готова была поклясться, что тут раньше базировался «Папье-папье», но теперь его нет. Там, где прежде стояли сделанные вручную витрины из рисовой бумаги, громоздится обувь, а на полках за обувью я заприметила кучу разных шмоток. Все они так плотно уложены, что я без опаски покидаю надежную подсобку. Перехожу от полки к полке, поддавшись невольному любопытству, поскольку это страннейший из магазинов, в которых мне довелось побывать на своем веку. Не в пример «Банана репаблик» или любому другому уважающему себя магазину модной одежды, здесь почему-то отсутствуют аккуратно заполненные столики со свитерами шести цветов или полки с тряпьем, которое, по мнению дизайнеров, прекрасно сочетается, так что вам даже не надо напрягаться и думать, что к чему подойдет. В этом магазине глаз лишен возможности отдохнуть на рядах славных одинаковых рубашек. Нет, здесь полки столь же эклектичны, как в универмагах «Джей-Си-Пенни», в которых процветают дешевые распродажи. Да здравствует несочетаемость и необычность! Словно очутилась в магазине поношенной одежды армии и флота «Арми энд нейви сторз», только вот цены иные. Здесь они раза в два больше, чем в любом другом месте. На этикетках витиеватыми буквами значится «Мокасины на милю».
Умно придумано, решила я. Продавать старье по запредельным ценам. Редкостное обдиралово.
Кстати, хорошая возможность найти чистое бельишко. Пока мне не попадались на глаза трусики «танга», но думаю, подойдут любые. Ой, по-моему, у меня малость кровь идет, вот тебе и все удовольствие! Я натыкаюсь на пару розовых кружевных трусиков «бикини» с этикеткой «Открытый ум». Проверив боеприпасы, пробираюсь поближе к входу. Снаружи по коридору шастают туда-сюда вооруженные люди. Я укрываюсь за полкой с ботинками. И тут вижу отпадную кружевную ночнушку, но тотчас же соображаю, что примерить ее мне вряд ли удастся. Ведь тогда придется не только раздеться, но и снять «Ночное око». А очки мне еще пригодятся, если придется, как только запахнет жареным, вернуться в соединяющий магазины проход, что мне того и гляди предстоит совершить, потому что копы вот-вот нагрянут по мою душу.
Кстати, вот эти сабо довольно славные. Из настоящего дерева, выкрашены в зеленый цвет, с крошечными венками ромашек по краям. На ярлычке с ценой значится «Цокот счастья». Укрывшись за вешалкой, я стаскиваю ботинки и надеваю левый сабо.
Что ж, пусть это и прозвучит странно, но правда в том, что на меня накатывает внезапная, почти неконтролируемая потребность пуститься в пляс и запеть во все горло. А еще страннее, что петь и танцевать мне захотелось под мелодии «Оклахомы!», с которыми я, к стыду своему должна признать, прекрасно знакома, поскольку в прошлом году мне пришлось помогать Кери репетировать ее партитуру — она пела в хоре. В одном башмаке я принялась выделывать па в стиле этакого восточного танца и мурлыкать что-то о кукурузе и слонах, но быстренько опомнилась, вспомнив о парнях, засевших перед магазином.
Хотя нога продолжала слегка отбивать такт. Я вцепилась в вешалку, чтобы успокоиться, ладошкой зажала рот, придя в ужас и вконец растерявшись. Все мои мысли были направлены лишь на то, чтобы надеть другой башмак. С глухим звуком я шмякнулась всем весом на ковер, и башмак слетел. Могу поклясться: он дрожал так, словно рвался пустить с пляс сам по себе, так что мне пришлось даже накрыть его ладонью, чтобы утихомирить.
Пока я сидела на полу, зажав в одной руке покорно замершее сабо, а в другой ночную кружевную сорочку с ярлычком «Наслаждение», скрытый потенциал этих вещей не поразил меня сразу же. Поначалу у меня в голове крутилось только одно: как было бы безумно увлекательно, если бы одежда обладала над нами такой же властью, как дурь над наркоманами! Сперва я чувствовала лишь безнадежность и отчаяние, придавленная весом своих шмоток.
А затем в мозгу забрезжила смутная мысль о том, что если я найду подходящую одежку, то запросто сумею изменить себя.
И тогда мне больше не придется быть собой.
Я содрогнулась. Сук Хи всегда говорит, что было бы здорово оказаться одной из этих несчастных с повреждением мозга, которые из-за какого-нибудь поражения лобной доли не в состоянии воспринимать определенный класс предметов — скажем, котов. Или салями. Таких пациентов изучают в экспериментах по расщеплению мозга и прочей ерундистике. СХ, по всей видимости, считает, что потрясающе иметь при себе толпу психиатров, испытывающих к вам неподдельный интерес. Или, может статься, ей просто хочется совершить путешествие в Королевство, Где Нет Салями.
— Представляешь, ты по-прежнему была бы собой, — говорила СХ. — Но в то же время ты обладала бы такой прикольной способностью.
— Прикольная способность? — пренебрежительно ответила тогда Кери. — Сук Хи, травма мозга совсем не похожи на мягкую игрушку, которую ты обнимаешь ночами.
— А тебе-то откуда знать? Ну почему ты такая вся левомозговитая?
Левомозговитая? Сук Хи умеет решать сложные тригонометрические функции в голове, так что не стоит принимать всерьез ее замечание.
В любом случае эти вещи — мой билет на волю. Я могу стать кем-то или чем-то, обладающим способностью разобраться со всем этим дерьмом. Может, в этом и заключалась задумка Сук Хи: когда она связалась с теми телками из отдела косметики, она вообразила себе, что такая же, как они. Однако мой подход кажется мне еще более продвинутым. Вместо того чтобы менять одежду в зависимости от настроения, я изменю настроение благодаря могуществу одежды. Я изменю себя.
Я нашла футболку с этикеткой «Энергия» и тотчас же почувствовала себя гораздо, гораздо лучше. В самом деле, мне так похорошело, что я рухнула на пол и парочку раз отжалась на одной руке. Затем пришло время серьезно взяться за полки. Я нахватала кучу барахла, но выбрала лишь носки «Просветление» и гетры «Счастливчик». Ах да, еще кеды «Возможно все». Наткнулась на джинсы «Крутышка», но в джинсах я выгляжу препаршиво, поэтому я их засунула в рюкзак с парочкой других шмоток про запас — вдруг пригодится. Я не собиралась пока отправляться на тот свет.
Я голову ломала, не зная, куда деть свою прежнюю одежку — надо понадежнее спрятать ее в каком-нибудь месте, чтобы не нашли полицейские, если они станут обыскивать все магазины. В конце концов я перевернула манекен и запихала одежду в его полую грудную клетку.
Именно в эту минуту я увидела тот плакат. Его загораживал прислоненный к стене манекен, обряженный в кальсоны «Компромисс» и ремень «Дипломатия». То была реклама «Найк», пришедшаяся бы как нельзя кстати в дамском магазине «Фут локер». Изображение женщины, бегущей за черной волчицей. Женщина и волчица словно являлись продолжением друг друга, напоминая нью-эйджевские картины Сьюзан Седдон Буле. Мне вспомнились слова Сук Хи о том, что черные волки — все как один самцы, поэтому я засмеялась, подумав, что художник по неведению создал нечто беспутное и гермафродитное. (Кстати, как раз такие мыслишки и являются проявлением моей незыблемой сдвинутости на сексе.) На плакате написано: «Бегу, следовательно существую».
Сердце гулко заколотилось. Мыслю, следовательно существую. 

— Декарт, — вырвалось у меня. Но такое совпадение казалось бессмысленным. — Быть такого не может, никто, кроме меня, не знает, что я мысленно называла того парня Декартом — на самом деле его звали Терри.
Ясно одно: я сдвинулась, если вообразила, что этот плакат что-то да значит. Такое просто невозможно. Но мне по-прежнему не по себе, а мысли о том, что это не обычное совпадение, меня не отпускают. Мне нужен этот плакат. Он бы понравился Сук Хи. Я решаю захватить его с собой.
Проверяю, прошли фараоны или нет. Прошли. Становлюсь на цыпочки и срываю плакат со стены с громким рвущимся звуком. Он сваливается мне на голову. Я делаю шаг назад и стукаюсь о стеллаж с сандалиями «Вдохновение».
За плакатом в стене виднеется углубление. Оттуда высовывается какой-то черный предмет странной формы. Я его вытаскиваю и поворачиваю так и эдак в руках. Сперва мне кажется, что это кусок акваланга, но затем я понимаю, что держу в руках не что иное, как противогаз.
Черт, жуть какая-то. Меня бросает в дрожь, волоски на руках встают дыбом. Я хватаю ближайший пиджак. На нем этикетка «Покорность». Интересно, значит ли это, что вам следует стать покорными или же наоборот вынудить других покориться вашей воле? Грамматику, как я уже говорила, на дух не выношу. Родилась я в другой стране и потому то и дело сомневаюсь в правильности своей речи.
Надеваю пиджак. Вроде бы ничего не изменилось. Что ж, может, я и почувствовала себя малость спокойнее, но…
Чьи-то руки обхватывают мой затылок, и я слепну, потому что с меня бесцеремонно сорвали «Ночное око». Я думаю, что нагрянули фараоны, но раздавшийся голос принадлежит какой то девчонке.

ТЕПЛИЧНЫЕ РАСТЕНИЯ

Кому: bernie@taktarov.com
От: mbaldino@edufunparknj.org
Тема: ДНК астроцитов
СНАБЖЕНО ПАРОЛЕМ-ЗАШИФРОВАНО

У астроцитов, которые сформировались в нейронах, состав ДНК отличается от ДНК других тканей Менискуса. Возбужденные паттерны этих новых кожных нейронов совпадают по времени с всплеском мозговой активности, связанной с Моллом. Могу лишь предположить, что возрастание вычислительной мощности в Молле, отмеченное в связи с кризисом Лаз79, является результатом потребностей этих новых клеток.
4465 не проявляет видимых признаков заражения, однако клетки Лаз79 присутствуют в кожных соскобах, взятых сегодня утром. Никак не могу это объяснить.
Верни, на меня здесь оказывают большое давление. Молл сейчас переведен на подсознательный режим до тех пор, пока я не дождусь известий от «НоуСистемз». «И-МИДЖ» обходится так дорого, что ограниченный бюджет просто не позволяет мне нанять больше помощников.
Если и в этот раз вы мне не ответите, то я больше не напишу ни строчки.

Кому: mbaldino@edufunparknj.org
От: bernie@taktarov.com
Тема: Настройки Молла
СНАБЖЕНО ПАРОЛЕМ-ЗАШИФРОВАНО

Перевод на подсознательный уровень — не очень хорошая идея. Дайте ему полный доступ. У меня неплохие отношения с «НоуСистемз». Скажите им, чтобы перезвонили мне, если потребуется подтверждение.
Б.

Менискус забился в уголок Молла, точно ботаник на школьных танцульках. Даже не соизволив объяснить причины и не сделав записи в лабораторных отчетах, доктор Бальдино вернула его в игру. Теперь он вновь обрел способность ощутить ее всеми своими чувствами. Наконец-таки мог погрузиться в нее. Но первые несколько попыток чуть не свели его с ума. Все вокруг дышало новым знанием, и Менискус уже совершенно не понимал, какие точки зрения принадлежат его собственному телу, а какие вирусам. Пограничная полоса между его телом и вирусами стала топкой и непредсказуемой.
Доктор Бальдино по-видимому потеряла к нему всякий интерес. Когда жизни Менискуса угрожала опасность, она следила за ним денно и нощно, но остальное время казалась погруженной в собственные мысли, встревоженной и подавленной. А поскольку Сияющего она на дух не переносила, то старательно отводила глаза от аквариума. Менискус пребывал в полном замешательстве. Прежде доктор Бальдино смотрела на него, а он никак не реагировал, сейчас ситуация изменилась с точностью до наоборот.
— Ей даже в голову не приходит, что мы тоже люди, — произнес Сияющий, заметив, куда именно направлено внимание Менискуса. — А мне-то, дураку, казалось, что женщины — чувствительные создания, обладающие развитой интуицией.
Доктор Бальдино вошла в лабораторию как всегда встревоженная и подавленная, послала Наоми за охлажденным кофе с молоком, после чего, даже не удостоив взглядом обоих мужчин, принялась переставлять лабораторные камеры так, чтобы они не снимали ее терминал. Сияющего она или не услышала, или просто сделала вид, что не слышит. Она подключалась к «babyshop.com».
— Обычно в присутствии других людей не принято заниматься личными проблемами, но с собаками можно не церемониться, — пробурчал Сияющий. Менискус вынужден был согласиться: сегодня доктор Бальдино и впрямь вела себя довольно загадочно.
— Хочу выразить свое недовольство вашей службой, господа, — произнесла доктор Бальдино, обращаясь к возникшей на экране крохотной загорелой блондинке. — В начале этого месяца я посещала ваш магазин и испытывала тренажеры, в то время как мои сотрудники пытались связаться со мной. Вызов заблокировал ваш РОВ, в результате чего я не сумела вовремя попасть в лабораторию и предотвратить аварийную ситуацию.
Карликовая девчонка нахмурилась.
— Приношу свои извинения, доктор Бальдино. Этого не должно было случиться, если только вы предварительно не затребовали замок защиты. Давайте я взгляну на ваш файл и посмотрю, смогу ли я найти причины данного недоразумения.
Менискус смотрел, как Бальдино выстукивает ногтями барабанную дробь по консоли «И-МИДЖа».
— Да уж, извольте. Это происшествие ввергло меня в пучину неприятностей. Если вы не пообещаете, что подобный инцидент больше никогда не повторится, я буду вынуждена обратиться к другой службе.
— Прошу вас, проявите капельку терпения, я как раз проверяю записи… Ага, нашла! Послушайте, в тот самый день вы обратились с просьбой отключать все ваши вызовы во время посещения нашего магазина. Поэтому наш РОВ, должно быть, и отменил все ваши вызовы.
— Но я никогда о подобной услуге не просила!
— Так, давайте-ка посмотрим. Авторизация была получена с вашего адреса в Парамусе. Могу я узнать ваш пароль?
— Пароль? — Брови доктора Бальдино взлетают вверх от удивления, она кажется расстроенной. — Но я не давала никакой авторизации. Мой пароль «Бонус».
— Да, как раз его мы и получили. Им воспользовались, чтобы подтвердить запрос о конфиденциальности. Вы случайно не сообщали кому-нибудь ваш пароль?
— Нет!
— Вы его куда-нибудь записывали?
— Нет-нет, конечно же, нет. Так зовут мою дочь, поэтому нет необходимости записывать ее имя, чтобы запомнить пароль.
— Что ж, по всей вероятности, кто-нибудь об этом догадался. Мы удалим код конфиденциальности, что означает, что вас можно беспокоить, когда вы посетите «babyshop.com». Хотите изменить пароль?
— Да. Непременно.
— Заполните эту форму и вышлите нам, я активирую ее тотчас же, доктор Бальдино.
— Спасибо. У меня в голове не укладывается, как такое могло произойти.
Меднокожая лилипутка скривилась в сочувственной гримаске.
— Уверена, никто в «babyshop.com» не несет за это ответственности, но в качестве любезности, в свете причиненного вам неудобства мне хотелось бы предложить вам дополнительный осенний закрытый просмотр. Вы собирались заказать что-нибудь особое сегодня?
— Вообще-то да. Да, собиралась. У меня есть коды на Арни Хеншоу, так что мне хотелось бы взглянуть на наших возможных детей…
— Великолепно, мне удастся устроить это для вас. Потребуется некоторое время, чтобы подготовить модели. Не хотите ли пока взглянуть на отчеты о «Шествии»? Или лучше подключить вас к рекламному пакету мистера Хеншоу, пока у нас не будет все готово?
Все это время СЕ крутил заднее колесо велосипеда, наполняя аквариум монотонным щелканьем, вгонявшим Менискуса в сон. Сияющий отпустил колесо и встал. Он смотрел на доктора Бальдино и беззвучно хохотал, по лицу катились слезы, грудные мышцы напряглись. К этому времени она взгромоздила ноги на видеопульт, и после предложения карликовой девицы ее рука устремилась вниз — скорее всего доктор Бальдино даже сама не заметила этого движения. Сияющий все смеялся и смеялся, но Менискус смерил его осуждающим взглядом. Он не видел в происходящем ничего забавного. Менискус приблизился к доктору Бальдино так близко, как только мог через разделявшее их плексигласовое стекло, и пожирал ее глазами. Вот если бы она еще и разделась…
На экране появился рекламный видеоролик Хеншоу. Зазвучала мелодия его нового сингла — Сияющий принялся покачивать головой в такт.
— Интересно, что за жалкий придурок сочинил это вместо него, а сам прозябает в безвестности? — заметил он. Однако смеяться перестал.
Раздался голос за кадром, принадлежащий Хеншоу. Он стал обрабатывать слушателей этакой рэпперской фугой из своих многочисленных интеллектуальных достижений и политически благонадежных деяний, в то время как мелькавшие на экране образы действительно хватали за живое. Фильм начался с отрывков из музыкальных видеоклипов и художественных фильмов, в которых этот человек исполнял главные роли, затем плавно переключился на реальную жизнь. Вот Хеншоу спускается по поверхности движущегося ледника. Вот он демонстрирует доселе неизвестные техники разбивания кирпичей в монастыре Шаолиня. Отбивается от акулы рядом с Большим барьерным коралловым рифом. Акула стиснула его руку в зубах и увлекала за собой в океанские глубины, когда изображение внезапно оборвалось.
Сияющий вздрогнул и вцепился в свою правую руку, словно на мгновение вдруг слился в единое целое с тем борющимся человеком из видеоролика.
Вскоре музыка изменилась, снова появилось изображение. Хеншоу, покрытый кровью, с широкой ухмылкой вытаскивает из воды мертвую акулу, свой трофей. История сражения была представлена в виде нескольких стремительно сменявшихся кадров — Хеншоу оседлал тварь и снова и снова погружал нож в голову и тело, пока она не перестала трепыхаться. Сияющий издал тихий, пронзительный звук и вытаращился на экран.
Но рассказчик уже перешел к восхвалению превосходных навыков Хеншоу в поединке мано а мано, лицом к лицу.
Всем другим техникам Арни Хеншоу предпочитает удар «Дим Мак», тайный восточный способ вывести из строя противника или даже убить его. Используя этот секрет и тонкую энергию меридианов человеческого тела, можно нарушить энергетический баланс соперника. Суть удара заключается в том, что вы просто прикасаетесь к человеку, проходит день или неделя — тот человек внезапно умирает. 
Что ж, убийство никогда не входило в планы Арни Хеншоу, но известны такие случаи, когда его соперники теряли сознание после его, казалось бы, совершенно безобидного прикосновения. Не то чтобы он не мог выйти на поединок с лучшими бойцами… 
Последовала комбинация кадров, сделанных во время поединков, на которых Хеншоу, выставив на обозрение свое накачанное и почти обнаженное тело, одерживал победы над соперниками. Сияющий издал такой звук, словно его сейчас стошнит.
— Вот что мне предложили в обмен на вашу смерть, — сказала доктор Бальдино, повернувшись к здоровяку. — Если учесть, что я никогда не горела желанием взвалить на свои плечи ответственность за вашу жизнь, то мне кажется, я помогаю вам уже тем, что просто держу вас здесь. Не кажется ли вам, что с вас причитается несколько ответов?
Сияющий вытер тряпкой руки и встал. Он метнул один из своих длинных, напряженных взглядов в доктора Бальдино, а точкой послужила протяжная отрыжка. Бальдино передернулась от отвращения.
— Не дождешься. Эй, я уже сделал тебе предложение. Я получаю свободу, ты — мою сперму. Больше не о чем и базарить.
Они молча смотрели друг другу в глаза.
— Что ж, — наконец сказала доктор Бальдино. — Кажется, я знаю, какой ответ мне дать мистеру Хеншоу. Поскольку вы, очевидно, свою жизнь ни во что не ставите.
— Ну уж нет. Это вы ни во что не ставите свою дырку, — сказал Сияющий.
Менискус больше не мог сдерживаться.
— Ты грубиян! — закричал он и вскочил с кровати.
Сияющий смерил его предостерегающим взглядом, словно напоминая, чем все закончилось в прошлый раз, когда Менискус попытался защитить честь доктора Бальдино. Менискус отвернулся и принялся яростно чесать заднюю сторону шеи.
Доктор Бальдино сокрушенно покачала головой.
— Грустно смотреть, во что превратились вы и весь ваш вид, — сказала она. — Тепличные растения. Мне искренне жаль вас. Очень хотелось бы помочь, но я просто не могу позволить вам уйти. Вы умрете. А что касается вашей спермы, что ж… послушайте, я весьма сожалею, что вы оказались в подобном положении, но я не вправе дать вам возможность воспроизвести ваши гены. Вам ничего не остается, кроме как признать, что вы — эволюционный тупик. Женщин привлекают известные имена. Нас окружает жестокий мир, и нам придется действовать в соответствии с испытанными методами.
Менискус замер, ожидая дальнейших действий Сияющего. К его удивлению, Сияющий мирно рассмеялся.
— Это опасный мир. Вы хотите Хеншоу, верно? Известных мужчин, так? Что ж, забирайте его. Флаг вам в руки, вперед, поимейте его на полную! Да, человечество проклято, и никого сие не волнует, кроме меня одного.
Менискус привстал на кровати. Доктор Бальдино повернулась спиной и стала собирать свои вещи, собираясь уходить. Сияющий просто стоял возле своего велосипеда, вперив взгляд в спину доктора Бальдино через плексигласовую перегородку, качая головой, с легкой усмешкой на лице.
— Не следует тратить усилия на то, чтобы что-то кому-то доказать, Пискля. Запомни это. Ты ничего нового им не откроешь, так что лучше уж оставить свои мысли при себе.
Менискус не ответил. Ему стало почему-то стыдно за Сияющего.
Но доктор Бальдино снова подошла к стеклу, держа в руках рекламный пакет Арни Хеншоу. Карточка «Потри и понюхай», пропитанная феромонами, покоилась в ее левой руке. Направляясь в их сторону, она рассеянно помахала карточкой у носа. Менискусу показалось, что кровь прихлынула к ее лицу. Несомненно, этот непонятный запах почему-то расстроил ее.
«Почему феромоны в „Потри и понюхай“ Хеншоу совпадают с вашими?» — когда-то спросила Наоми. И впрямь почему, заинтересовался Менискус, в то время как Сияющий пошел к доктору Бальдино и встал так близко, что их разделяло только плексигласовое стекло.
Сияющий высунул язык и сладострастно провел им по стеклу. Доктор Бальдино отпрянула.
— Она хочет меня, Пискля, — сказал он. — Ты только посмотри на нее. Зрачки расширены. Соски торчат. Готов поклясться, она вся мокрая. Давай-ка, крошка, прими еще одну дозу феромончиков.
— Мне надо поговорить с Менискусом, — сказала доктор Бальдино.
Менискус привстал.
— А вот ему с тобой разговаривать не хочется.
— Пусть он сам мне об этом скажет.
— Пошла к черту, сучка!
Система безопасности возвестила о прибытии Наоми. Доктор Бальдино, вздрогнув, повернулась поздороваться. Менискус сделал шаг по направлению к ней. Она хотела поговорить с ним. Должно быть, собиралась объяснить, что с ним происходит.
— Сегодня не твоя смена, Наоми.
— Я подменяю Грету. Она собирается с ночи занять очередь, чтобы получить билеты на «Шествие боровов» в Атлантисе. Отправилась сегодня после обеда на автобусе с остальными матронами.
— Ты справишься, не уснешь?
— Я? — Наоми жеманно сложила руки, обильно разукрашенные татуировками. — Со мной никаких проблем, доктор Мэдс. У меня есть неистощимый источник энергии.
Доктор Бальдино определенно была не в себе, потому что она даже и бровью не повела, хотя всегда начинала мяться, стоило лишь Наоми упомянуть о своих кожных коктейлях, сексуальной жизни или буддизме. Она, по всей видимости, пропустила замечание Наоми мимо ушей. Менискус молча смотрел на нее, надеясь, что доктор Бальдино снова к нему обратится, потому что сам он не осмеливался заговорить с ней, особенно сейчас, когда туша Сияющего громоздилась между ними. Но теперь, когда Наоми вернулась, доктор Бальдино резко заторопилась уйти. Она закуталась в пиджак, словно ей вдруг стало зябко. Проверила последние показания «И-МИДЖа» и быстро проинструктировала Наоми. Затем она ушла.
— Скатертью дорога! — сказал Сияющий. — Эй, Наоми, дай-ка нам мексиканских тако, будь хорошей девочкой.
Менискусу пришла на ум парочка гадостей, которые ему хотелось бы сделать, но у него все еще не сошел синяк под глазом двухдневной давности, когда он не успел укрыться во время очередной стычки с Сияющим, который учил его драться. Кроме того, СЕ принялся жонглировать своими гаечными ключами. Поэтому Менискус ограничился лишь словами:
— Ненавижу тебя!
— О-о-о, это уже становится смешным! — Сияющий схватил рулон туалетной бумаги и тоже стал ею жонглировать. — Учитывая тот факт, что тебе следовало бы ненавидеть их, а не меня.
— Это не они меня избивают. Они меня не оскорбляют. — Менискус ловко увернулся от гаечного ключа, брошенного Сияющим, сам донельзя удивленный тем, как быстро среагировал.
Сияющий сказал:
— Этого достаточно, чтобы проникнуться к ним подозрением. Тебе следовало бы порадоваться, что тебя бьют в открытую. Я тебя с первого дня об этом предупреждал.
— Это просто глупо, — сказал Менискус, не понимая и не желая понять. Он забрался обратно в кровать и прикрыл глаза, собираясь вернуться в игру. СЕ рванул через всю комнату и вцепился ему в плечи.
— ПРОСЫПАЙСЯ, ПАРШИВЕЦ! — Округлившиеся глаза уставились на Менискуса. У него перехватило горло. — ЧТО ТАКОЕ? ЧЕГО ЭТО ТЫ РАЗНЮНИЛСЯ?
— Почему ты так на меня смотришь?
— Смотрю как?
— Никто еще не смотрел на меня вот так.
— Как так, твою мать?
— Словно тебе не наплевать, что я делаю. Словно ты злишься. Словно я что-то да значу.
— Да уж, пора научиться контролировать себя и начинать думать о себе, как о личности, — сказал Сияющий примирительно и отпустил его.
Менискус разрыдался. Его охватило неизбывное одиночество, напоминавшее отверженность малахитового народа, сосланного на дальние рубежи его солнечной системы.
— Да ладно тебе, кончай, это всего лишь очередное проявление свойственного мне сарказма, разумеешь?
Менискус глотал слезы, пытаясь успокоиться. Сияющий покачал головой, разглядывая Менискуса.
— Черт, у меня уже руки опускаются. Ну же, хватит меня ненавидеть. Я помогаю тебе выбраться на свободу, ты разве еще не понял?
— Лжец.
— Я не лжец. Каким ты был до того, как я появился? Да ты самой настоящей размазней был. Даже не разговаривал.
— Ты утверждаешь, что именно ты делаешь это для меня?
— Делаю что?
— Одаряешь меня новой силой. Ну, взять, к примеру, мою способность отращивать ногти на руках. А еще я умею делать кучу других вещей.
— Ага, у нас уже были «Люди-Х» — Человек-Магнит и Росомаха, а теперь еще и Менискус добавился — он умеет выращивать ногти на пальцах рук! Ха-ха, подожди-ка, начну плести для тебя королевскую мантию.
— Хорошо, — угрюмо буркнул Менискус. — Пусть даже это просто побочный эффект вирусной деятельности, ну и что? Если бы ты только знал… — Он вовремя спохватился. Он едва не произнес следующие слова: «Если бы ты только знал, какой силой я наделен теперь в Молле». Но Сияющий скорее всего просто расхохотался бы, услышав его признание. В любом случае, какой бы силой Менискус ни обладал, она пока еще действовала на подсознательном уровне, потому что он боялся использовать ее сознательно.
— Слушай, ничего страшного, — сказал Сияющий, метнув рулон туалетной бумаги в него и зажав оставшиеся гаечные ключи в руке. — Я просто учу тебя быть мужиком.
— Но мужчины обречены. Тепличные растения — название как нельзя кстати. Гид-экскурсовод каждый день твердит это.
Сияющий жеманно, по-бабьи взмахнул рукой и произнес высоким голоском:
— Я всего лишь тепличный цветок, не дышите на меня, а то я завяну. — Затем он фыркнул: — Чушь собачья!
Наоми кашлянула. Она стояла у передаточного лотка, в левой руке покачивался пакет с эмблемой «Тако белл».
— Послушай, гм, Каррера, помнишь, о чем мы тут на днях говорили?
Сияющий с глупой ухмылкой медленно повернулся к Наоми.
— Д-д-да? — спросил он тем же тонким бабьим голоском. Наоми скривила рожицу.
— Я спрашивала, сможем ли мы прийти к соглашению. — Она стащила рубашку через голову и расправила плечи, выставляя на обозрение ложбинку между грудей, затянутых в красный кружевной бюстгальтер.
— Я тебе сообщил условия, — безмятежно произнес Сияющий. — Те же, что и Бальдино. Сперма в обмен на свободу.
Пока они разговаривали, Менискус сел на кровати, поставив коробку с Чингисханом на колени, чтобы прикрыть собственную эрекцию. Вирусы заволновались при виде прыгающей перед Сияющим Наоми, которая ни разу даже не взглянула в сторону Менискуса. Менискус не знал, то ли он ревнует, то ли боится.
— Мэдди получила такое же предложение, как и я? — В голосе Наоми проскользнули обиженные нотки. Она окинула взглядом свое ладно скроенное тело и нахмурилась. — Ты сдурел, что ли?
СЕ рассмеялся.
— Я подумал, что ты не намерена принять мое предложение. Каждую ночь ты стоишь здесь и трясешь передо мной попкой, словно считаешь, что я просто возьму пробирку, кончу в нее и вручу тебе за просто так. Но условия сделки тебе известны. Когда ты собираешься отключить систему безопасности и выпустить меня? Наоми покачала головой.
— Во-первых, это противоречит моему обету бодхисаттвы. Во-вторых, я потеряю работу. В-третьих, секс меня не привлекает.
— А с кем это ты спала, что дает тебе основания утверждать, что секс тебя не привлекает?
— Понятное дело, с фаллоимитатором. СЕ фыркнул, услышав ее признание.
— Ладно, если пожелаешь, можешь засунуть его в свою миленькую крохотную щелку, но только после того, как откроешь дверь.
— Вирусы. Я не могу. — Наоми стянула брючки и отбросила их в сторону. Волосы на лобке она не брила, они торчали из-под полосок ее трусиков-стрингов ярко-рыжими кустиками, напоминая клоунскую шевелюру.
— Тогда наша сделка отменяется.
— Ты невыносим!
— Нет, ты ошибаешься. Почему бы тебе не применить силу, если уж так невтерпеж?
— О, типичный ответ мужиков. Властвовать и подчинять, верно? Именно так вы себя и вели бы, если бы всем заправляли. В отличие от мужчин, женщины не насилуют, Каррера. Когда мы принимаем законы, то они служат для вашей защиты, для вашего же блага.
— «Мы» не насилуем? Когда говоришь «мы», не примешивай свою драгоценную бабушку. Я знаю, почему ты не заходишь сюда. Ты смотришь на меня и трясешься от страха, что я наброшусь на тебя и изнасилую. Но тебе не известно, что значит быть изнасилованным. Это меня поимели на полную. Я не имею в виду непосредственное изнасилование. Я хочу сказать, меня вынуждали размножаться, не спросив на то моего согласия. У меня уже забирали силой сперму. Ваша драгоценная фемократия не желает видеть меня мертвым, они хотят запихнуть меня туда, где смогут безнаказанно использовать. Но мне не нравится, когда меня используют. Лучше быть беглецом, нежели позолоченной птичьей клеткой.
— Позолоченной птичьей клеткой? — Бюстгальтер летит в сторону.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Ладно, — сказала Наоми некоторое время спустя. — Я принимаю твои условия. Твоя сперма за твою свободу.
— Когда?
— Сейчас. — Ловким движением бедер она избавилась от трусиков.
Сияющий расстегнул пряжку ремня.
— Тогда иди сюда.
— Нетушки. Кончай в мешочек и передавай через лоток. Тогда я выпущу тебя через трубу служебного входа.
— Мы уже обсуждали это, Наоми. Я не собираюсь торговаться, так что тащи немедленно сюда свою задницу. — Он расстегнул ширинку на молнии и вытащил свое хозяйство наружу.
Наоми уставилась как зачарованная.
— Но я не уверена, что сейчас благоприятное время для зачатия, и у меня нет с собой замораживателя…
— Тогда мы подождем, — сказал СЕ, начиная заправляться. Наоми замахала руками, чтобы привлечь его внимание.
Ее груди бурно заколыхались.
— Но как же быть с Мэдди? Ты сказал, что предложил ей такую же сделку. Тебе придется сказать ей, что все отменяется.
— Ни в коем разе. Чей черёд, тот и берёт. — Он качнул в ее сторону членом.
— Это несправедливо! Сияющий пожал плечами.
— Тебе решать, — сказал он.
Сияющий выпятил свой похожий на скалку для теста член, в то время как Наоми елозила телом по плексигласовой поверхности, производя наполненный полутонами скрип. Она упала на колени и стала обсыпать поцелуями запотевшее от дыхания стекло.
— В маленький мешочек, — обольстительно зашептала она.
— Разворачивайся, — приказал Сияющий.
Менискус встрепенулся. Он-то думал, что уже всего насмотрелся в фильмотеке, но реальность оказалась гораздо более насыщенной, чем все порнофильмы вместе взятые. Вид аккуратной попки Наоми, с широко разведенными ягодицами, вызвал волну протеста, прокатившуюся по его ребрам и правой ноге. Кожа запылала и зашлась от грызущей изнутри боли, подчиняясь законам, которые не имели ничего общего с его человеческой сущностью, а были установлены Лазурными. Менискус прикрыл глаза.
— Так ты входишь или нет? — спросил Сияющий хриплым голосом.
Менискус раскачивался из стороны в сторону, не обращая внимания на протестующий писк Чингисхана. Он по-прежнему не открывал глаз. Наоми нельзя видеть его страдания. Она не должна останавливаться. На этот раз ему придется держать себя в руках.
Воцарилась тишина. Затем послышался отчетливый звук раскрывающейся воздухонепроницаемой перегородки.
Голос Наоми оказался другим, когда она заговорила не по переговорному устройству. Более гнусавый, подумал Менискус. Он приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что внешность ее не изменилась, и его взору предстала грудь Наоми и ее живот с изящной витиеватой татуировкой в китайском стиле, которая, по всей видимости, что-то означала, беря начало у шеи и спускаясь клону. Однако расшифровать эти узоры он не успел, потому что в то же мгновение Сияющий прижался губами к нежной коже на шее Наоми и погрузился в нее. У нее закатились глаза, лицо сжалось, она прикусила губу до крови. И тогда он наконец-таки сделал это. Менискус погрузился в игру.
На сей раз, когда накатила волна гормонов, Менискус сумел войти в игру и воспользоваться ими. Он научился использовать реакцию вирусов, направлять их активность туда, куда пожелает. История, начертанная на коже Наоми, была мертвой, а кожа Менискуса жила собственной жизнью. Вирусы стали чернилами, запечатлевающими свое будущее. Теперь он овладел голубой магией. И он обязательно воспользуется ею.
Он готовился переродиться.

ФАЛЛОИМИТАТОР ПОВЫШЕННОГО РИСКА

Я не сразу сообразила, что девчонка эта не кто иная, как КрайЗглу, предводительница «Страшил». Пока я соображала, она несколько раз хорошенько тряхнула меня и раз шесть успела задать один и тот же вопрос.
— Куда подевалась та психованная молокососка, сучка?
— Психованная молокососка? — Пожалуй, она говорит о Сук Хи. Вокруг тьма кромешная, пахнет ружейным маслом, я пытаюсь выскользнуть из пиджака, но, блин, молния заела в самый неподходящий момент…
— Где она? — КрайЗглу вонзает в меня свой отточенный ноготок.
— Да не знаю я. — Даже с учетом того, что на мне новые трусики, я поражаюсь тому, какой стала податливой. КрайЗглу… черт, КрайЗглу и впрямь злится, а я нет. Мы обе это понимаем. — По-моему, ее подстрелили, — сбивчиво заговорила я. Наконец-таки мне удалось победить в сражении с пиджаком, я его отбрасываю на пол, словно это питон. — Скорее всего сейчас она в больнице. А может даже умерла.
— Я бу тя-я-я трясти, пока не скажешь правду. Какого черта ты тут вытворяешь? Я, мать твою, отвлекаю внимание конов, штоб маленько попридержали коней, а ты примеряешь идиотские наряды? Ты что, совсем спятила, девочка? Лучше-ка отведи меня к этой своей Суке Хи прямо щас, мать твою, поелику с нее причитается парочка ответов.
Она распахивает дверь, ведущую в «Мокасины на милю», и мы несемся мимо полок, забитых одеждой и обувью, КрайЗглу сопит мне в правое ухо.
— На фотографии была не Сук Хи, — сказала я, впрочем не надеясь на успех. — Это подделка. Кто-то хотел, чтобы вы сцепились.
— Ну и зачем кому-то хотеть этого? А? Закрой пасть, слышь? Просто заткнись и тащи меня к своей мелкой и-д-д-диотке.
То, как она протянула последнее слово, оттопырив нижнюю губу от зубов, как какой-нибудь рычащий пес, вызвало во мне серьезные опасения за жизнь Сук Хи. В конце концов непохоже, что Сук Хи знает, как надо правильно целиться из пистолета. Черт, да этот самый пистолет заряжал для нее порочный кузен Ву. Если даже я ошибаюсь, и мою девочку не подобрали санитары в «Лорд&Тэйлор», то она сейчас торчит где-нибудь совсем безоружная и раненая, а теперь еще и КрайЗглу…
— Валим отсюда! — прорычала мне КрайЗглу. — Идем в «Гэсс!».
Я принимаюсь усердно молиться непонятно какому богу, который, вопреки всем свидетельствующим против него уликам, глядишь, и проявит заинтересованность в моей жалкой личности, пока КрайЗглу буквально выталкивает мою задницу из дверей. Как только я падаю на мраморный пол и трепыхаюсь там, как рыба, слева и справа громыхают оружейные залпы, почти одновременно. Я слышу гикающие и сквернословящие девчоночьи голоса и ответные возгласы и проклятия мужских голосов, когда фараоны нырнули в укрытие.
Меня захватила сила тяжести, я прилипла к полу, не в силах подняться.
— Идиидиидиидиидиидиидииди, — пыхтит КрайЗглу, и я ползу по широкому проходу Торжища, как какая-нибудь недоделанная, бьющаяся в конвульсиях гусеница.
До этой минуты я не представляла, что можно запросто ободрать коленки о мраморную поверхность. Я проделала ровно половину пути и поспешила укрыться за большой круглой кадкой из камня. КрайЗглу ринулась за мной и пальнула разок из пистолета. Я почувствовала гарь, и поскольку в моих ушах, казалось, навечно поселился звон, и я почти оглохла, именно этот запах придал реальность ее выстрелу. Понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, что пока еще стреляла она не в меня. Затем ее горячая рука снова вцепилась мне в загривок, толкая вперед.
Мы добежали до «Гэсс!», и КрайЗглу впихнула связку ключей мне в руки, совсем как я Алексу.
— Отопри решетку, шевелись, красный ключ, — велела она, оглядев Молл, чтобы убедиться, что за нами нет погони.
Она выстрелила пару раз в направлении «Лорд&Тэйлор», пока я открывала предохранительную решетку, толкая ее с таким напряжением, что потянула большую часть мышц в спине. Я втянула голову в плечи и даже не пыталась увидеть, кто именно в нас стреляет и откуда. Думаю, на каком-то уровне я догадывалась, что КрайЗглу отправила остальных девчонок отвлекать внимание фараонов и оттягивать на себя их огонь, но способность здраво мыслить напрочь покинула меня. У меня задействованы все чувства, однако в голове ни одной мысли.
Решетка скользит вверх, КрайЗглу заталкивает меня внутрь, затем я слышу, как решетка опускается за нашими спинами. В «Гэсс!» становится темно, как в могиле, КрайЗглу спотыкается и падает прямо на меня. От нее воняет, как от троих автомехаников, взопревших под разогретым августовским солнцем днищем грузовика.
Появляется бледно-зеленое свечение. КрайЗглу проверяет телефон на наличие сообщений. Она хмыкает, набирает ответный текст, высунув язык от усердия.
— Двинули, — бросает мне через плечо, вскакивая и направляясь в сторону подсобки. — У нас в запасе не больше двух минут, чтобы добраться до лабиринта, прежде чем нас зацапают копы.
Лабиринт? Сомневаясь, верно ли я расслышала, следую за ней, потому что все ближе и ближе доносятся голоса, и вряд ли они принадлежат девчонкам из группы поддержки. Я поднимаюсь и спускаюсь вслед за КрайЗглу по странным переходам, пандусам, прохожу за ней через двери — все тонет во мраке. Светящийся прицел ее пушки — единственное, что я могу разглядеть в кромешной тьме.
Мы достигли перекрестка. КрайЗглу остановилась, выхватила продолговатую пурпурную бутылку и метнула ее в темень, как гранату. Когда бутылка полетела, КрайЗглу побежала на меня, толкнула назад по проходу, по которому мы пришли, и отпихнула к стене. Я сжалась в ожидании взрыва, но до нас донесся лишь звук бьющегося стекла, после чего в воздухе разлился сладковато-приторный запах.
— Что это было? — Я судорожно глотнула воздух, зажав нос.
— «Л'анви», — ответила КрайЗглу. — Сбивает со следа собак.
Она направляет свет на решетку в потолке. Потом наклоняется, подставляя мне спину.
— Забирайся туда. Ну же! Вскарабкайся наверх — возьми это — открой панель. Ну же, Каспер, делай, что тебе говорят…
Следуют указания, словно я дитя неразумное. У меня то и дело все падает из рук, я ничего не понимаю и бормочу извинения. Наконец решетка открыта.
— Спускайся.
Я сидела на плечах КрайЗглу, засунув голову и плечи в достаточно большой вентиляционный проход, где я смогла бы проползти. Я бы могла рвануть наверх и бросить КрайЗглу внизу, и вряд ли она тогда сумела бы вскарабкаться за мной. Хотя мне пришло в голову, что она может пальнуть мне вслед. Я застыла, не зная, как поступить. Я не решалась. Хотя понимала, что должна. Но наряду с другими страхами во мне живет страх темноты. А у нее мои очки и пистолет.
— Спускайся сейчас же, молокососка.
Знаю-знаю, я просто тряпка. Мысленно попросив прощение у Сук Хи, я послушалась и соскользнула вниз. Теперь мне пришлось подставлять спину КрайЗглу, и она первой попала в трубу. И снова мне представилась возможность бежать, но я не воспользовалась ею. КрайЗглу потянулась ко мне и потащила вверх. Последовал обильный обмен пинками и проклятиями с обеих сторон. От пота руки КрайЗглу стали совсем скользкими.
— Шевели задницей, дерьмо собачье!
Ползти нам не удается — слишком тесно. Извиваясь и корчась, мы продвигаемся вперед с таким грохотом, что у меня просто в голове не укладывается, почему нас еще не пристрелили, когда мы попадали на очередную вентиляционную решетку. Это оказалось гораздо труднее, чем занятия по аэробике миссис Фразетти. Судя по острой боли в боку, я бы сказала, что прошло никак не меньше двадцати минут.
Когда я уже собиралась поддаться полуобморочному настрою клаустрофобии, КрайЗглу вытащила еще одну панель, и мы спрыгнули вниз, оказавшись в коридоре со стенами, покрытыми клееной фанерой, изобретательно украшенной непристойными рисунками фломастером «Мэджик маркер». Мы прошли в серую дверь, на которой висела табличка со сделанной черными чернилами надписью «Кабинет мистера Филда». До этой минуты я не имела ни малейшего представления, куда нас занесло. Но теперь поняла, что занесло нас вовсе не так далеко, как мне казалось.
— Почти на месте, — сообщила КрайЗглу. — Только передохну малость.
Она вспотела еще больше, чем я. Ха! Моя энергетическая футболка пришлась бы ей весьма кстати.
— Почти на каком месте?
— Месте встречи.
— С кем?
— А сама не сообразишь? С моими девочками, благодаря помощи БелОвлазки.
— А я думала, их всех схватили.
Она не ответила. Вытащила телефон и вытерла пот над верхней губой.
— А кто из них БелОвлазка? — поспешила спросить я. — Та блондинка, с парнем которой, по вашему мнению, переспала Сук Хи? Потому что я могу сказать тебе со всей определенностью — это подстава.
— Нет, дуреха, то была Снежный Рожок. БелОвлазка — не женщина.
КрайЗглу жмет на кнопку быстрого набора. Когда тот человек отвечает, КрайЗглу отрывисто произносит в трубку:
— У меня ее лучшая подруга. Она ценный заложник. Буду там через пять — что? 

Я слышу голос, бормочущий на другом конце линии. На лице КрайЗглу появляется зловещее выражение.
— Не вру. Кто-то взял нас за задницу, если они уже перекрыли дорогу. Ладно. Тот путь закрыт, меня могут арестовать за убийство копов. Я двинусь через магазины. — Последовало молчание, КрайЗглу явно расстроилась. — Девчонки уже пришли? Нет, лучше уходи. — Снова молчание, пока голос на другом конце что-то пытался доказать. — Выбирайтесь сами, обо мне не беспокойся. — Произнося это, она нервно кусает большой палец на руке. — Это приказ, Максин! Уходи немедленно, сматывайся, пока можешь. — Из трубки доносится непонятный шум. — Успокойся. Меня еще не взяли. — Она разъединилась, притихла, на лице появилось сосредоточенное выражение.
— Значит, мы не бежим? — робко спросила я.
— Тс-с, мне надо подумать.
Меня ничуть не удивляет, что план бегства КрайЗглу провалился. Думаю, некоторые люди назвали бы меня ходячим бедствием, поскольку, куда бы я ни пришла, там тотчас же случаются всякие неприятности. Я бы могла им возразить, сказав, что весь мир уже давным-давно в полной заднице, и, по-видимому, я единственная, кто об этом догадывается. Я вовсе не создаю неприятности, я просто вытаскиваю их на дневной свет из тайных укрытий, точно так же, как некоторые цвета выявляют изумрудные оттенки в глазах Кери.
А может, я всего-навсего обладаю способностью оказываться по уши в дерьме.
КрайЗглу, кажется, разозлилась что надо.
— Кто-то донес копам, что мы планируем выбраться через грузовой тоннель, поэтому они перекрыли почти все лазейки.
Я пожала плечами.
— Скорее всего дело рук 10-й. Ради прикола готова на любую пакость.
— Слушай, какая кошка пробежала между тобой и 10Ешей? Она мне сказала, что ты девчонка что надо, а нам следует разобраться с Сосалкой.
— Она и впрямь сказала, что я девчонка что надо? — переспросила я, весьма польщенная.
КрайЗглу простонала.
— Что, пригласишь 10-ю на свидание?
— Слушай, я ведь ее даже не знаю! — возмутилась я. — Просто она забрала кое-что у меня, а теперь я хочу вернуть эту вещь себе.
— Не заливаешь? А что за вещь?
— Тебя это не касается.
— Меня касается все, что имеет отношение к «Страшилам». Я босс.
— А мне казалось, что у вас там верховодит 10-я.
— Это она тебе так сказала? — В голосе прорезались нотки возмущения.
— Ну, скажем, она дала мне понять…
— Гадина какая! Ее приняли только потому, что БелОвлазка приходится ей дядей. Она чокнутая.
— Снова этот БелОвлазка. Да кто он такой? — Внезапно я вспомнила: тот самый дядюшка Б. Как она там еще сказала? «Мне позарез нужен этот грузовик». Какой грузовик?
— Не забивай голову. Подведем итоги: всего этого не должно было случиться. Твоей подружке следовало держать свою дырку подальше от приятеля моей подружки.
Я пожала плечами.
— Твой шоколад в моем арахисовом масле, — язвительно заметила я с вызовом в голосе, затем сбавила тон, надеясь достигнуть взаимопонимания. — Нет, твое арахисовое масло на моем шоколаде. — КрайЗглу непонимающе уставилась на меня. Я не оставила попыток достучаться до нее. — Разницы никакой, сечешь? Совсем как в одной из тех древних реклам шоколадных конфет с арахисовым маслом «Ризез», помнишь? — Но она все еще не понимала. Я принялась объяснять: — Слушай, с чего это вы так взъелись на СХи? Почему бы Снежному Рожку просто не взять да и продинамить своего паршивого дружка?
— Ты его не знаешь, поэтому нечего почем зря болтать.
— Ты и впрямь считаешь, что все это стоит еще одной перестрелки?
— Слышь, ты, дерьмовка, незачем тут передо мной в позу становиться! Ты вспомни, кто стрелять-то первым стал?
— Гм… Что ты собираешься делать дальше? Хочешь шлепнуть меня?
— Я, может, и не хочу, но придется, если твоя сучонка не спасет твою тощую задницу. Назовем это лояльностью. Кому-то непременно придется заплатить за шашни с мужиком моей товарки.
Я застонала и уткнулась лицом в ладони, вспотевшие и издававшие неприятный кисловатый запах.
— Слушай, только не кипятись, — вздохнув, сказала я. — Но я знаю, что Сук Хи здесь нет.
— Нечего заливать.
— Да нет, я правду говорю. КрайЗглу, ее подстрелили. В самом начале. Я сама видела. Она лежала на полу, вся в крови.
— Что ж, надеюсь, она окочурилась.
Я набросилась на нее, прямо как Джерри Спрингер на своего противника. Мы рухнули на пол. Я колошматила ее и кусала, и строила из себя этакую силачку, пока КрайЗглу не подмяла меня под себя и не пригвоздила к месту с помощью какого-то хитроумного борцовского захвата, заведя руку за спину. Сук Хи сразу бы сказала, что это был за захват — она не пропускает ни одной передачи про борьбу.
— Пошла к черту! — визжу я. — Она моя лучшая подруга и не заслужила такой смерти, ты, дешевка!
КрайЗглу сидит на мне верхом, мы обе тяжело дышим, я жалобно всхлипываю. Потом она встает с меня и слегка отодвигается. Я съеживаюсь в позе зародыша, из носа течет, от плача ноет живот. Она все еще целится в меня. Из чертового пистолета, который до сегодняшнего дня был для меня всего лишь фаллоимитатором повышенного риска.
Как бы мне хотелось, чтобы оружие никогда не изобретали!
В КрайЗглу нет ни капли сочувствия.
— От тебя одни только неприятности, так и норовишь устроить гадость.
— Тогда, мать твою, пристрели меня, — сказала я. Так отрывисто и низко, что скорее не сказала, а прокаркала.
— Закройсвоюгребануюпасть, а то и впрямь грохну. Рыдания мои прекратились. В первый раз за весь день я ощутила необыкновенное спокойствие. В голове наконец-таки наступило просветление.
— Давай. Пристрели меня из этой чертовой пушки. Ты даже не соображаешь, что творится, но давай не стесняйся — стреляй, если хочешь.
— Это я не знаю, что творится? Да, ты права, куда уж нам.
— Я серьезно. Ты не знаешь, что сейчас происходит. Я хочу сказать, 10-я права, она верно говорит о нашей цивилизации на своем сайте. Причина всех бед в размножении. И в языке. Иначе мы ни за что бы не сумели изменить лицо матушки-природы, подчинить ее своим нуждам. Мы эволюционировали, чтобы стать древесным народом.
— Древесный народ? — КрайЗглу принялась хихикать. Я не поняла, что такого смешного она нашла в моих словах.
— Почему мы не остались там? Сколько мужской жестокости можно безнаказанно творить в первобытном лесу? Без сезонных паводков и сельского хозяйства, которые дают нам возможность плодиться, разве та горстка выживших стала бы убивать друг друга? Никому и в голову не пришло бы изобретать оружие и комиксы. Все новые технологии исходят от человека, пытающегося убить или превзойти природу. Человека, кулаками расплачивающегося с божественной праматерью, глумящегося над ней и терзающего ее.
КрайЗглу слегка отодвигается от меня, покрутив пистолетом у покрытого испариной лба.
— Что за глупости ты несешь!
— Боже ты мой, простите дурочку, мое феминистское нутро дает о себе знать. Я вовсе не это хотела сказать, какие замшелые и позорные идеи!
Она смотрит на меня. Взгляд у нее такой же, как у тех людей, которые смотрели на питбулей кузена Ву. Я слишком увлечена разговором, чтобы сообразить, что сейчас вполне уместно было бы сделать ноги. Но слова сыплются из моего рта, точно несущийся вниз по склону поезд.
— Знаю-знаю, возводить на пьедестал первобытного человека — не совсем верный подход. Возврат в джунгли означает, что из кучи моих детишек в живых останется горстка, а все мои зубы выпадут к тому времени, как мне стукнет двадцать семь. Ладно, пожалуй, не следует недооценивать дерьмовую сторону охотничье-собирательного образа жизни. Тем не менее я считаю, что так жить было бы лучше. Потому что мир все равно был бы больше, чем я со всеми своими жалкими устремлениями, а значит, у нас оставалась бы надежда. Но я смотрю вокруг себя и вижу эту обувную коробку реальности, в которой кто-то забыл проделать дырки, и теперь воздуха не хватает. Я представляю свое будущее существование, и как же мне не взбунтоваться против этой культуры, черт ее дери?
При слове «взбунтоваться» глаза КрайЗглу на мгновение встречаются с моими, затем она быстро их отводит. По-моему, она и правда слушает. И тогда я решаюсь на отчаянную попытку.
— Ты знаешь, что значит быть мятежной девчонкой? Ведь вызов обществу не ограничивается ярко-красной помадой и наглым поведением, не так ли? Это нормально, когда мальчики бунтуют и проявляют враждебность к ценностям общества. Бунтари сексуально привлекательны — если только бунтуют мужчины. Если же ты родилась женщиной и от тебя одни неприятности, ты вызываешь только жалость, и плевать мне, что нам обычно показывают в фильмах. Я это знаю, потому что мне самой довелось сидеть перед всякими там психологами, которые просто из кожи вон лезли, чтобы убедить меня принять их точку зрения, якобы для моего же собственного блага, потому что, говорят они, я обречена на поражение. Лучше вообще не сражаться и не проиграть, чем сражаться и проиграть, говорят они. Сунь-Цзы согласился бы с таким подходом, но в данную схему совершенно не вписывается то, как я себя чувствую. А я чувствую себя так, словно вокруг идет война. Сколько еще раз Маури Пович собирается взять связку совершенно счастливых девчонок-сорванцов, а потом изуродовать до полной неузнаваемости, чтобы они воплощали в себе юных секретарш Америки? Сколько еще раз Рики будет пытаться реформировать девчоночьи банды, потому что так грустно и тоскливо видеть девчонку, пустившуюся во все тяжкие. Нам можно мутузить мужиков в киношках, но только если мы смазливые и пушистые.
— Пушистые? — хмыкнула КрайЗглу. — Да уж.
— Да, матери в бандах лучше исправят себя и станут примерными гражданками, потому что если и дальше их недоношенные дети будут раньше срока вылетать из утробы в перестрелках, тогда Америке придется посмотреть, во что она превратилась, вместо того чтобы бросать всех чернокожих в тюрьму, как это происходит сейчас. Именно лицемерие меня и убивает.
Воцарилось молчание. Думаю, КрайЗглу и впрямь зауважала меня, пусть хотя бы самую малость. Вот я к ней действительно прониклась уважением.
— Что ж… А вот меня грохнут эти чертовы копы, если я не соберу свое дерьмо в кулак. Ты уже закончила разглагольствовать и нести бред?
— Пожалуй, — дипломатично ответила я. — У тебя появилась свежая идея?
— Моя свежая идея — выбраться отсюда живой. Здесь нет никакой Сучки Хи, нет Снежного Рожка. Только ты и я — а еще где-то шастает наша приятельница 10-я.
Я открыла было рот, чтобы выразить согласие, но тотчас же закрыла его, потому что КрайЗглу пристально на меня посмотрела. Ладно, поняла. Говорить мне не придется. Она еще добавила, что если я пойду с ней, то она, так и быть, отведет меня к 10-й, и тогда я смогу заполучить пленку. Еще не знаю, как мне это удастся. В конце концов у меня есть мой рюкзак, битком забитый чудодейственными шмотками, которыми, если потребуется, я смогу воспользоваться.
— Так что, ты пойдешь со мной? Но только придется в точности следовать моим инструкциям и держать рот на замке, когда я скажу? Или хочешь, чтобы я оставила тебя тут саму по себе?
— Хотелось бы узнать, куда мы пойдем.
Она одарила меня широкой, ироничной улыбкой.
— Дорогуша, разумеется, это «Лора Эшли».

ЧТО СТРЯСЛОСЬ С ПАРТЕНОГЕНЕЗОМ?

Состояние у Мэдди, надо сказать, было препаршивое. Посему она весь вечер красила ногти на ногах, хлестала водку и поглощала содержимое подарочной коробки шоколада от «Нойхаус», купленной по дороге домой. Она на скорую руку пролистала каталог «Шествия боровов», узнала нескольких участников, которых видела в рекламных материалах «Бейби-шопа». Бирманский шахматный гений, славящийся кротким нравом, чарующим запахом и необыкновенно нежным взором карих оленьих глаз (также имелись в ассортименте индиго и зеленый цвета). Отмеченный многими литературными премиями, обряженный в килт любимец муз, поэт. Активист движения за права насекомых с солнечной улыбкой и чисто мужскими увлечениями, среди которых числились лыжные гонки, рыбная ловля зимой и гонки на санях. «Гм, — подумала Мэдди, — Y-вирусы могут оказаться не такими смертельными в холодной среде — стоит проверить эту догадку».
Все как на подбор красивые и одаренные, эти мужчины обладали вескими доводами в пользу воспроизведения своих генов. Но лишь некоторые из них удостоятся чести обрести бессмертие, завоевав титул Борова.
Вот только ни один из них не задел Мэдди за живое так, как жирный СЕ, живущий в ее собственной лаборатории. Передавали анонсы предстоящего «Шествия боровов», а она так набралась, что была уже не в состоянии проматывать рекламу.
— ПРИХОДИТЕ НА СКЛАД КОВРОВ, СКИДКА 40 ПРОЦЕНТОВ. ВЫ НАМОЧИТЕ ШТАНИШКИ И ПОЛУЧИТЕ НЕБЫВАЛОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ НАШЕЙ ПРЕЗЕНТАЦИИ! ПОНЧИКИ И КОФЕ БЕСПЛАТНО! БЕСПЛАТНАЯ СТОЯНКА! БЕСПЛАТНАЯ ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА СО ВСЕМИ НОВЕЙШИМИ ИГРАМИ ОТ «ЙЕССИСТЕМЗ»!!!!!!! ТОЛЬКО РАЗ В ГОД!!!!!!
Зазвонил телефон, Мэдди увидела свое отражение в темном, не пропускающем ультрафиолетовые лучи венецианском окне гостиной.
— Мэдди, это Кэтлин.
— Кэтлин, наконец-таки, с нетерпением ждала от тебя весточки. — К этому времени Мэдди уже порядком развезло, так что язык у нее заплетался что надо.
— Да, у меня есть для тебя кое-что, но прежде я хочу узнать, что там происходит между тобой и этим твоим СЕ?
— Оооо! — простонала Мэдди. — Ничего особенного, просто он сводит меня с ума, ну, ты понимаешь, о чем я. Мужчины иногда такие… такие…
Кот Зум временно отвлекся от своих исключительных усилий по лизанию собственной задницы, посмотрел на нее и снова вернулся к прерванному занятию.
— В общем, он ершистый парень, — закончила Мэдди свое предложение. Она ухватилась за большой палец на правой ноге, чтобы придать ему устойчивость, пока наносила слой лака для укрепления ногтей. После чего она излила душу Кэтлин. Мэдди ни словом не обмолвилась о Менискусе, зато без утайки рассказала обо всем остальном. — Это безумие какое-то, — закончила она. — Я же могу заполучить Хеншоу. И для этого мне надо просто закрыть глаза, и только. У меня это получится. Всю свою жизнь я только и делаю, что глаза закрываю.
Она плеснула водки в пластмассовый стаканчик.
— Я вижу, — сухо сказала Кэтлин.
— Я не знаю, что случилось со мной и моими моральными устоями, — добавила Мэдди с извиняющимися нотками в голосе. Она вонзила зубы в клубничное желе, покрытое темным шоколадом.
Кэтлин сказала:
— Знаешь, по мне, так это не имеет никакого отношения к морали. Просто ты жаждешь заполучить то, что находится у Карреры в штанах. Ты веришь, что хочешь Арни, но на самом деле ты его не хочешь, точнее хочешь, но не очень сильно.
— Нет-нет. Да, сильно. Я точно хочу Арни. Ребенка Арни Хеншоу ждет прекрасное будущее.
— Угу. Тогда, если мы с этим разобрались, мы можем поговорить о…
— Но вот еще что. У Карреры яйца размером с арбуз. Он мастурбирует по пять раз на день. Что-то в нем все-таки есть.
— ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЛИШНЕГО ВЕСА В «КОСТЛЯВОЙ СТЕРВЕ». ПОСЕТИТЕ НАШ ВИРТУАЛЬНЫЙ СИМУЛЯТОР ПЕЧЕНЬЯ ИЛИ ПОКОНЧИТЕ С ВАШИМИ БЕДРАМИ С ПОМОЩЬЮ НАШИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ЛАЗЕРОВ, ПОКА БУДЕТЕ ЕСТЬ БЕСКАЛОРИЙНЫЙ ТОРТ.
— Слушай, может, мне стоит наведаться в эту «Костлявую стерву»? — прошамкала Мэдди с набитым ртом. — Ты вон какая стройная, Кэтлин. Как тебе только удается сохранять форму?
— Ладно, подожди. Помолчи хотя бы минуту. В той антипаразитной войне, которую многоклеточные вели против вирусов, именно секс способствовал возникновению человеческой культуры. А также и разума, который затем попытался свергнуть и подчинить себе секс. Так?
— Спорить не стану.
— Во вселенной всякое создание испокон веков старается творить свои делишки так, чтобы все сходило с рук. Прежде всего это относится к нам, женщинам. Но почему, если уж на то пошло, не попытаться покончить со спермой? Почему бы не устранить среднестатистического самца и не размножаться напрямую? Что случилось с партеногенезом или хотя бы с обычным сплайсингом яйцеклеток, когда запросто можно обойтись без всяких мужиков?
— Сплайсинг яйцеклеток — слишком дорогостоящая операция, мне не по карману.
— А еще ты и сама этого не хочешь, потому что в подобном размножении удовольствия ни на грош. Взять, к примеру, твой шоколад и водку. Ты же не получаешь никаких питательных веществ, не так ли?
— На что ты намекаешь? Считаешь, что мной овладела примитивная похоть?
— Да. Поговори с любым эволюционистом-антропологом, он тебе скажет, что мы созданы для секса, и все вирусы мира вместе взятые не сумеют изменить этого факта. Вирусы могут быть бесполыми, а мы нет. Все твои поступки давным-давно были предопределены на просторах африканской саванны.
— Да уж, тогда ответь, какое отношение имеет мой кофейный столик и лак для ногтей к африканской саванне Серенгети и людям, жившим полмиллиона лет назад? Или первобытный ил, если уж на то пошло? Если мы эволюционировали, чтобы самим решать, как нам развиваться дальше, тогда почему…
— ПЯТНОВЫВОДИТЕЛЬ. СКИДКА 40 ПРОЦЕНТОВ. МОМЕНТАЛЬНАЯ ОЧИСТКА ЛЮБЫХ ПЯТЕН. ВЫВОДИТ ПЯТНА ДАЖЕ ОТ КРОВИ И ВИНОГРАДНОГО СОКА.
— …почему мы такие кретинки?
Мэдди задрала ногу и подула на пальцы. Снова взглянула на свое отражение.
— Страхолюдина, — прокомментировала она собственный внешний вид. — Знаешь, Кэтлин, с местоимением «мы» я погорячилась. Кретинка у нас здесь только одна — это я, а вот ты просто надралась. — Она разразилась смехом. — То есть я надралась, а ты…
— Не бери в голову. Слушай, ты еще помнишь, зачем ко мне обратилась?
— Блин, само собой. Давай, Кэтлин, хватит ходить вокруг да около, расскажи мне наконец, что ты там обнаружила. — Она покатилась со смеху, придя в восторг от собственного остроумия. Кэтлин ограничилась снисходительной улыбкой.
— Готова услышать новость? В организме твоего СЕ почти отсутствуют антитела против вирусов Менискуса.
— Почти отсутствуют? Ничего не понимаю. Он же не заразился. Он должен был вырабатывать антитела.
— Но не вырабатывает. Мэдди, он вообще не вырабатывает никаких антител для каких бы то ни было вирусов Менискуса.
— Но он должен, — снова повторила Мэдди, на что Кэтлин недовольно покачала головой. — Кэтлин, да аквариум кишмя кишит этими вирусами. Ты хочешь сказать, что не обнаружила признаков инфекции?
— Я тебе говорю, что не нашла никаких следов антител. Как давно он там находится?
— Достаточно долго. Кэтлин, ты уверена, что вирусов нет?
— Бог мой, я не говорила, что вирусов нет. Я сказала, нет антител.
— Подожди, совсем запуталась.
— Он заразился?
— Нет! Именно это мне и непонятно. Тогда почему я не вижу повреждения тканей в отчетах «И-МИДЖа»? Вирусы уже давно должны были сожрать его живьем.
— А вот этот вопрос уже не ко мне. Я могу сказать тебе лишь следующее: уровень гистамина у него в норме, у СЕ нет антител для любого известного мне организма, несущего в себе палочки Y-чумы, включая твой, а все остальное выглядит совершенно нормальным.
— Нет, — сказала Мэдди. — Полный бред. Это невозможно.
— Я тоже так вначале подумала. Поэтому провела все, какие только могла, анализы и проверила тканевый сок, который ты прислала. На ум приходит лишь одно сравнение: словно иммунная система этого человека перенесла значительные повреждения или сильно ослабла. Такие люди не реагируют на вирусы. Они просто валятся без сил и умирают. Именно так обстоит дело с этим твоим СЕ, за одним исключением.
— Он жив, — договорила Мэдди.
— Точно. Если выразиться точнее, инфекция не распространяется. Вирусы не размножаются. Они просто — скажем так — погибают по естественным причинам.
— Ты раньше сталкивалась с чем-либо подобным? Кэтлин задумчиво прикусила губу.
— Ты знакома с его историей?
— Нет. А что?
— Ну, на мой взгляд, это очень похоже на врожденную невосприимчивость к Y-чуме.
— Кэтлин… — Мэдди заколотила мелкая дрожь. Она не могла говорить, мысли разбегались во все стороны. — Кэтлин, спасибо. Огромное тебе спасибо.
— Но, Мэдди, почему…
— Мне надо идти. Пока.
— Но ведь…
Голос Кэтлин затих, когда Мэдди прервала связь. Она схватилась за голову и стала яростно дергать себя за волосы. Доктор Бальдино по-прежнему видела свое отражение на черной стеклянной поверхности венецианского окна и изрядно удивилась тому факту, что от всей этой мыслительной деятельности у нее еще не повалил дым из ушей, потому что чувствовала она себя как какой-нибудь робот из фильмов пятидесятых годов, у которого произошло короткое замыкание.
— Почему же они хотят его убить? Почему же они хотят его убить? Почему же они хотят его убить?
Внезапно Мэдди засмеялась.
— Ба, какие же вы идиоты! — закричала она, задрав голову к потолку. — Можете бомбардировать аквариум какими угодно вирусами, а он, готова поспорить, все равно выживет! Ха, так вам и надо!
Но Дженнифер не должна об этом узнать. Если догадки Кэтлин и впрямь верны, то СЕ № 4465, также известный под именем Снэйка Карреры, стоит целое состояние. Кучу состояний. Судьба нации. Если бы только Дженнифер знала…
Эй, постой-ка, а он сам знает?
Известно ли этому здоровенному несносному ублюдку, что у него иммунитет?
Предлагаю тебе сделку. Если выпустишь меня, получишь мою сперму. 
Самодовольный говнюк!
— Алло, служба домашнего хозяйства? — выкрикнула Мэдди в свою гарнитуру.
— Добрый вечер, доктор Бальдино. Что мы можем для вас сделать?
— Присмотрите за моей дочкой. Мне надо уйти на несколько часов.
— Мы позаботимся об этом. С вами можно связаться в лаборатории?
— Разумеется. Но звоните только в случае крайней необходимости.
— Доктор Бальдино, вы в состоянии вести машину? Мы можем вызвать вам такси…
Мэдди подышала в руку, чтобы выяснить, насколько она пьяна, но унюхала лишь запах шоколада.
— Нет, я в порядке. Никаких проблем. Спасибо.
Когда видеоизображение нахмурилось и разразилось протестующей тирадой, она со смешком разъединилась. К счастью, алкотестер в ее машине — индикаторная трубка для выявления алкоголя в выдыхаемом воздухе — сломался с месяц назад. Покачиваясь, Мэдди встала и ухватила ключи от машины. Даже в сильном подпитии она сообразила перед уходом захватить на кухне спринцовку для поливки мяса жиром. Мэдди проверила Бонус (крепко спящую) и уже была на полпути к выходу, когда увидела свое отражение в полный рост на черной гладкой поверхности стекла: взъерошенная, упитанная, поперек себя толще, немодная дама. И, может статься, самая счастливая женщина на свете.
— Врожденный иммунитет, — сказала она зеркальному отражению. — А что если он передается по наследству? Каррера может возродить мужское племя, мы начнем все снова. Если бы только был способ похитить его, я смогла бы безраздельно владеть им, чтобы изучать… и все такое прочее. Но на это нет времени. Если планы Хеншоу осуществятся… черт, я намерена получить свой кусок, даже если придется трахнуться с ним. Гм, надеюсь, трахаться придется миллион раз.
Лунный диск в небе почти уже приобрел круглые очертания. В полнолуние у нее всегда происходила овуляция. Хороший знак — даже не потребуется замораживать сперму. Не надо будет вовлекать посторонних.
Мэдди поцеловала спринцовку и сказала:
— Возьму и тебя на всякий случай — вдруг я передумаю и не разрешу ему трахнуть себя.

ТЫ УЖЕ РЕШИЛА, С КЕМ ПОЙДЕШЬ НА ВЫПУСКНОЙ БАЛ?

Мы крадемся мимо подсобки «Кинни», когда звонит мой телефон. КрайЗглу вперяет в меня осуждающий взгляд, хватает его и переключает в режим вибрации. Затем смотрит на высветившийся номер.
— Что еще за Кен?
— Мой младший братишка. КрайЗглу фыркает, словно не верит мне.
— Приветик, Кен, — бросает она в трубку. После чего скривилась, когда поняла по голосу, что это всего лишь ребенок, передала телефон мне.
— Не трепись почем зря, — беззвучно шевелит губами, взмахнув ради убедительности пистолетом.
— Ч-ч-чего т-т-тебе, Кен? — Мой голос дрожит, потому что при мысли об этом мелком куске дерьма у меня на глаза навернулись слезы.
— Сун, хочу спросить тебя кое о чем, это очень важно.
Я шмыгаю носом. Как бы мне хотелось быть уверенной, что Кен по достоинству оценит мои записи Джорджа Клинтона. Думаю, ему стоит их послушать, потому что на одних только Скрябиных и Веберах далеко не уедешь.
— Ладно, козюлька, я слушаю.
— Я серьезно, жопа с ручкой. Слушай, Джамал сейчас на девятом уровне, так его псионический паладин с магическим клинком…
— Что? — перебила я, ошеломленная. — А еще говорят о недостатке очков опыта! Вы, парни, играете всего лишь полгода. Как это он умудрился дойти до девятого уровня?
— Мы начали с шестого, потому что на первом уровне нас то и дело убивают, а это производит деморализующий эффект.
— Вот слабаки! В мое время мы…
— Кончай трепаться, никого это не волнует. Слушай, он выдвинул восемнадцатого против Пожирателя мозгов и говорит, что отрубил тому голову, но мой герой поменял его магический клинок на простой меч в последнем раунде. А значит, Пожиратель мозгов может победить его своей псионикой?
— Да, похоже на то. Почему ты поменял ему меч?
— Да просто мой герой — странствующий монах-убийца, не встающий ни на чью сторону, и я хочу использовать магический клинок, чтобы подкупить дракона с помощью…
— Ладно-ладно, поняла. Слушай, если ты его поменял — значит, дело сделано, а Джамалу придется согласиться.
— Видишь, Джамал, я же тебе говорил! Сун считает, тебе придется согласиться, что твоя задница в полном дерьме. Подожди, Сун, он хочет с тобой переговорить.
— Кен, мне надо идти. Слушай, а Хозяин Подземной Тюрьмы где? Почему он не разрешил ваш спор?
— Он в туалете, его тошнит. Мы съели фунт «Скиттлз». КрайЗглу хватает меня за руку, и я разъединяюсь. Теперь я тоже это слышу: грохот тяжелых ботинок, надвигающийся в нашу сторону от магазина «Спальни, ванные и прочее». Мы стремглав несемся в отдел «Современный багаж», и КрайЗглу швыряет меня за витрину с чемоданами «Джордахс», а сама падает на меня. Проходит, кажется, целая вечность, пока звуки шагов не затихают. КрайЗглу возвращается в проход перед магазином. Меня она толкает перед собой.

— Ты мой живой щит, — объяснила она. Я как-то не поняла, шутила она или говорила на полном серьезе.
Она знает куда идти. Мы продвигаемся через лабиринт, оставляя позади вереницу магазинов. Свет нигде не горит. У КрайЗглу есть фонарик, а у меня мои очки.
Когда мы проходили мимо «Ленскрафтера II», мне послышались голоса. Действуя почти на автомате, поворачиваюсь, прикрываю лампочку на фонарике КрайЗглу и вдавливаю голову в плечи, мысленно распрощавшись с жизнью. КрайЗглу выключает фонарик и зажимает мне рот. Тени пляшут под щелью двери в подсобку. КрайЗглу пихает меня под ребра, и мы бежим куда-то сломя голову. Я прихожу в себя, лишь когда КрайЗглу толкает меня в дверь «Лоры Эшли».
— Я думала, ты шутишь, — сказала я, шагая за ней из подсобки в торговый зал. Нас окружали всякие вычурные дерьмовые платьишки, которым прямая дорога на свалку. — Какому здравомыслящему человеку придет в голову прийти сюда?
КрайЗглу опрокинула кассу и вытащила пакетик, заполненный белым порошком.
— Хочешь?
Я покачала головой. КрайЗглу скрылась под прилавком, чтобы нюхнуть кокс. Хотя, подумала я, было бы неплохо, если б это оказался героин — тогда ее рефлексы замедлятся и у меня появится шанс. Через минуту она вынырнула из-под прилавка.
— Мы делаем нычки со всякими полезными вещами в разных местах.
— А если кто-нибудь найдет?
КрайЗглу обошла прилавок и стала перебирать висящие на круглых вешалках платья.
— Не-а. Благодаря дядюшке БелОвлазке у нас в этом Торжище повсюду свои глаза и уши. Мы получаем все, что необходимо, чтобы делать то, что делаем, и проще добраться до… — Она неспешно стала перебирать вешалки с вечерними платьями, словно у нас в запасе было все время мира. — Если знаешь, где смотреть. Как правило, никому и в голову не придет искать что-то незаконное в «Лоре Эшли».
Я не сводила с нее глаз. КрайЗглу заставила меня посмотреть на вещи под иным углом, совершенно сбила меня с толку, испугала. По-моему, она совсем не похожа на бандитскую атаманшу. Сейчас, когда КрайЗглу стоит передо мной, перебирая длиннющими ногтями вешалки псевдоэдвардианских нарядов, время от времени вытаскивая какой-нибудь, чтобы рассмотреть поближе, она выглядит вполне респектабельно. Пожалуй, именно поэтому ее принимают за свою в Торжище.
Я сказала ей о своем впечатлении, и КрайЗглу рассмеялась:
— Я не такая идиотка, чтобы красть у себя же. Моя цель — преуспеть. Подобные тебе приходят в мой район, пялятся на меня и моих соседей, в их взгляде читаются два чувства. Одно словно говорит: пособия по безработице, крэк, дети, проституция, какой срам! Другое съежилось в ужасе и кричит: страшно, страшно, страшно, они сейчас перережут мне горло! А сейчас ты вытаращилась на меня, вся из себя такая благоговеющая и пускающая слюни, хочешь стать мной, верно? Ты забываешь, откуда я. Думаешь, я пластмассовая тупая красотка, которой можно подражать.
— Нет, я так не думаю! Мать твою, я же на твоей стороне, я не какая-нибудь там самодовольная представительница среднего класса…
КрайЗглу покатилась со смеху, да разошлась так сильно, что ей пришлось даже вытирать покатившиеся из глаз слезы розовой шифоновой юбкой.
— Что? — спросила я. — Я не такая, и я не собираюсь быть…
— Да ничего.
— Говорю тебе, меня тошнит уже от всего этого. На мой взгляд, крах нашей цивилизации был бы хорошим выходом.
— Эй, слышь, ты не на моей стороне, потому что я сама по себе. Чувихи, что с вами случилось? Наслушались всякой ерунды, и теперь воображаете, будто все знаете. Я просто хочу получить свою долю пирога. Так что завязывай со своими попытками примазаться ко мне.
— Я не…
— Да, пытаешься. Такие, как мы, сбиваемся в стаю. Мы охотники. А ты, мелочь, наша добыча.
— Тогда почему бы тебе, твою мать, не пристрелить меня прямо здесь?
Она смерила меня оценивающим взглядом.
— Как-то я убила одного маленького китайчонка, теперь Триады питают ко мне нежные чувства.
Я вздохнула.
— Не могу поверить, что все дело в расовой принадлежности. — Как бы то ни было, я не видела никакого смысла разуверять ее, что я вовсе не китаянка, а кореянка. Меня волнуют гораздо более важные проблемы.
— Я пытаюсь объяснить тебе только одно: ты хочешь подточить систему, вырваться из трущоб и всего этого дерьма? А мне и моим подругам до смерти осточертел благополучный пригород, невыносимо пресный и жалкий. Поэтому нам следует объединить силы. Военная история свидетельствует, что объединение — единственный путь к победе. Ты просто не сможешь и дальше бегать в малочисленной стае — система вас задавит.
КрайЗглу наклонилась с пистолетом в руке и снисходительно погладила меня по голове. Металл лязгнул по моему черепу. По ее лицу скользила улыбка.
— Просто дай мне шанс, — попросила я.
Я уже начисто забыла, что хотела разыскать 10Ешу и забрать у нее пленку, прежде чем она выложит ее на своем сайте, или станет шантажировать мою мать, или удумает еще какую пакость. А забыла я потому, что моя привычная жизнь попросту перестала меня волновать. КрайЗглу стояла передо мной, словно распахивая настежь дверь в новую реальность. По сравнению с событиями сегодняшнего дня все прежнее мое существование казалось одним длинным-предлинным тусклым коридором. Изо дня в день одно и то же: маленький размер груди, отсутствие любви, никакого сходства с тем, что показывают по телеку — даже в рекламе депилятора «Нэр» больше страсти, чем во всей моей жизни. Все, что я люблю, не имеет никакого отношения к реальности. Все, начиная от книг или дисков и заканчивая далекими звездами, которых мне не суждено достичь.
К черту! Мне не нравится, какие чувства рождает во мне эта обувка. Неужели моя жизнь настолько плоха, что я и впрямь хочу стать мелкой шестеркой в банде КрайЗглу? Эй, это же я! Нет, этикетка на кедах врет, все не может быть возможным.
— Мне надо переодеться, — внезапно сказала я. — Ты как? Нужно вернуть шмотки в «Мокасины на милю».
— Все что пожелаешь.
Гм. Значит, она не догадывается о чудодейственном эффекте «Мокасин на милю». Я стаскиваю кеды, которые, помимо внесенной ими путаницы в мое представление о реальности, стерли ноги до волдырей. Я решаю идти босиком, но надеваю футболку «Упорство» и ремень с этикеткой «Лаки маффин» — не знаю, правда, что это значит, но название похоже на «Лаки чармс», мои любимые хлопья. Внезапно на меня нисходит озарение. Я вытаскиваю очень сексапильную, с пятнистым рисунком майку на лямках в стиле «крутая крошка» и говорю:
— КрайЗглу, мне кажется, на тебе будет отпадно смотреться.
— Ни в жисть такое дерьмо не надену. — Она прикладывает к себе платье из белой органзы и крутится перед зеркалом. Темно, и льющийся из фонарика свет придает ей жуткое сходство с вампиршей. КрайЗглу улыбается мне, ноздри у нее покраснели и трепещут от кокса. От ее вида у меня мурашки по коже бегут.
Затем она говорит:
— Ты уже решила, с кем пойдешь на выпускной бал?
Я отрицательно качаю головой, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Еще октябрь, — сказала я, словно защищаясь. — И я пока не выпускница.
— Ну а меня уже пригласили, — сообщила она. — Его зовут Малик, мы хотим заказать лимузин на всю ночь. — Я неуверенно улыбнулась ей. — Но у меня нет платья, так что самое время приступать к поискам подходящего наряда.
Есть что-то странное в этом разговоре, я хочу сказать, что-то очень странное, но от меня ускользает, что именно. От кокса КрайЗглу стала какая-то чудная. Во всяком случае мне кажется, что причина в кокаине.
— Смотри, вот ничегошное, — говорит она, вытаскивая нечто красное и кружевное. Цокает языком, увидев ценник. — Глядишь, сделают скидку.
Затем зарывается в кучу вечерних платьев. Тафта шелестит, когда ее лицо скользит по материалу. КрайЗглу что-то нащупывает. Вешалки грохочут. До меня доносится странный звук, словно она разрывает клейкую ленту.
Я не знаю, то ли это так «Лаки маффин» действует, то ли какое-то шестое чувство, но я машинально делаю шаг назад.
— Вот ты где, крошка, — говорит КрайЗглу, обращаясь к пушистым юбкам. — Иди к мамочке.
Она резко дергает, и моему взору предстает автомат «узи».

КОГДА ДЕВЧОНКА ТЕРЯЕТ ГОЛОВУ

Пронзительные вопли и шум борьбы выдернули Менискуса из игры. Первым делом он увидел Наоми. Она удерживала над головой сосуд с герметично запечатанной спермой, подальше от доктора Бальдино.
— Нет, дайте мне объяснить! Это для моей двоюродной сестры из Теннеси. Она живет в трейлерном парке и не в состоянии позволить себе такую роскошь.
Голос Наоми напоминал хриплое карканье, потому что доктор Бальдино вцепилась ей в горло и прижимала к стене аквариума. В воздухе разливался запах сансары: свидетельство недавнего секса Наоми с Сияющим. Самого СЕ Менискус не видел, но слышал: тот держался поодаль, насвистывая веселый мотивчик.
— Чушь собачья! — фыркнула доктор Бальдино. — Выкладывай начистоту. Что тебе известно?
Она принялась озираться, в ее глазах поселилось безумие и паранойя. Менискус прижался к стене, стараясь слиться с темнотой, царившей в его части аквариума. Его мозг все еще вибрировал. Все чувства Менискуса чрезвычайно обострились: казалось, будто он может взглядом касаться предметов и вдыхать звуки. Торжествующее выражение на лице Наоми он воспринимал не столько глазами, сколько каждой своей клеточкой, пылающей в его теле подобно раскаленному углю.
Наоми стала задыхаться.
— Ладно-ладно-ладно, нет у меня никакой двоюродной сестры, сперма для меня самой, понятно?
Слезы покатились по ее лицу. До сегодняшнего дня Менискус не видел, чтобы Наоми выказывала какие-либо признаки эмоций. Сейчас она явила себя во всей красе. Его кожа покрылась мурашками. Казалось, воздух дрожит и вибрирует от ярости этих двух женщин. Менискус вдыхал запах их чувств.
— ЗАЧЕМ? — закричала доктор Бальдино. — Зачем тебе понадобилась нелицензированная сперма? Ты что, спятила? ЗАЧЕМ? Ответь мне, зачем?
Доктора Бальдино колотила крупная дрожь. Менискусу пришел на ум висячий мост, раскачивающийся так сильно, что вот-вот мог обрушиться. Она тоже с минуты на минуту могла развалиться на части, и тогда крошечные Бальдино-осколки усеют весь пол, напоминая полотна сюрреалистов.
Сияющий собирал свой вещевой мешок и покачивал головой, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
Наоми стала растирать шею. Заговорщицким шепотом она сказала:
— Нет никакого Арни Хеншоу. Все это чистый Голливуд. № 4465 — тот человек, который выполняет все рискованные трюки на видео, и чьи феромоны вызвали среди нас такой ажиотаж, а вовсе не Арни.
У Менискуса сложилось впечатление, что доктор Бальдино ожидала услышать совсем другое.
— О чем ты говоришь? — Хотя в голосе доктора слышались жесткие нотки, она слегка ослабила хватку.
— Арни просто ширма — он подставное лицо.
— Это же смешно. «Хайбридж» обладает средствами, чтобы распознать подставных кандидатов, Арни не может быть всего лишь…
— Эй, «Хайбридж» все и затеял, не усекаете? У меня есть доказательство на пленке, я вам покажу, просто, мать вашу, отцепитесь от меня наконец!
— Я готов уйти, — сказал Сияющий, красноречиво качнув вещевым мешком. Рядом с его ногой стоял велосипед: пусть и не совсем законченный, но ехать на нем уже можно было. — Я отключу переговорное устройство, на всякий случай, а то вдруг вам придет в голову вызвать охрану сразу после моего ухода.
Доктор Бальдино резко крутанулась, отпустив Наоми, которая нырнула в образовавшуюся брешь под руками Мэдди и заскользила по гладкому полу, подкатив прямо к ногам Сияющего.
— Ты, оставайся на месте, — велела доктор Бальдино. — Мы с тобой не заключали никакой сделки.
— Верно, но Наоми заключила.
Доктор Бальдино вперилась рассерженным взглядом в молодую женщину.
— Да, я приняла условия, — заявила Наоми. Она бросила кокетливый взгляд на Сияющего и сказала: — Охрану я не вызывала. И не стала бы.
Сияющий повернулся спиной к ним обеим и двинулся к пульту управления, расположенному за «И-МИДЖем».
— Ты, чертова сучка! — завопила Бальдино. — Ты знала, что это надувательство, и ничего мне не сказала. Что с тобой случилось?
Она ринулась к Наоми, которая на локтях и коленях шустро рванула к кровати Менискуса. Тот отпрянул, чтобы убраться с ее пути, и в эту минуту увидел, как куратор Гулд входит в лабораторию. Ее сопровождали две здоровенных, остистых бабы, обряженных в антивирусные защитные костюмы и бронежилеты. Сияющий тоже их заметил и насмешливо фыркнул:
— Как только вы передвигаетесь в этих хламидах? Даже мелкий Пискля может обежать вас десять раз, пока вы развернетесь.
Но впервые никто не обратил никакого внимания на Сияющего. Наоми и доктор Бальдино извивались клубком на полу. Из них двоих Наоми явно была сильнее и ловчее, но доктор Бальдино использовала грязные приемы. Она зажала соски Наоми и плевала той в лицо, когда на сцене нарисовалась куратор Гулд.
— Прекратите, довольно! — закричала старшая женщина, включив пожарную систему орошения и принявшись щелкать выключателем света.
Менискус старался держаться подальше от боевых действий. Внутри его тела уже и так происходила куча всяких процессов.
Куратор Гулд покосилась на Менискуса со странным выражением лица. Он понял, что она, видать, внезапно вспомнила о вирусах. Куратор сделала знак одной из охранниц и в ту же секунду ринулась к двери аквариума, чтобы запереть дерущихся и обоих мужчин внутри.
Она все равно опоздала. Без видимого усилия Сияющий первым оказался у двери и засунул туда ногу. Он принялся расширять щель.
— Что за безобразие! — закричала Гулд. — Охра…
СЕ сграбастал ее запястье и потащил Гулд через пролом в плексигласовой перегородке внутрь аквариума. Куратор развопилась не на шутку, наполняя воздух вокруг себя омерзительным зловонием.
— …на! Остановите их! Это возмутительно! — кричала она даже тогда, когда СЕ проволок ее мимо велосипеда и швырнул в угол.
— Мне это все уже порядком осточертело, — заявил он. Сияющий повернулся к Гулд и наставил палец ей в лицо. — Ты! Скажи своим битюгам держаться подальше.
— Или что? Ты ее изнасилуешь? — Доктор Бальдино засунула колено в рот Наоми и уселась на груди молодой женщины, тяжело дыша и потея, пока Наоми брыкалась под ней, суча каблуками по полу, чтобы найти точку опоры. Доктор Бальдино глухо засмеялась, когда засунула руку в блузку Наоми и извлекла оттуда пакет со спермой. — Теперь нам всем остается только радоваться.
Сияющий пристально посмотрел на нее и открыл рот, чтобы ответить. Затем Менискус услышал собственный крик. Коренастая охранница подняла руку с жуткого вида устройством, похожим на уменьшенную копию арбалета. Сияющий мгновенно отреагировал, нырнув к широко раскинутым ногам Наоми. Он не успел совсем чуть-чуть. Дротик почти пролетел мимо, но, на беду, задел его предплечье.
Совсем как умирающий герой в старом фильме про ковбоев и индейцев, Сияющий выдернул дротик и рухнул на пол. Его сверкающие глаза закатились, и веки опустились.
— Он умер? Он умер? — запричитал Менискус, бросившись на пол рядом с телом Сияющего.
— Это всего лишь успокоительное, — поспешила объяснить Гулд доктору Бальдино, которая перенесла свою враждебность с Наоми на более подходящий объект и теперь угрожающе надвигалась на куратора, так и не выпустив из рук свою призовую сперму. — Через несколько минут он очнется. Бог ты мой, да здесь воняет, как в кабинете ветеринара.
Менискусу хватило самообладания засунуть коробку с Чингисханом под кровать, когда Дженнифер вытащила освежитель воздуха размером с кошелек и обильно обрызгала аквариум. Воздух наполнился синтетическим запахом сирени.
— Нелицензированная сперма? — поинтересовалась Гулд у доктора Бальдино, вопросительно выгнув бровь. — Я вынуждена забрать это у вас.
Пальцы Мэдди Бальдино побелели, вцепившись в сперму. Гулд снова сделала знак своим прислужницам, которые обступили доктора Бальдино и освободили ее от пакета.
Губы куратора казались еще более тонкими и узкими, чем обычно. Она натянула на себя улыбку, больше похожую на волчий оскал. Гулд вытащила пару мятных леденцов «Лайф-сэйверс» в виде миниатюрных спасательных кругов и бодро захрустела ими.
— Нет необходимости говорить, что я просто ошеломлена подобным нарушением протокола безопасности. Дверь в инфицированный аквариум настежь распахнута. Верх безответственности.
— Я знаю, — сказала доктор Бальдино, смерив Наоми таким взглядом, словно вся вина за происшедшее лежала только на ней одной. Но куратор тотчас же внесла ясность.
— Я считаю, что ответственность за ваших подчиненных несете именно вы, Мэдди.
Доктор Бальдино опустила глаза. Гулд продолжила:
— Утром я пошлю группу для дезинфекции этого места. Тем временем вам двоим запрещается куда-либо выходить и открывать аквариум. Надеюсь, нет никакой необходимости оставлять здесь Мелоун в качестве сторожа? — Она махнула на охранницу, выстрелившую в Сияющего. Доктор Бальдино молча покачала головой, по-прежнему не поднимая глаз от пола.
— Хорошо. Позже я пошлю за вами. — Дженнифер повернулась спиной и зашагала прочь, уводя с собой охранниц.
Сияющий пошевелился на полу и прохрипел:
— Ты мне все на хер испортила, Бальдино!
Доктор Бальдино даже не взглянула в его сторону. Она взяла запасную гарнитуру МУЗЫ и всунула ее Наоми.
— Ты, выходи.
— Но ведь куратор Гулд велела остаться…
— Сейчас же!
После того как обе женщины ушли, Менискус и СЕ переглянулись. Сияющий зевнул и двинул себя по лицу, делая усилие, чтобы подняться.
— Ты собирался уйти без меня, — сказал Менискус.
— Да, и что?
— Я хочу пойти с тобой.
— Что ж, тебе нельзя. Даже если ты выберешься, то сразу же подхватишь какую-нибудь заразу и заболеешь. Тогда я далеко не уйду.
— Я не заболею. Я с каждым днем все сильнее и сильнее. Я собираюсь стать таким, как ты.
— Возвращайся в свою игру, Пискля.
— Слушай, я и правда стану как ты.
— Тебе этого хочется не столь уж сильно, — хмыкнул Сияющий.
— Я не хочу на улицу, — заворчала Наоми, выйдя из лаборатории. — Теперь нет причин ссориться, сперму у вас уже забрали. Мы могли бы что-нибудь придумать, как-то договориться. Зачем вы вызвали Дженнифер?
— Я не вызывала. Должно быть, охрана ее предупредила, когда мы… мутузили друг друга. Или когда ты и этот СЕ… ну, сама понимаешь. Сейчас это не столь важно. Что меня интересует, так это…
— Но ведь я выключила камеры наблюдения. Мэдди сердито фыркнула.
— Это само по себе уже должно было встревожить охрану. Сейчас…
— Они объявились подозрительно быстро. Что делает здесь Дженнифер, в такой-то час? Она живет в Томз-Ривер.
Глаза Мэдди сузились.
— На что ты намекаешь?
— Ни на что я не намекаю, просто странно все как-то, вам не кажется?
— Здесь полным-полно всяких странностей. — Она увела Наоми подальше от лаборатории. Они стояли под опорой аттракциона «Падение дендрита», где как раз проводились испытания перед открытием. Шум заглушит их голоса, а камер здесь не было, поскольку Мэдди знала, что именно в этом месте обычно курила Грета. Окурки ее «мальборо-лайтс» валялись в придавленной траве с пустыми коробками из-под конфет «Чоко скуизи гу-гу» и скомканных оберток от таблеток «Блисс фаззис».
— Ладно, выкладывай, что там с этим Хеншоу не так? Ты сказала, у тебя есть видеозапись.
Наоми беспокойно заерзала, словно сожалея о признании.
— Наоми, мы должны действовать заодно. Если тебе что-то известно, лучше расскажи мне, или СЕ отправится на тот свет прежде, чем кому-нибудь из нас удастся заполучить сперму. Ответь, видеозапись существует?
— Да. Существует. Понимаете, когда я поняла, что феромоны совпадают, меня разобрало любопытство, поэтому я попросила свою подругу Бэмби — она частный детектив — сделать запрос в базу данных Атлантиса. Ну, вы понимаете, чтобы выяснить об Арни Хеншоу как можно больше. Может, удалось бы узнать то, что никому не известно. Бэмби отыскала этот клип.
— Покажи мне.
Наоми неуверенно надела гарнитуру, Мэдди взяла у нее видеозапись и открыла ее для просмотра.
Бородатый Снэйк Каррера был на добрых сорок фунтов легче. Мэдди узнала СЕ только по очертаниям его голых ног, когда он спускался и поднимался по крепостным валам Цитадели, колотя сжатыми кулаками по стеклу, совсем как недавно в аквариуме. На нем были боксерские шорты а-ля Кот Сильвестр и толстовка с эмблемой Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Свои длинные волосы он заплел в косу, как индейский воин, а вокруг головы обвязал шнурок для ботинок, чтобы пряди не падали налицо.
— Я не дам никакой спермы ни одному борову, — сказал он. — У вас есть право запрятать меня за решетку за то происшествие с шерифом, и, если верить моему болвану адвокату Энджи, вы имеете право накачать меня наркотиками, но вы взяли сперму без моего согласия, и теперь американский Союз защиты гражданских свобод не отцепится от вас, как голодный бульдог от аппетитной косточки.
— Вы незаконный иммигрант, — произнес женский голос за камерой. — Кстати, откуда вы приехали? На вашей коже мы нашли образцы воздуха Коста-Рики, Санта-Лючии и Греции, и это данные только за прошлый месяц. Вы совершили серьезное правонарушение, вторгшись на территорию Флориды без наличия торговой марки и без проверки. По правде говоря, вам еще крупно повезло, что вас не застрелили. СЕ фыркнул, хотя не сумел скрыть удивления.
— Да, хорошо, я сломал винтовку шерифа, а то бы он меня пристрелил. Вам это известно, если вы читали мое дело.
— Ваше дело я прочитала, и в результате вы оказались здесь. Это Цитадель. Мы знаем все о содержащихся в этих стенах мужчинах.
— Только не про меня, — сказал СЕ. — Передайте Хеншоу, я не против поработать с ним на старых условиях, но ни за что в жизни я не отдам свою сперму якобы для «экспериментальных целей», это просто отстой.
— Это необходимо, если вы хотите участвовать в «Шествии боровов».
На лице Карреры появилось выражение отчаяния.
— Я не могу жить в Цитадели. Я здесь долго не выдержу, это же гребаная тюрьма. Мне нет необходимости здесь жить.
— К сожалению, именно так устроена наша система. Сейчас…
— Нет! — Каррера врезал со всей силы в стекло, картинка задрожала. — Я скажу вам, как устроена ваша система. Я выхожу наружу, рискую собственной задницей, выполняя за Хеншоу всю грязную работу, и что я вижу на его рекламном видеоролике? Я вижу себя, сражающегося с акулой, я вижу себя, пробирающегося по чертовым джунглям, я вижу себя, принимающего все несчастья, и я вижу его, принимающего все почести. Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Я устал от того, что меня преследуют, как животное. Меня уже тошнит от вам подобных, пытающихся затащить меня в лабораторию и подвергнуть всевозможным исследованиям. У меня есть право жить, и если оно не признается, тогда я сожалею, но его драгоценнейшее величество Арни Хеншоу пойдет ко дну вместе со мной.
Наоми остановила запись.
Мэдди присвистнула.
— Сможешь найти этого адвоката для меня? Энджи, кажется?
Наоми сделала гримасу.
— Я уже подумала об этом. Она мертва. Убийца скрылся с места преступления.
— Ты имеешь в виду то, о чем я подумала?
— Как мне стало известно, наш СЕ стал сотрудничать с Цитаделью «Хайбриджа». Они негласно использовали его в качестве каскадера для Арни Хеншоу. Именно его мы видим на большей части видеозаписей, только он носит шлем или они сделали мастерский монтаж. Это продолжается уже многие годы. Но затем он стал наглеть.
— Они получили сперму?
— На тесты хватило. А вот засеять свинью не удалось. За всем стоит сам Хеншоу. Арни удерживал его в Цитадели Атлантиса, где и сделали эту запись, а потом отправил сюда. Но даже не представляю, зачем ему это понадобилось.
Мэдди в изумлении уставилась на свою помощницу.
— Бог мой, Наоми, ты так много раскопала!
— Когда девчонка теряет голову от любви, ее ничто не остановит, — сказала Наоми, зардевшись и опустив голову. — В любом случае нам стоит поделиться информацией. Я… мне очень нравится Снэйк, Мэдди, и мне плевать, что вы об этом думаете. Я думаю… думаю, что Хеншоу, возможно, почувствовал в нем серьезного конкурента. Может, кому-то из влиятельных персон в «Хайбридже» Хеншоу нравится больше, и она решила устранить соперника, чтобы очистить дорогу Арни. А потом мы узнали, что Карреру перевезли сюда.
— Они хотят его заразить. Но их надежды не оправдались.
— Очевидно, у него огромная способность к выживанию, потому что он продержался во внешнем мире так долго.
Мэдди догадывалась, что Наоми специально пыталась направить ее мысли в другое русло и отвлечь внимание от своего сексуального проступка, но на самом деле это перестало ее волновать. Доктор Бальдино решила не раскрывать помощнице информацию о присущем Каррере иммунитете к Y-чуме. Она спросила:
— Насколько секретен этот заговор? Если тебе удалось получить пленку, кто еще может знать?
— О, не сомневайтесь, это тайна за семью печатями. Бэмби — самый лучший сыщик, ей известны все потаенные уголки «Хайбриджа». Она мне сказала, что за эту информацию я обязана ей до гробовой доски.
Все еще испытывая недоверие, Мэдди вновь просмотрела запись.
— Но зачем Хеншоу посылать его Дженнифер? Вряд ли ее назовешь бывалым игроком в модельном бизнесе?
Наоми пожала плечами.
— Может, именно тут и зарыта собака. Кому придет в голову здесь искать?
— Кто знал, что под юрисдикцией Дженнифер находится живая Y-чума? — Мэдди размышляла вслух. — Удивлена еще, что Хеншоу удалось пронюхать об этом. Нигде не афишируется, что все Лаз79 выведены на основе Y-вирусов.
— Неужели это правда? Вы серьезно?
— Да, разумеется. Наоми, милочка! Это была мера предосторожности, неотъемлемая часть эксперимента. Если бы произошла утечка выведенного нами микроорганизма, не возникло бы никакой угрозы для жизни людей, потому что на женщин эта инфекция не действует. Иначе нам ни за что бы не разрешили проводить такую работу здесь, в парке развлечений.
— Знаете, раз уж мы заговорили о парке развлечений. После того как Менискус стал невменяемым, Дженнифер поспешила закрыть аквариум для посетителей, хотя Менискус выглядел ничуть не хуже, чем обычно. Я тогда еще удивилась таким мерам. Но все ее поступки объяснимы, если она уже тогда хотела спрятать здесь СЕ, чтобы заразить его от Менискуса… Мэдди, не кажется ли вам, что Дженнифер каким-то образом нарочно сотворила что-то с Менискусом? Чтобы получить возможность закрыть выставку и контролировать вас?
Мэдди обдумала это предположение.
— Я уже прежде обвиняла ее в этом, но она отрицала свою причастность. Кроме того, у Дженнифер нет необходимых знаний. Если она придумала способ воздействовать на моего подопытного так, чтобы я не сумела отследить причину, то я готова съесть нашу центрифугу. Хотя есть кое-что еще в событиях того утра, что чрезвычайно меня беспокоит. Кто-то помешал тебе связаться со мной, когда у Менискуса начался кризис. Я долго думала, кто сделал это и почему. Они все подстроили так, словно заказ отправили из моей квартиры.
— Да это можно запросто провернуть, — сказала Наоми. — Конечно, у меня не получилось бы, но готова поспорить, что у того, кто имеет доступ к кодам «Хайбриджа», проблем не возникло бы.
— Но зачем? — спросила Мэдди. — Зачем кому-то вздумалось без всякой на то причины блокировать мою связь?
— Не знаю. — Наоми нахмурилась. Затем она щелкнула пальцами, ее глаза вспыхнули. — Есть еще одна вероятность. Может, заказ и поступил из вашей квартиры. Может статься, это сделала Бонус.
— Бонус?
— Да, она ведь говорила, что хочет спасти ту мышь, точно? Глядишь, она и заблокировала вас, потому что знала, что я позвоню вам, как только поймаю ее.
Мэдди уставилась на нее.
— Мне и в голову такое не приходило.
— Вам следует спросить у Бонус. Готова поспорить, именно это и случилось.
Мэдди не согласилась.
— Нет, безумие какое-то. Я хочу сказать, она должна была знать, что рано или поздно я догадаюсь.
— Дети не думают так. Они воображают себя умнее, чем взрослые, считают, что нас легко одурачить.
— Может, они не столь уж и ошибаются. Не знаю… не могу думать об этом сегодня. Сейчас Менискус меня беспокоит меньше всего.
— Ладно, но раз уж мы заговорили начистоту, есть кое-что еще, что мне хотелось бы знать, — сказала Наоми. — Не понимаю, почему вы так разъярились сегодня?
— Ах, и правда не догадываешься?
— Я хочу сказать, вы же не знали, что СЕ особенный, не так ли? Тогда почему вас так разволновал тот факт, что я захотела рискнуть с нелицензированной спермой? Почему вы вышли из себя?
— Я не выходила из себя.
— Вы его тоже хотите? Есть в нем что-то необыкновенно притягательное, разве нет?
— Нет, ничего такого.
— Ох, до чего вы же упрямы. Слушайте, если вам станет от этого легче, то я тоже воспылала к нему страстью. Даже до того, как выяснила, что феромоны совпадают. Хотя это и объясняет в некоторой степени притягательность СЕ. То есть, я хочу сказать, что сперма Хеншоу мне никогда не светила, и представьте мое удивление, когда я обнаружила, что наш СЕ и есть реальный Хеншоу. В некотором смысле. Разумеется, он не так красив, как Арни, ну и что с того? Думаю, моей красоты с лихвой хватит на нас обоих, пусть даже он и смахивает на пещерного человека. У нас мог бы получиться клевый ребеночек. Если бы только вы не отдали мою сперму Дженнифер.
— У меня не оставалось выбора, — напомнила ей Мэдди. — Кроме того, ты сама разве когда-нибудь хотя бы пальцем пошевелила, чтобы помочь мне? Когда ты узнала об этом мошенничестве, тебе разве не приходило в голову рассказать все мне, ни разу? Ты же знаешь, я жутко расстраиваюсь из-за того, что мне уже сорок четыре и у меня только клон. Наоми уставилась на окурки Гретиных сигарет.
— Значит, я уволена.
— Да, скорее всего. Не знаю. Надо подумать. — Мэдди взъерошила руками волосы, потирая череп, словно могла помассировать рассудок в собственной голове. Затем сказала: — Слушай, лучше нам вернуться, пока Дженнифер ничего не заподозрила. Отныне только мы с тобой дежурим в аквариуме, никто другой не допускается — денно и нощно. Согласна?
— Я сохраню работу?
— Не радуйся раньше времени. Дженнифер намерена вызвать меня в свой кабинет сегодня. Так что мы обе можем оказаться за дверью.
Они пошли назад. Менискус на спине лежал на кровати, углубившись в Молл. Мэдди надеялась, что СЕ дрыхнет как младенец после секса с Наоми, что, как ей довелось узнать из книг, характерно для мужчин, но ей не повезло. Когда они вошли, он стоял, широко раздвинув ноги и сложив руки на груди, и пристально смотрел на дверь лаборатории. Мэдди попыталась было сделать вид, что его не существует, но он не сводил с нее глаз, отчего она почувствовала себя как на углях.
СЕ произнес:
— Как я уже сказал, прежде чем вы столь нагло ушли, ты мне все на хер испортила, Бальдино.
Мэдди продолжала вести себя так, словно СЕ здесь не было. Она оттянула Наоми за локоть подальше от плексигласовой перегородки, чтобы не дать ей возможности заговорить с ним. Но вот Сияющего заставить молчать она не могла.
— Ты думаешь, что сможешь продолжать как ни в чем не бывало? Что мне помешает подкатиться к твоему драгоценному куратору с той же сделкой, которую я предложил тебе — которую ты на хер испортила, не поленюсь повторить снова.
Мэдди знала, что Дженнифер не хотела больше детей, — у нее ведь были три великолепные селекционные дочери с ее давнишней партнершей Рейчел, и ни одна из них не унаследовала ее дурной запах изо рта благодаря предзачаточному планированию, которое по карману только богатым. Поэтому она по-прежнему не обращала внимания на СЕ.
— Потому что теперь они наблюдают за всем, что происходит в твоей лаборатории, Мэдди, и ты знаешь, что мне присуща — как ты там любишь повторять? — склонность к импульсивным действиям. Кто знает, что я могу сказать или кому я это могу сказать.
Что бы означала эта его угроза? У Мэдди в который уже раз возникло ужасное ощущение, будто СЕ весьма хорошо осведомлен о собственном иммунитете. Он может рассказать об этом Дженнифер. А Дженнифер, почуяв запах больших денег, забудет о былой преданности Арни.
Мэдди попыталась прочесть что-нибудь по его лицу, но долго выдерживать взгляд его обвиняющих глаз не смогла.
— Я приму твои условия, как только приведу мысли в порядок, ладно?
На улице рассветало, и изредка доносились голоса, когда люди приходили на работу и здоровались друг с другом.
Мэдди покосилась на камеры. Компьютеры прослушивались, а их голоса записывались, если Дженнифер активировала переговорные устройства, в чем можно было не сомневаться. Мэдди обдумывала способ общаться с Наоми. Она взяла кипу рекламных проспектов и помаду. Затем разместилась так, чтобы в камеру нельзя было рассмотреть, что именно она пишет, и нацарапала записку для Наоми.
Надо вывести их отсюда. Подальше от Дж.  
— Ты не можешь. Они же носители вирусов, Мэдди.
— Наоми, а не заткнуться бы тебе. — Мэдди повела плечом в сторону ближайшей камеры.
— Ой! — Наоми наклонилась и принялась писать, высунув от усердия язык, как детсадовский малыш, который в первый раз учится редактировать видеофайл. Ее ответ был накарябан небрежными, неумелыми каракулями.
Это безумие.  
Мэдди ответила:

Наоми кивнула в знак согласия. Мэдди написала:

Мэдди записала номер счета в банке и ПИН-код.
— Но не увлекайся, — произнесла она громко. — Кто знает, как долго это может продолжаться, а мы ведь не хотим, чтобы у нас кончились наличные.
Именно в эту минуту дверь лаборатории еле слышно загудела, удостоверяя личность неожиданного посетителя. Обе вскочили, словно нашкодившие девчонки. Мэдди не сомневалась, что нагрянула Дженнифер, которая заметила, как они пишут друг другу тайные записки, и спустилась с кучей охраны, чтобы выставить ее задницу из лаборатории на веки вечные.
Но возникший в дверях человек казался гораздо выше Дженнифер, и на нем не было ни защитного костюма, ни униформы. Приглядевшись внимательнее, Мэдди решила, что перед ней очень старый мужчина, похожий на очень старую женщину. В красном рабочем халате, клетчатой рабочей рубашке «Л.Л. Бин» и кроссовках «Адидас» он казался таким маленьким, что напоминал чахлое пугало. Волосы, длинные и серебристые, он заплел в африканские косички и обильно украсил их блестящими бусинками, которые мелодично зазвенели, когда мужчина повернул голову в их сторону. Он улыбнулся, ослепительно сверкнув белыми зубными имплантатами.
Мэдди уже собиралась обругать Наоми за то, что та зазвала одного из своих странных знакомых в лабораторию, когда незнакомец протянул руку и высоким, гнусавым голосом произнес:
— Привет, Мэдди.
Когда на ее лице появилось недоуменное выражение, он широко улыбнулся своей белой-пребелой улыбкой и добавил небрежно, словно нечто само собой разумеющееся:
— Я Берни.

НОВОСТИ ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ

Пока я шла по обшитому фанерой коридору, мои ноги покрылись крошечными ранками от гравия, осколков стекла и кусков металла. Я расслабилась и витала в собственных мыслях. Когда КрайЗглу схватила меня сзади за куртку, чтобы попридержать, я поначалу даже не сообразила, что ей нужно. Затем услышала голоса.
Они доносились из-под дверей подсобки с надписью «Сони». Хотя скорее это можно было назвать гомоном — звук мужских и женских голосов, говоривших одновременно. В щели под дверью мы увидели голубоватый мерцающий свет. Я стряхнула «Ночное око» и моргнула. Без очков я ни черта ни видела.
КрайЗглу все еще держалась за меня, и я чувствовала ее дыхание на волосах. Она дрожала. Затем я услышала, как она хмыкнула.
— Черт, прям душа в пятки ушла, — прошептала она мне на ухо. — Я уж было подумала, что это парламентское собрание.
«Что ж, если это не фараоны, тогда кто?» — озадачилась я. Но спросить об этом у КрайЗглу побоялась. Она словно прочитала мои мысли.
— Это телевизоры, — сказала она. — И стереосистемы.
Затем шагнула вперед, словно намеревалась войти туда.
— Но такого не может быть! В этой части Торжища нет электричества.
КрайЗглу сказала:
— Я всего лишь констатирую факт. Ты слышишь музыку? Она права. До меня отчетливо доносится тема «Новостей глазами очевидцев». Сейчас, когда я прислушалась, некоторые голоса зазвучали даже громче.
КрайЗглу с опаской приоткрыла дверь. Мы увидели подсобку, совершенно пустую, не считая нескольких кусков упаковочного пенопласта и пары разбитых наушников. Еще чуднее было в самом магазине, который можно было разглядеть в полуоткрытую дверь подсобки. Внутри работал каждый телевизор, и почти половина из них показывала Торжище. Передо мной мелькали всевозможные кадры: вид с воздуха, корреспондент с прилизанными волосами на автостоянке, следы разрухи в отделе косметики «Лорд&Тэйлор» и сцены обычной жизни в Молле.
КрайЗглу вошла первой, я кралась следом за ней, все еще пребывая в состоянии легкой обалделости. Там стоял большой телевизор, передней панелью обращенный к нам, в окружении колонок, но звука не было, а на экране бежала безмолвная и сюрреалистичная запись с зернистым изображением, характерным для съемки, ведущейся через камеры наблюдения. Я увидела, как потолочная панель отъехала в сторону, оттуда высунулась затянутая в перчатку рука с пистолетом и разнесла затылок охранника. В следующее мгновение вниз скатилась Кери, из-под задравшейся юбки торчало нижнее белье «Минни-Маус». Она принялась озираться по сторонам. Во рту пучок проводов, к груди клейкой лентой привязано какое-то крутое снаряжение. Она заметила камеру, нацелила в нее пистолет и прищурилась. Изображение погасло.
— Это, — сказал комментатор Корки Мейерс, — одна из преступниц. Ее зовут Кери О'Доннел, ей семнадцать. — На экране возникла фотография Кери из школьного ежегодника. Снимок был сделан еще в ту пору, когда она носила скобки для выравнивания зубов. Вот невезуха, не могли фотку получше выбрать. — Полиции не удалось установить ее местонахождение. Кажется, она знает все ходы и выходы в Молле.
Я хмыкнула. Она знает все ходы и выходы в примерочных, и только.
В кадре появляется лейтенант Ежевика, мой старинный приятель.
— Мы непременно арестуем убийцу. Взять ее живой — наша первостепенная задача. Но я не намерен рисковать жизнями своих сотрудников, обращаясь с этой молодкой как с принцессой. Она чрезвычайно опасна, и церемониться с ней мы не собираемся.
Мне хотелось посмотреть, появится ли моя фотография, но КрайЗглу переключила на 7-й канал, где передавалась сводка о погибших и раненых. Я отвернулась. Не то у меня было настроение, чтобы выслушивать плохие новости о Сук Хи. Я подошла к телевизору с гигантским экраном, где Корки продолжал свой репортаж.
— Лейтенант, как новая информация повлияла на ваше предположение о том, что Кери О'Доннел, Сун Кац и Сук Хи Ким похитили униформу у продавщиц? Если эта троица еще не сбежала, то как объяснить тот факт, что недавно Кери О'Доннел была замечена внутри торгового центра? В таком случае кто те девушки, которые украли униформу? И, кстати, куда делись две другие девочки из вышеупомянутой троицы?
— Корки, мы рассматривали вероятность того, что названные вами девушки сбежали, переодевшись в продавщиц, но, как вы верно отметили, сейчас уже ясно, что они пока где-то внутри, по крайней мере Кери О'Доннел. Нам придется еще установить местонахождение Сун Кац и Сук Хи Ким. Хотя от одного из наших парамедиков поступил предварительный доклад о том, что он нашел раненую Сук Хи Ким и стал обрабатывать ее рану, но потом на верхнем уровне возобновилась перестрелка, и ему пришлось на время укрыться, а когда он вернулся, девочки уже и след простыл.
Я быстро переключила телевизор на другой канал, надеясь, что КрайЗглу не услышала последние фразы. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы КрайЗглу решила, что у нее еще есть возможность поквитаться с Сук Хи.
На гигантском экране побежали кадры рекламного ролика мороженого «Бен и Джерри». Меня бросало то в жар, то в холод. Я покосилась на КрайЗглу — услышала она слова лейтенанта Ежевики или нет? Слава богу, она все еще выискивает в списке имена своих погибших соратниц и утирает слезы тыльной стороной руки с зажатым пистолетом.
Я застыла, обдумывая информацию.
Ее лечил парамедик, а потом она исчезла. Смею ли я надеяться? Мне совершенно не приходило в голову, что тех трех девчонок из отдела косметики связала именно Сук Хи. Но теперь, когда я обдумала эту мысль, мне показалось, что задумка удачная: связать девчонок, забрать их униформу и сделать вид, что смылся, переодевшись продавщицей. Вся фишка в том, что ты никуда не смылся.
Хотя, если подумать, зачем оставаться, если можно сделать ноги?
А зачем расстреливать витрину с духами?
«Зачем говорить зачем?» — именно так звучит слоган в одной из реклам «Будвайзера». Сук Хи для меня тайна за семью печатями.
Напрашиваются следующие выводы: она жива (я надеюсь), и ее не схватили. Она все еще где-то внутри.
Рекламный ролик мороженого сменился изображением двух военных вертолетов, извергающих парней в черных бронежилетах с автоматическим оружием На меня волной нахлынуло облегчение.
— Что ж, по крайней мере не мы одни герои дня, — язвительно заметила я. — Должно быть, Америка снова участвует в боевых действиях.
Вообще-то, я брякнула это просто так, но КрайЗглу не на шутку заинтересовалась.
— Ох, мать вашу! — прошептала она, подойдя ближе и уставившись на экран. Увидев, как она трясется и дрожит — от кокса, надо полагать, — я забеспокоилась и сочла благоразумным убраться подальше.
Я двинулась в сторону прилавка, чтобы выяснить, работает ли компьютер. Он не работал.
— Интересно, как включилось электричество? — За прилавком я наткнулась на ряд цифровых КПК, на каждом горела красная лампочка, сообщая, что они включены в режиме записи. — Не нравится мне все это, смахивает на ловушку.
Внезапно я увидела себя в одном из телевизоров. И показала своему изображению язык, просто чтобы убедиться, что это и впрямь я. Общеизвестно, что телевидение гораздо реальнее, чем реальная жизнь, поэтому когда вам кто-то советует не зевать, а брать от жизни все, то на самом деле он намекает, что вам пора попасть в телевизор. Потому что есть только один выбор: быть или зрителем, или участником, а если вы еще пока не решили, кто вы, то вы словно тот печально известный кот Шредингера — до сих пор не удалось прийти к единому мнению, жив он или мертв. Поэтому когда я увидела себя на экране, то, прямо скажу, возликовала, потому что сей факт лишний раз подтверждал, что я жива. К тому же, слава богу, в кои то веки в кадр попала я вся, а не только моя, гм, нижняя часть.
— КрайЗглу, послушай…
Я развернулась к КрайЗглу, чтобы рассказать ей об увиденном, но она как зачарованная уставилась на большой экран, показывающий войска специального назначения или как там они еще называются. Репортер 2-го канала беседовал с полковником Как-его-там, жилистым черным мужиком среднего возраста, который, видать, так торопился на свою войну, что порезался во время бритья.
— КрайЗглу! — зашипела я.
Она замахала на меня, чтобы не мешала. КрайЗглу вся дрожала, словно попала голой на мороз.
— Дура набитая, — пробормотала я и двинулась к ней, чтобы за ручку отвести к камерам.
Внезапно до меня донеслись слова «саперы» и «безопасность торгового центра», и через долю секунды я заметила, что на дорожном знаке, маячившем за головой полковника Как-его-там, написано «17Н-Мава».
Надо сказать, что это одна из двух автострад, проходящих мимо Молла.
Мы с КрайЗглу застыли, как какие-нибудь обляпанные голубиным дерьмом статуи в парке, а бегущая строка в нижней части экрана ставила в известность, что сегодняшние события, предположительно, дело рук террористов, и поступил анонимный звонок, будто бы в Торжище спрятана бомба. До взрыва осталось три часа. Мало надежд, что группе саперов удастся обнаружить ее и обезвредить за столь короткое время.
— Итак, вы слышали интервью с полковником Хузитом, — сказала Таша Коул, следящая за развитием событий для 7-го канала. — Эксперты считают, что существует непосредственная угроза национальной безопасности, так что меры будут приниматься соответствующие. Уже успешно завершена эвакуация торгового центра и там больше не осталось гражданского населения, поскольку всех погибших и раненых вынесли из «Лорд&Тэйлор» приблизительно в половине второго. Тем не менее мы предполагаем, что внутри торгового центра остались члены бандитской группировки, точное количество пока не установлено. В их числе и та самая девушка-убийца, которую вы видели на записи с камер наблюдения. Полиция не прекращает попыток задержать девушек, развязавших эту бойню. Они надеются, что только что прибывшие специально обученные войска сумеют войти внутрь и схватить их. Дениз?
— Таша, у нас здесь многие считают, что эти бандитки получат по заслугам, если не успеют выбраться из торгового центра, когда сработает бомба. А какие настроения у вас?
— Что ж, Дениз, здесь никто не дает никаких моральных оценок происходящему. Как мне кажется, парни просто пытаются делать свою работу. На настоящий момент нам пока неизвестно, какая связь существует между перестрелкой, которая выглядит заурядной разборкой между соперничающими группировками, и сообщением о бомбе. К тому же не следует забывать, что если эти девушки установили где-то бомбу, то они являются главными свидетелями, и нельзя позволить им совершить самоубийство. Маловероятно, что они работают в одиночку.
— Вот как, интересно, кто тогда за ними стоит? Не могли бы вы объяснить причину появления пожарных машин и вертолетов медицинской службы? Что здесь произошло с того времени, как закончилась перестрелка?
Брови Таши изогнулись, она нахмурилась, придерживая наушник.
— Что ж, очевидно, «Страшилы» готовились к акции заранее. Мне сообщили, что специальное антитеррористическое подразделение окружило их в «Товарах для дома Эдди Бауэра», и, чтобы избежать ареста, они пустили в ход имевшиеся там товары, применив, как мне сказали, особую партизанскую тактику ведения боя.
— Партизанская тактика ведения боя? В магазине Эдди Бауэра?
— Они залили целую секцию маслом для жарки из ближайшего кафе «Уильямс Сонома». А затем, вероятно, совершили набег на автомобильный салон и завладели одной из тех батарей, на которых работают новые машины — «феррари», я думаю. Они подожгли ее и бросили в масло, когда туда вошли наши сотрудники…
— Ого-го! — вскричала КрайЗглу. — Мои девочки всех сделали…
Она принялась исполнять боевой танец, но меня больше интересовало происходящее на экране, где показывали, как преступницы закидывали чем-то собак-ищеек, отчего те принялись скулить и подвывать. Снова появилось изображение лейтенанта Ежевики. Он говорил:
— …сезонная выставка яблок. Выглядит все так, словно они распотрошили коробку гвоздей и засунули их в яблоки. В этой стычке никто не пострадал, но видите этот арбалет? Его вклинили в коляску для инвалидов и оставили в дамской комнате «Лорд&Тэйлор». Если бы кто-нибудь вошел в уборную, то он бы выстрелил. Нет, эти девочки не столь уж милы. Наша саперная группа рекомендует…
— Эй, мать вашу, мы никакой бомбы не устанавливали! — возмутилась КрайЗглу. — Та небольшая стычка у «Континентального кофе» — просто развлечение, блин, такую шутиху запросто можно сделать в кухонной раковине, да ее грех даже бомбой называть.
Она завопила и заматерилась.
— Кто угодно мог позвонить и сказать, что здесь бомба, — сказала я. Мне на ум пришла 10Еша с ее тягой к «прекрасному».
— Да! — закричала КрайЗглу, обращаясь к телевизору, где в эту минуту началась реклама дезодоранта «Райт гард». — Никакой бомбы и в помине нет.
— Но лучше бы нам сдаться полиции, — предложила я. — Просто на тот случай, если все-таки она есть.
— Никакой бомбы нет!
— Все-таки следовало бы рассмотреть эту идею, — не отставала я.
— Никакой бомбы нет!
Она повторила эту фразу несколько раз. Казалось, КрайЗглу впала в некий транс, словно верила, что если станет повторять эту мантру отрицания, то все обойдется. Наконец я не выдержала:
— Ты знаешь, что прямо сейчас нас снимают? КрайЗглу метнула взгляд в сторону полок с камерами и заметила экран, на котором красовались мы с ней. Затем отвернулась. Казалось, она что-то замышляет.
— Привет, девочки!
Голос доносился откуда-то позади нас. Я его сразу же узнала. Должно быть, подсознательно я ожидала чего-то подобного.
Я медленно развернулась. На одной из стереосистем стоял переносной телевизор «Уочмэн». Со скидкой он стоил 1799 долларов 99 центов. Обалденная вещь. Большую часть экрана заполняло лицо 10Еши.
— Здорово, крошки, — сказала она. — Вы идете к грузовому туннелю или как?
— 10-я, что за хрень здесь происходит?! — злобно рявкнула КрайЗглу. — Что за мутотень с этой бомбой? Какая, на хрен, бомба? Мы же ничего такого не планировали?
— На эту тему тебе лучше поговорить с БелОвлазкой. Самодовольство из 10-й так и перло. Я приготовилась к грандиозной разборке между ними обеими, но КрайЗглу просто взяла телевизор и выключила экран. После чего вытолкала меня обратно в коридор и закрыла дверь, заглушив доносящийся из телевизоров гвалт. Я нервозно захихикала.
— Ты ее сделала, — восхитилась я. — Хотелось бы знать, откуда она посылает сигнал?
Но КрайЗглу обмякла, не обращая на меня никакого внимания, застыла, как манекен. Потом прислонилась к стене, украшенной непристойными рисунками, и прикрыла глаза. КрайЗглу приложила палец к губам, отчего мне сразу как-то расхотелось смеяться.
— Что случилось? — зашептала я.
Медленно, словно ожидая ощутить вкус чего-то горького, она облизала губы.
— БелОвлазка здесь.
— Здесь?
— Да, здесь. В торговом центре. Он проник сюда через вентиляцию. 10-я торчит снаружи в фургоне, чтобы обеспечить связь, но БелОвлазка заявился сюда.
— 10-я снаружи? А-ах, вот невезуха, меня поимели, — простонала я. — Сегодня мою задницу увидит в сети любой желающий.
КрайЗглу никак не отреагировала, словно и не слышала меня. Она стала какая-то странная. Руки принялись нежно поглаживать автомат. У девчонки стучали зубы, и я чувствовала, как от нее исходят зыбкие волны страха, совсем как барашки в водах Гудзона.
— Мне позарез нужна доза, — прошептала она. — Чтобы привести мысли в порядок.
Важность предстоящей известности моей собственной задницы померкла перед лицом столь необычного поведения КрайЗглу.
— Что там не так с этим вашим БелОвлазкой? Что он может сделать? — спросила я, придав своему голосу как можно больше беспечности.
— Тебе этого знать не нужно.
— Еще как нужно. Ну же, КрайЗглу, не тяни резину. В чем дело?
Она издала протяжный стон и повалилась на пол. Уткнулась лицом в колени. Наконец заговорила, причем на этот раз из голоса почти исчезли интонации обитательницы гетто, КрайЗглу больше напоминала ученицу воскресной школы.
— 10Еша — племянница БелОвлазки. Именно он организовал «Страшил», давным-давно. Ну, совсем как певец Р. Келли, протолкнувший на сцену свою невесту, Алию. Мы отделились от него уже давно, то есть мы ему, конечно, отдавали должное, но каждый пошел собственным путем, ну ты понимаешь, о чем я. Поэтому мне не известно, чем он сейчас занимается.
— Может, простое совпадение? — предположила я.
— Что-то мне не нравится это сообщение о бомбе. Сун, за этим явно стоит БелОвлазка.
Я навострила уши, услышав, как она назвала меня по имени. Неужели КрайЗглу считает меня равной себе, даже советуется? Обалдеть можно.
— Слушай, копы сегодня действовали, надо признать, более гуманно, понимаешь, что я имею в виду?
Я не поняла, но решительно закивала.
— Гуманно, разумеется, лучше и не скажешь…
— Нам удалось добиться сочувствия с их стороны. То есть, я не имела в виду, что мы, «Страшилы», стали этакими новыми Робин Гудами, но мы хотя бы вступили в диалог, а это первый шаг, если хочешь взять ситуацию под контроль, понимаешь? Но когда фараоны увидят БелОвлазку, они снова обозлятся и перейдут к решительным мерам.
Полицейское сотрудничество. Я задумалась, что бы это могло значить. Имеет ли это какое-нибудь отношению к тому, что в тот раз полиция, как ни крути, беспрепятственно пропустила меня назад в «Шарпер имидж»?
— Что-то не совсем улавливаю, вы с 10-й по одну сторону баррикады или нет?
На лице КрайЗглу появилось отчужденное выражение, словно захлопнулись створки потревоженной раковины моллюска.
— Я считала ее одной из нас. Но сейчас мне кажется, что все это время она действовала заодно со своим дядюшкой Б, а вот к нему у меня доверия совсем нет. Усекаешь? Он гораздо проще устроен, чем мы. Всего лишь скользкий старый ублюдок, шиворот-вор.
— Он что, воротнички ворует? Она встала.
— Пошли. Есть у меня одна задумка.

ЗАГОВОР БЕЗМОЗГЛЫХ ТВАРЕЙ

Мэдди неуверенно шагнула к Берни Тактарову и как во сне пожала ему руку.
— Привет. Вы получили мои сообщения?
— Я же здесь, верно? Хотя времени мало. Мой трейлер припаркован к другой машине напротив кабинета Гулд, поэтому в девять часов меня здесь быть не должно, а то она, чего доброго, оштрафует меня.
Мэдди рассмеялась, немного нервозно.
— Вас? Оштрафует вас? Да она не посмеет.
Она и сама прекрасно понимала, что выглядит полной идиоткой, не зная, куда деть руки и переминаясь с ноги на ногу, но ничего не могла с собой поделать. Блин, как ей вести себя? Мэдди никогда не предполагала, что Берни Тактаров заявится сюда собственной персоной. Кроме того, когда она в первый раз написала ему, всей этой истории с СЕ, его иммунитетом и Арни Хеншоу и в помине не было. Мэдди боялась, что она сама или Наоми проговорятся, и тогда Тактаров узнает секрет Карреры, а она никогда не получит сперму, а значит, можно будет попрощаться и с признанием за открытие. Надо отвлечь внимание Берни. Пусть все его мысли занимает Менискус.
— Гм… мы только что… обсуждали, что делать с Менискусом. — Она повернулась к Наоми, отчаянно надеясь, что та не станет упоминать СЕ или Дженнифер. — Наоми, это наш настоящий руководитель, доктор Тактаров, член попечительского совета. Он первым стал изучать Менискуса и одобрил наш проект. Берни, позвольте представить вам мою помощницу Наоми.
— Разумеется, я наслышана о вас, Берни, — восхищенно сказала Наоми. — Для меня большая честь познакомиться с вами.
— Вы, девочки, прямо-таки воплощение самопожертвования во имя науки, — произнес Берни дружелюбным контральто. — Не ожидал встретить вас здесь глухой ночью. Но, как говорится, я увидел свет и решил попытать счастья.
Мэдди показалось, что он и сам слегка нервничает, и стала уже задаваться вопросом, почему, когда Берни отвлек ее от этих мыслей, указав на экран «И-МИДЖа», который все это время работал в глубине лаборатории. Он коснулся руки Наоми.
— Сейчас, дорогуша, скажите, не замечали ли вы невзначай, что использование игры связано с Лазурными: человеческий разум как действие температуры вследствие повышения уровня норадреналина и дофамина в крови?
— Черт возьми, док, этот факт как-то ускользнул от меня, сказала Наоми, покосившись на Сияющего и закатив глаза, словно говоря: «Представляешь, какой странный тип!». Мэдди подумала, что Тактаров просто рисуется. Разве возможно прочитать данные «И-МИДЖа» без МУЗЫ и хоть что-нибудь понять?
— Вы из-за сосен не видите леса, — добавил он. Затем прошел к консоли «И-МИДЖа» и нажал на трехмерное изображение уравнения. Наоми с минуту всматривалась в него, затем сказала:
— Ага, я была права. Боль равняется коэффициенту усиления по мощности.
— Проницательно, — сказал Берни. — Но все несколько сложнее.
— Я была права, когда запретила доступ к игре. Мэдди метнула в сторону Наоми предостерегающий взгляд, но та потирала свои татуировки и дрожала.
— Ну, а это зависит от вашего понимания того, что есть правота. Вы думали, что многократное использование игры заставляет Лазурных размножаться. А что, если все выглядело несколько иначе?
— Что?
— Что, если периферийная нервная система, сформировавшаяся в астроцитах, достаточно созрела, чтобы начать вторжение в ЦНС? Что, если вирусы пытались установить связь?
— Наоми, — сказала Мэдди, и собственный голос показался ей самой довольно визгливым, — ты нас извинишь?
Берни повернулся, чтобы посмотреть на нее, и его бусинки замерцали.
— Пойдемте-ка в мой трейлер, Мэдди, — сказал он.
— Трейлер? Вы и правда живете в трейлере? Я думала, вы шутите.
Мэдди схватила Наоми за локоть и прошипела ей вернуться к работе по разработке плана. Наоми зашипела в ответ, что Мэдди не стоит так злиться, она только пыталась отвлечь Берни, чтобы он не заметил Карреру и царящего в лаборатории беспорятка. Расходясь, они послали друг другу широкие, лживые улыбки. Желудок Мэдди принялся выделывать судорожные прыжки, да такие исступленные, что посещение уборной пришлось бы весьма кстати.
Берни не шутил. Прицепленный к добротному старому джипу трейлер запросто мог вместить человек шесть. Внутри стоял бильярдный стол, имелось джакузи. И попугай по имени Швед, который важно созерцал все это небольшое хозяйство.
— С вами все в порядке, Мэделин? Сначала все эти неистовые послания, а сейчас… — Он указала на ее одежду и прическу. — А сейчас вы не кажетесь особенно щеголеватой.
— Берни, давайте перейдем сразу к делу, — сказала она, посмотрев на него поверх стакана с виски. Тот факт, что предложенный Берни виски стал выделывать в желудке заковыристые антраша, смешавшись с водкой и «Нойхаусом», она попросту проигнорировала. — Надо, чтобы кто-нибудь позаботился о Менискусе вместо меня. У меня возникли… затруднения… с этим СЕ, которого они мне навязали, и теперь мне необходимо увезти СЕ. Не могли бы вы присмотреть за моим подопытным некоторое время?
Лицо старика вытянулось.
— Что с кризисом Менискуса? Конечно же, вы не бросите его сейчас.
— О, он уже выкарабкался, — сказала Мэдди беспечно, словно рассуждая о ветрянке. — И я вовсе не брссаю его. Просто возникло очень важное дело, и я не могу никому довериться.
— Хорошо. — Берни не слишком обрадовался ее просьбе, и к Мэдди пришла запоздалая мысль о том, что он не просто один из ее коллег, а компаньон-вкладчик «Хайбриджа» — эксцентричный, но могущественный.
— Прошу прощения, — добавила она. — Не следовало бы обременять вас этим. Просто все случилось так неожиданно.
— Я ценю ваше доверие. Я взял на себя смелость просмотреть ваши записи и данные по сканированию Менискуса, поэтому я в курсе дела и знаю, чем вы занимались.
— О! — сказала Мэдди. Этого следовало ожидать Берни никогда не терял времени даром.
— Вот почему мне так трудно поверить, что вы собираетесь отделаться от Менискуса именно сейчас. Несомненно, это самый важный этап всей вашей карьеры, может статься, даже всей вашей жизни.
— Да-да, разумеется, это важно. Я работала над этим организмом очень упорно и с нетерпением жду возможности расшифровать все собранные данные, и затем надеюсь опубликовать действительно ценную работу. Но тут этот СЕ, понимаете, и…
— Эй, эй, минутку, милочка. Мы говорим сейчас об одних и тех же баранах? Как я понимаю, у вас есть организм, который стимулировал взрослого, Y-аутичного мужчину вырабатывать действующие астроциты, которые сейчас существуют независимо от центральной нервной системы. У вас есть подопытный, который, между нами говоря, давно уже должен был отправиться на тот свет, однако он все еще здесь, живехонек, играет себе в игру, и с моего места кажется, что он поднарастил мускулов, разговаривает и стал с ног до головы синим. А сейчас вы хотите, чтобы кто-нибудь понянчился с ним, пока вы будете разъезжать и дурью маяться, разыгрывая из себя Джейн с Тарзаном? Вы что, на хрен, совсем спятили?
Мэдди хотела выпрямиться и принять позу оскорбленной невинности, но сделать это оказалось нелегко, потому что диван Берни засосал ее седалище в бездонную впадину, и вместо того чтобы выпрямиться, она забуксовала прямо как кафкианский жук на спине, затем приняла нужное положение, отбросила упавшие на лицо пряди и с грохотом поставила уже опустевший стакан на подставку в форме датского дога.
— Я не разыгрываю из себя Джейн, Берни.
— Тогда почему вы хотите пренебречь исследованием, которое в следующем году поместит вас на обложку «Тайм»?
Мэдди уставилась на него.
— Может, хватит уже преувеличивать и делать из мухи слона? Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что у меня обязательства перед наукой, перед Менискусом и перед вами. Но я говорю только об отсутствии в течении пары недель, а состояние Менискуса стабильное.
— Стабильное? Пара недель? — Берни повысил голос, в нем послышался скрежет. — Вы выжили из ума?
— Я по крайней мере не живу с вороной по имени Швед.
— Попугай, он попугай. Ах, Мэдди, Мэдди. Возможноли, чтобы вы не понимали, что у вас здесь? Вы всегда так много пьете? Как вы могли не заметить это, когда оно смотрело вам прямо в лицо?
— Что смотрело мне в лицо?
— Менискус — посол. Он их посланник.
— Их? — Бог ты мой, как же далеко все зашло, раз в дело пошли конспиративные местоимения.
— Вирусов, глупышка.
Бог ты мой, все гораздо хуже, чем ей представлялось.
— Как нам известно, человечество эволюционирует одновременно с вирусами. Мы наивно полагаем себя их хозяевами, но с чего мы это взяли? С тем же успехом, взглянув на историю человеческого рода, можно утверждать, что это они наши господа.
А дальше последовала Грандиозная Экзегеза Вирусной Эволюции, открытая Берни Тактаровым. Мэдди потягивала виски и мысленно прикидывала предстоящий им путь по сельским дорогам Пенсильвании, поскольку план бегства с Каррерой требовал незамедлительной проработки.
— Поскольку секс обязан своим происхождением одной лишь эволюции, он возник в результате битвы против микроорганизмов-паразитов, пытавшихся поставить замки на нашу иммунную систему. На протяжении многих миллионов лет они были нашим незримым противником, и секс стал нашим оружием в шахматной игре за жизнь, что объясняет, почему почти все наши деяния могут быть сведены к сексу.
Теперь, Мэдди, возникает резонный вопрос. Если вирусы наши партнеры, наши собственные тени, а мы сумели развить в себе разум, тогда почему бы и вирусам не развить собственный разум? Или он у них уже есть, а мы просто не в состоянии постигнуть его? Поразмышляйте об этом. Эти самые вирусы, которые направляли наш половой отбор и, соответственно, наше общество, они-то, несомненно, знают, под каким соусом подавать драму. ВИЧ, который приравнял любовь к смерти так, как не удавалось ни одному влюбленному в мире, прямые атаки на специфические гены, начавшиеся после того как вирусы, с помощью своих человеческих агентов, научились приносить пользу и обрели для себя гостеприимный кров, когда стали оружием. Бубонной чумой они напали на нашу цивилизацию, но наша цивилизация, на удивление вирусоподобная в своих поселенческих стереотипах, в конечном счете вырвала страницу из их книги и одержала победу, так что теперь они нападают на нашу тождественность с неприкосновенными абстрактными мозговыми клетками, которые так упростили жизнь, что мы с каждым днем все слабее и слабее. Повсюду выросли всевозможные «Макдоналдсы» и «Диснеи», как разрушающие культуру вирусы, которые размножаются и сжирают идиотипическое разнообразие, делая нас предсказуемыми и податливыми. А мы беспечно лежим на печи и воображаем, что микроорганизмы тупы. Не говоря уже о том, что нынешний век избрал экономическую войну в виде эпидемий. И это даже не касаясь Y-чумы.
— Нальете мне еще выпить? Ладно, хотя бы подайте бутылку.
— Нынче вирусы получили возможность говорить на языке химии. Они знают, как общаться с вашими клетками, и умеют слушать. Для Менискуса они стали послами между разъединенными частями его личности. Они разрушают преграду между сознательным и непознанным подсознательным.
— Если судить по вашим словам, они нечто вроде героев мультфильмов, показываемых по субботам. Они не такие уж умные, Берни. Блин, да они же не более чем прокариоты.
— Им и не требуется быть умными, Мэдди, потому что достаточно того, что вы умны. Разве вы не понимаете? Типичный пример отрицательного пространства. Вы уже создали для них ниши. После того как вы ампутировали ставший ненужным пол, вы обрели свободу развиваться дальше и сражаться с вирусами на собственных условиях. Потому что, с точки зрения долгосрочной эволюции, именно благодаря сексу мы обладаем такими гигантскими мозгами, мощными электростанциями фантазии и логики, и мы уже обошли природу, думаю я, нет, простите, точнее будет сказать: думаете вы.
— Что ж, вы правы, именно так я и думаю. Если я стану считать иначе, мне прямая дорога в адепты «Христианской науки» или какую другую подобную секту, чтобы сподобиться права позволить моему ребенку умереть от кори.
— Да, мне ваш тип слишком хорошо знаком. Ваш воинственный дух — продукт веры в догмат, согласно которому сила сознания способна поразить эти несовершенные микроорганизмы, призрачного партнера по танцу, которого мы даже почувствовать не в силах. А теперь, с Менискусом и Моллом, вы совершаете свой великий набег на сочетание человеческих чувств с помощью абстрактной/неочувствленной высокотехнологичной науки, которая в настоящее время ведет свою битву против вирусов во имя женщины.
— Ух ты! — воскликнула Мэдди. — А я-то думала, что всего лишь пытаюсь уследить, чтобы одежда моего ребенка оставалась чистой.
— Не зарывайтесь. Раскройте глаза и поймете последствия того, что у вас есть. Он научился ускорять рост ногтей на руках — вы только представьте это. Если бы ваши эмпирические знания могли информировать вас на физическом уровне, если бы нечто абстрактное сумело обрести конкретное выражение в ваших действиях и вы обладали бы способностью напрямую чувствовать собственную физическую реальность, то у нас на лицо был бы этакий сандвич с копченой говядиной, понимаете меня? Если бы вы могли чувствовать процессы, происходящие в ваших клетках, то разве вам понадобится микроскоп? Или радиоактивные индикаторы? «И-МИДЖ»? «Тайленол», черт? Тесты на беременность, Мэдди?
— Отпадет надобность во всем этом, — тихо сказала Мэдди.
— Исцеление собственными силами. Если бы у вас имелся ключ к таким вещам, то лучше бы вам опасаться визита наемных убийц Американской медицинской ассоциации, потому что вы дадите медицине хороший пинок под зад. Не говоря уже о том, что станет с мужским и женским началами.
— Мы навсегда перестанем быть тем видом, каким были, если вирус изменит ДНК Менискуса.
— Серьезно. Если вирусы засеют себя в человеческую ДНК, то его потомки унаследуют эти способности. И эту инфекцию. Как вам нравится такая идея?
— Не знаю.
— Лучше вам подумать об этом, потому что отныне все, что выделаете, не имеет значения. И мне кажется, не вы стоите у руля. Вряд ли вообще кто-нибудь из нас.
Мэдди фыркнула. Берни приблизился к ней вплотную сказал:
— Спросите себя вот о чем: не было ли желание избавиться от мальчиков заговором безмозглых тварей, на который вы повелись? Действительно ли селекционный отбор истребил мужчин, или даже это козни вирусов, намеревающихся лишить нас самого страшного Оружия? И насколько неправдоподобна вероятность того, что вы сейчас частица однополого человечества, которое заживо сожрут крохотные твари, обеспечивающие вам пропитание? Может быть, пора прекратить войну и заключить полюбовную сделку с микропаразитными формами жизни? Не пора ли дать возможность Менискусу стать невестой в белой фате?
— Менискус поглощен игрой.
— Разве?
— По крайней мере его тело.
— Тело? А вы самого Менискуса спрашивали? А вы, Мэдди, все еще поглощены своей игрой? Вот ваше тело. Вы сами-то знаете, что вы такое, доктор Бальдино?
— Мне надо идти. Бог мой, голова просто трещит. Что вы там мне подсыпали в спиртное?
— Только здравый смысл. Что так рано засобирались? Вы еще не слышали моей теории о тайном мировом господстве эскимосов.

РОЯЛИ В ПРИБОЕ

Мы вошли в «Калифорнийскую кухню» через черный ход, но внутри стояла непроглядная тьма, и, проверив все, КрайЗглу провела меня в ресторан.
Уселась за столик и спросила:
— Есть хочешь?
— Мамонта бы съела.
— Давай не стесняйся. Я не голодна. Сроду не могла есть на работе.
Я пошла к салатной стойке, но до натуральных продуктов не добралась, поэтому решила проверить, как обстоят дела на кухне. Холодная пицца покоилась под остатками нагревающих ламп, я подняла ее и оторвала кусок. Признаться, ничего вкуснее прежде мне не доводилось пробовать, а я ведь ненавижу пепперони. Еще я обнаружила немного кока-колы, а потом, по настоянию КрайЗглу, наведалась в уборную. Когда я вышла оттуда, она сидела в том же положении, в каком я ее оставила, какая-то притихшая.
— Ты как, в порядке? — спросила я. Неожиданно для меня она стала ужасно подавленной. Почти милой.
— Пальни в ту камеру, — сказала КрайЗглу, не показывая, а всего лишь махнув в ту сторону головой. Мне потребовалось некоторое время, чтобы определить местоположение камеры, но я подумала, это что-то вроде проверки. А потому, заметив объектив, разнесла его из пистолета. Эта часть трудности не вызвала.
— Сейчас иди сюда и сядь рядом.
В ее голосе проскользнули покровительственные нотки. Я села, обеспокоенная. КрайЗглу сокрушенно покачала головой.
— Девочка, ты просто дурочка.
Я увидела, как из-под стола выныривает рука с пистолетом, но не успела среагировать. Твою мать!
— Пушку отдай. — Она достала клейкую ленту, которой связала мне запястья и заклеила рот. Все это она проделала так стремительно, что я даже пикнуть не успела. — Теперь полезай в печь.
Печь? Мы что тут, сказку разыгрывать собираемся? Я учащенно задышала.
— Вот она, забирайся внутрь, я тебе помогу. Залезай туда. Я оставлю дверцу приоткрытой, чтобы ты смогла дышать, хорошо? Но сиди как мышь, а то я включу эту штуку, уразумела?
Я кивнула. Еще бы тут не уразуметь.
Затем мне на голову опустился какой-то предмет, и я вырубилась. Мне привиделся странный сон-полудрема. Действие происходило на Гавайях, какой-то парень вытаскивал из моря рояли и продавал их народу. Отчетливо запомнила, как красиво каркасы роялей качались на волнах, а мужик с длинным шестом хватал их, и морские водоросли цеплялись за порванные струны.
Очнулась я с жуткой головной болью, во рту стоял вкус чеснока.
Глазам своим не поверила. Заглянув в крошечную щель, увидела КрайЗглу посреди ресторана, она была привязана к стулу. Веревки крестами опоясывали грудь и опутывали ноги. Вдобавок ко всему рот ее был запечатан, может статься, даже той самой клейкой лентой, которой она заклеила меня. Ух ты! Дело принимает другой оборот! Я задумалась, кто бы мог вот так неожиданно нарисоваться и воздать ей по заслугам. Предполагаю, здесь не обошлось без 10-й, но вот что странно — рядом никого нет.
Прошло несколько минут. КрайЗглу очнулась и стала озираться, но не делала никаких попыток освободиться. На самом деле я бы даже сказала, что она восприняла всю ситуацию довольно спокойно.
Затем я услышала это. Откуда-то из коридора. Звук, которого я так страшилась все эти дни — ладно, не дни, а часы, но мне они показались вечностью. Только вот теперь страх куда-то испарился.
Полицейские рации.
Двое парней появились в дверях со стороны торгового центра. Один коренастый и похожий на быка, второй высокий и поджарый. Выглядели они так, что я сразу поняла: с ними шутки плохи. Оба в бронежилетах, в руках «АК-47». Я почувствовала неодолимое желание сдаться и отправиться наконец домой — ладно, точнее будет сказать, отправиться в тюрьму, но поскольку меня связали и запихнули в печь для пиццы, дать волю своему стремлению оказаться за решеткой я не смогла. Оставалось только наблюдать.
Когда появились копы, от спокойствия КрайЗглу, как по волшебству, и следа не осталось. Она принялась вопить из-под кляпа что-то нечленораздельное и мотаться из стороны в сторону, двигаясь вместе со стулом и натягивая путы. КрайЗглу то отпрыгивала от стоявшего позади стола, то снова придвигалась к нему. Я заметила, как набухли связки у нее на шее. Ноздри трепетали, она тяжело дышала.
Высокий парень осторожно двинулся в ее сторону, выставив перед собой руки в знак добрых намерений. КрайЗглу что-то попыталась крикнуть ему через кляп, покрылась испариной и задергалась с удвоенной силой. Затем я заметила, что по ее ноге стекает кровь и скапливается в лужицу на полу. Когда это случилось?
— Четвертая группа, говорит Рейхарт, нам нужна медицинская помощь, пусть встречают нас у западного входа. У нас раненая девушка, вроде бы заложница, но пока точно сказать не можем.
Ответ я разобрать не смогла, но оба парня посмотрели друг на друга и обменялись сигналами, после чего коренастый обошел прилавок и двинулся в мою сторону. Черт! Он заглянул под прилавок и открыл холодильник, но прошел совсем рядом с моей печкой, не заметив, что дверца слегка приоткрыта. Думаю, ему и в голову не пришло, что кто-то может прятаться внутри печи для пиццы. Я довольно мелкая для преступника. Он вернулся в подсобку, и я услышала, как он открывает дверцы шкафчиков и перебирает их содержимое стволом винтовки.
Пока он там возился, высокий пытался успокоить необыкновенно взбудораженную КрайЗглу. Она совсем обезумела, учащенно дышала, кричала и с трудом втягивала воздух через нос, забитый соплями. Наконец второй полицейский возвратился, снова прошел мимо меня, ничего не заметив, и подал знак, что все чисто. Оба подошли к КрайЗглу.
— Не серчай, — сказал коренастый КрайЗглу. — Я просто проверил, чтобы убедиться, что на кухне нас не подстерегают какие-нибудь неожиданности. Меня зовут Боб.
Он наклонился к КрайЗглу и вытер ей нос, чтобы она смогла дышать, затем принялся освобождать ее. Второй отложил в сторону оружие и стал помогать.
Я видела, как все произошло, но поначалу не могла поверить глазам. Обе руки КрайЗглу, которые, казалось, были крепко связаны за спиной, раскинулись в стороны, словно подброшенные невидимой силой. Одна погрузилась в пах высокого парня, в углубление, где пуленепробиваемый жилет соприкасался с правой ногой. Вторая почти одновременно сделала два выпада ножом. Первый пришелся на глаза Боба, коренастого полицейского, и затем, пока кровь все еще хлестала, она полоснула ему по горлу. КрайЗглу уже была на ногах, когда Боб в ту же секунду рухнул на пол. Тот, что был повыше, упал на спину, кровь хлынула из его бедренной артерии, и КрайЗглу набросилась на него с ножом. Он потянулся к своему оружию, но когда развернулся, чтобы схватить его, она как обезьянка сиганула ему на спину и перерезала горло.
Все закончилось столь стремительно, что я даже не успела перевести дыхание. КрайЗглу безумно расхохоталась и принялась непристойно крутить бедрами, как какой-нибудь индейский воин, празднующий победу над врагом.
— Дамы и господа присяжные, у моей чокнутой девочки имеются зубки. Милости просим и…
Она остановилась и подняла штурмовую винтовку Боба, так что теперь стала обладательницей сразу двух винтовок, хотя мне показалось, что они малость тяжеловаты для нее. КрайЗглу пальнула в стекло, разделяющее «Калифорнийскую пиццу» от остальной части торгового центра. Потом перепрыгнула через прилавок и открыла печь. Она так быстро сорвала ленту, что пусть мне раньше и не требовалась соблазнительно припухшая верхняя губа, я заполучила себе такую. Думаю, заодно она оторвала и кусочек языка, потому что рот наполнился кровью. КрайЗглу вытащила меня из печки. Кровь была на ней повсюду, хотя на черной коже она не особенно выделялась.
— А вот и моя крошка, — сказала она и сунула рукоятку одного из своих ножей мне в руку.
Мне следовало бы всадить нож в нее, но я струсила. Вместо этого я его отбросила от себя.
— Ох, нет, не надо, — выдохнула я. — Я не возьму на себя этот грех.
Кончик винтовки воткнулся в мои вздымающиеся ребра.
— Подними его. И этот тоже бери.
— Нет, КрайЗглу, брось ты это дело. Здесь же никого нет, кроме нас двоих, почему бы тебе просто не оставить меня в покое… — Мне не понравился звук собственного умоляющего голоса, особенно сейчас, когда она так ловко подставляла меня. Да уж, что за дура, идиотка века, воображавшая, что ее примут в «Страшилы»! А ведь стоило догадаться, чем все закончится. Я слишком мала ростом, да и внешностью не ахти какая.
Я заткнулась. КрайЗглу мои причитания были что горох об стенку, но замолчала я по другой причине. За плечом КрайЗглу я увидела дым, струящийся в «Калифорнийскую пиццу» из-за вентиляционной решетки рядом с печкой.
Они решили— выкурить нас газом.
И вот что я вам скажу по поводу того, что случилось дальше. Возможно, хотя бы раз в жизни вы получаете реальный шанс сделать что-то выдающееся, и вот вы стоите и видите этот шанс перед собой. Словно вошедшая в поговорку распахнутая дверь, перед которой вы стоите, зная, что надо всего лишь сделать шаг и пройти в нее — да, так легко — просто пройти в нее и сразу же окажетесь на другой стороне, где все будет иначе. И это так просто, что у вас появляется желание посмотреть по сторонам и спросить у бога или кого другого: «Ты ведь шутишь, правда? Это слишком просто. Ты способен на большее».
По крайней мере мне хотелось бы спросить. Не знаю, почему меня так и подмывает умничать. Не знаю, почему я словно со стороны смотрю на собственную жизнь, не веря в нее даже тогда, когда она обрушивается на меня как молот.
Именно в эту минуту я поняла, что я не единственная, кто живет в моем теле. Потому что, не успев даже обдумать свои следующие действия, не приготовившись и даже не набрав в легкие побольше воздуха, я бросилась назад и перелетела через стол. Я залезла в рюкзак и извлекла противогаз из-под пижамы «Чудо-мозг», а потом натянула его на голову, не обращая внимания на попытки КрайЗглу схватить меня. Она гораздо крупнее и сильнее, чем я, но я словно превратилась в безумную белку, так что КрайЗглу не смогла удержать меня. Я задом вскарабкалась на стол и водрузила между нами салатную стойку.
Я принялась глубоко дышать. Движения КрайЗглу замедлились. Она стала тереть глаза и качаться из стороны в сторону, едва удерживаясь на ногах. Я стояла и смотрела, как она приближается. КрайЗглу с грохотом сшибла пару тележек для десерта и опустилась в виниловую кабинку персикового цвета. А затем рухнула на пол.
Я забрала у нее пистолет и телефон. Заодно прихватила я портативный телевизор.
Грузовой туннель. Все, как один, стремились туда попасть и вырваться на свободу. Мне нужно найти его. Значит, обратно по черному ходу.
И вот я стремительно лечу через кишки Торжища, словно желудочно-кишечная бактерия (ха-ха, сейчас лопну от смеха, наша острячка Сун), тащу голову 10Еши в телеящике. Ей известно, где я, но вот я пока не знаю, где она. Она знает, где стоят камеры, через которые можно проследить за моими передвижениями, я же могу только догадываться.
Я знаю, что не следует доверять ей. Знаю, что от нее кроме неприятностей нечего ждать. Но все же я включаю телевизор и настраиваюсь на 10-й канал.

О МЫШИ И МЕНИСКУСЕ

Жара у Менискуса пока нет, но это только вопрос времени. Его восприятие чрезвычайно обострилось, и он понимает, что затеяли вирусы. Он видит все слишком отчетливо, но не в его власти прекратить это, потому что, независимо от того, насколько развитым стало его тело, исконную Y-чуму ничто не остановит.
Сияющий здорово разозлился из-за положения в целом и из-за Наоми в частности — тот факт, что она пытается его игнорировать, вызывает с его стороны брюзжание и брань, причем он все больше и больше распаляется. Время от времени Сияющий швыряет гаечный ключ или пинает, что подвернется. Но вскоре он успокаивается. Менискус отвлекся от процессов в собственном теле и скосил глаза на Сияющего. Тот угрюмо сидел на кровати, зажав между коленями свой вещевой мешок, велосипед косо притулился у системной консоли Менискуса. Он втянул голову глубоко в плечи, широкие руки подпирают подбородок, ноги остервенело отбивают такт по кафельному полу. Он не заметил, что Менискус на него смотрит.
Менискус молчит. Он дожидается, когда два доктора вернутся в лабораторию. Он разволновался, увидев лицо своего клона-отца. О чем они говорили между собой, эти двое? Как это отразится на его планетах?
Все годы Менискус не забывал лицо доктора, лицо своего отца, единственное на всем свете лицо любящего его человека. Вероятно, в основе его почтения к доктору Бальдино лежит тот факт, что она сменила доктора, который в сознании Менискуса вырос и поднялся на некий недостижимый пьедестал, стал высшей силой, к которой он мог воззвать в час нужды.
Но подобное появление Берни Тактарова — таким способом, в такое время — мало походит на явление небесной конницы. Наконец он возвращается, один, уже успев переодеться. Менискус смотрит на его наряд — дешевое ситцевое платье с какой-нибудь распродажи в «Гимбелс» и добротные старушечьи туфли — и небрежный, кричаще яркий грим, и ему становится неловко и стыдно.
Менискусу кажется, что улыбка у доктора довольно алчная.
— Я так сильно по тебе соскучился. Мне хотелось навестить тебя, но тогда это поставило бы под угрозу эксперименты доктора Бальдино. Мой приход нарушил бы твое душевное равновесие.
Внутри Менискуса вирусы и гормоны безумно задвигались и запутались между собой, напоминая движение в час пик. Игра бурлила под его кожей. Он не посмотрел доктору в глаза. Менискус просто сказал:
— Ты, твою мать!
Улыбка доктора застыла. Он облизал губы и покорно кивнул.
— Я заслужил это. Но мной двигала великая цель.
— Так ты и сказал. «Они наше будущее», — сказал ты. Будущее.
Доктор выключил камеры и переговорное устройство. Наоми даже не заметила, целиком поглощенная звонком в компанию по прокату автомобилей. С заговорщицким видом старик приблизился к плексигласовой перегородке. Он зашептал:
— Когда я сказал, что они наше будущее, я не имел в виду женщин. Я имел в виду вирусы.
Менискус бросился на стекло, и доктор отпрянул в испуге, споткнувшись о стоявший позади него горшок с алоэ Наоми.
— Отвали от меня! — рявкнул Менискус. — Кончай пялиться и убирайся!
— Но… Менискус… неужели ты не понимаешь? Все сработало! Твой аутизм излечен. Ты разговариваешь со мной! Ты можешь сделать все, что угодно. Жертвы, на которые мы оба пошли, того стоили.
— А чем пожертвовал ты, доктор? Я единственный, кого отдали на заклание.
— Это была и моя жертва. Я говорил тебе тогда и повторю сейчас: со мной тебя бы ждала смерть. А теперь ты силен. Как только ты разовьешь свои способности, для тебя не останется препятствий! Почему ты смотришь на меня так? Неужели ты не понимаешь, как я за тебя тревожусь? Разве ты не знаешь, что каждый божий день я жил с надеждой, что ты воспользуешься игрой, чтобы наладить эту связь? Это чудо, сынок. Нам следует возрадоваться.
Менискус не ответил. Он стоял в центре шторма и не хотел рисковать, потому что знал: стоит только ему заговорить, и ветры разорвут его на части. Негодующий, он стоял, пронизывая доктора невидящим взглядом.
Берни повернулся к Сияющему.
— Скажи ему не быть таким жестоким, — стал умолять старик. На глазах его выступили слезы. — В жизни у меня было все, и я все потерял. Карьеру, мужественность, душевное здоровье… Но я не вынесу, если потеряю сына. Только не сейчас, когда происходят такие чудесные изменения. Скажи ему, что он должен испытывать сострадание к своему старику.
Сияющего, по-видимому, слегка удивило слово «старик» применительно к Берни Тактарову, но он подошел к Менискусу и пихнул его.
— Ну же, Пискля, будь помягче с этой… гм, с этим… созданием. В конечном счете ведь все для тебя закончилось благополучно, так ведь?
— Скажи, чтобы он ушел, — выдавил Менискус сквозь стиснутые зубы. — Не хочу его видеть.
Сияющий некоторое время всматривался в него, словно собирался добавить что-то еще, но потом пожал плечами, и Менискус, по-прежнему не поднимавший глаз от собственных босых ног, услыхал, как Сияющий говорит доктору:
— Вы сами слышали. Он не хочет, чтобы вы здесь находились.
— Но что с ним станется? У него нет никого, только я. Доктор Бальдино не знает, как управлять его новыми способностями. Менискус, ты должен позволить мне помочь. Это не навсегда, просто пока ты не приспособишься к новым вирусам. Без меня ты не сумеешь разрешить юридические проблемы с компанией. Я могу сделать это. Даже сейчас, когда у меня… затруднения, сделать это все еще в моих силах.
Менискус насмешливо бросил ему в лицо:
— Ты думаешь, я и дальше буду таким покладистым, но я не тот человек, каким ты меня воображаешь. В моем теле больше нет ни одной податливой косточки.
— Это не вопрос покорности, просто…
— Я не идиот! — перебил его Менискус, и в собственном голосе ему послышались отзвуки речей Сияющего. — Я не останусь здесь. Я не намерен здесь умереть. Слишком поздно для всего этого дерьма, о которым ты треплешься.
Тактаров печально покачал головой.
— Ты почти уже там, сынок. Не позволяй разрушить все сейчас. Мы продвинулись так далеко. Не отбрасывай все это прочь.
— Заткнись! — закричал Менискус, схватил стул и замахнулся им на Тактарова. — Я тебя не слушаю. Забери свои гребаные камни и проваливай с моих глаз, мать твою!
— Эй! — крикнула Наоми, выглядывая поверх своего экрана. — Успокойся, Менискус.
Берни пошатнулся. Новые слезы заструились по его белым ресницам.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости меня, хорошо? Я прошу у тебя прощения.
Менискус опустил стул.
— Ты даже не знаешь, за что извиняешься. Просто уходи отсюда. Проваливай! Тебе здесь нечего делать.
Доктор, казалось, сократился в размерах. Он сокрушенно покачал головой, все его тело съежилось. Тактаров запустил руку в дамскую сумочку и вытащил измятую бумажную салфетку «Клинекс».
— Гм, вообще-то перед уходом ты можешь кое-что сделать, — предложил Сияющий доктору, пока тот сморкался. — Ты можешь открыть эту дверь и выпустить меня. Я не держу против тебя никакого зла.
Доктор шмыгнул и скомкал салфетку.
— Не могу сделать даже этого. Меня выкинули из Попечительского совета. Они поставили на мне крест. Вот почему я пришел сюда. Подумал, что смогу как-то пригодиться. О, во всем замешана политика — я не стал безумнее, чем был пять лет назад, но, полагаю, просто пришло мое время.
— Но ты ведь должен знать, как открывается эта дверь, Берни.
— Они забрали мои коды безопасности, лишили доступа в систему, у меня не осталось ничего, кроме трейлера, который Дженнифер собирается в эту минуту отбуксировать. Они хотят упечь меня в психушку.
— Что ж, чертов нытик, — сказал Менискус, — значит, тебе пора сваливать.
— Нет, подожди! — сказал Сияющий. — Все же ты можешь сделать кое-что полезное. Доставь этот бланк заказа в журнал «Велосипедный фан». Надо, чтобы они доставили мне детали как можно быстрее.
Тактаров взял листок из передаточного лотка и просмотрел его.
— Хорошо, если вам больше ничего не надо.
Его взгляд задержался на Менискусе. Он снова стал плакать.
— Перестань на меня пялиться, ты, мерзкий старикашка! Проваливай.
После того как Берни Тактаров вышел, размазывая слезы по бланку заказа для «Велосипедного фана», Сияющий резко повернулся к Менискусу и спросил:
— Что здесь только что случилось? В чем твоя проблема?
— Ни в чем! — закричал Менискус. — Пошел на хрен!
— Эй, попридержи лошадей! — Сияющий угрожающе выплевывал слова, выставив перед собой ладони, словно желая успокоить Менискуса. — Давай-ка без грубостей, парень. Я тебе не враг.
— Просто оставь меня в покое.
— Нет, я тебя одного не оставлю. Хочу знать, что за гвоздь засел в твоей заднице. Ты начал себя странно вести еще с той минуты, как ушла Бальдино. Что у тебя к ней? Ты что, втюрился в нее или еще что? Или дело в Наоми? Ты ревнуешь? Хочешь со мной подраться? В чем, на хрен, дело?
Менискус обхватил голову и повернулся спиной с Сияющему. Мышцы на спине заходили ходуном. Сияющий заговорил тише.
— Слушай, я собираюсь сделать отсюда ноги как можно скорее, но не хочу оставлять тебя в таком состоянии, поэтому или ты мне скажешь то, что я хочу от тебя услышать, или я надеру тебе задницу.
— Да уж, хотелось бы посмотреть, как у тебя получится, — прорычал Менискус.
Сияющий просто рассмеялся. Менискус развернулся и набросился на него, как маленький бычок. Сияющий успел отскочить в сторону и взять голову Менискуса в захват, легко повалив его на пол.
— Хочешь драться? А? Ты и правда надумал драться?
Менискус стал задыхаться, но воздуха не поступало. Перед глазами засверкали звезды, а свет стал меркнуть. Сияющий отпустил его. Менискус стоял на коленях, заглатывая воздух, словно кит, всплывающий на поверхность после глубокого погружения.
— Что такое, Пискля? Блин, скажи мне, что с тобой случилось?
Менискус обхватил колени Сияющего и разразился слезами.
— Y-чума! — судорожно выдохнул он. — В… в… освежителе в-в-воздуха.
Сияющий сразу не стал отвечать. Он вздохнул.
— Что ж, думаю, мне она вряд ли навредит. Я уже сполна насмотрелся на все это. Вирусы меня не беспокоят. — Затем он посмотрел на Менискуса. — Знаешь, Пискля, я подумал, что ты сдвинулся. Прости.
Последние остатки гнева испарились из Менискуса, на смену ему пришла решимость.
— Ты должен забрать меня с собой.
— Если пойду. — Сияющий помрачнел, и Менискус понял, что именно его заботило: его неудавшийся побег. Затем СЕ сказал: — Откуда ты знаешь, что это Y-чума? Ты что, типа можешь унюхать ее в освежителе воздуха?
— Я понял, кто они, как только они проникли в мое тело. Теперь я все равно что мертвый. Я не знаю, как с ними обращаться.
Сияющий сочувственно покачал головой.
— Глупые бабы. Готовы на все пойти ради спермы. Но если тебе станет легче, ты не сможешь уехать из этого места. Раньше или позже ты подцепишь какую-нибудь заразу. Снаружи они повсюду, и они могут бездействовать, блин, на протяжении многих лет.
Менискус кивнул, и взгляд Сияющего потух — он словно отгородился глухой стеной от мира. Оба некоторое время молчали, через плексигласовую перегородку чуть слышно доносился храп Наоми. Сияющий по-прежнему не находил себе места, словно чего-то ожидая. Менискус голову ломал, что бы это могло быть. Но так и не понял, потому что стояла глухая ночь, а вокруг не было ни души. Но в глазах Сияющего появилось такое отстраненное выражение, какое возникает, только когда в вас бурлит жажда крови — Менискусу уже не раз приходилось сталкиваться с подобным в Молле. Менискусу хотелось разговаривать, а Сияющему хотелось убивать. Поэтому Менискус едва не передумал сказать то, что он все же сказал.
Но голос Сияющего звучал в его голове, и этот голос стал голосом Менискуса. Сияющий, засевший в его голове, произнес: «Говори, ты, ублюдок, за всю свою жизнь ты еще ни разу никому не сказал правды».
Он откашлялся.
— Я сейчас жив только благодаря тебе, — сказал он.
— Да? — рассеянно бросил Сияющий.
— Благодаря тому, что ты колотил меня, учил меня драться. Сияющий по-прежнему постукивал ногами по полу. Он рассмеялся:
— Я пытался, но некоторым уже ничего не поможет. Менискус улыбнулся.
— Я использовал тебя. Я научился драться внутри. Выдержал их атаку. И знаешь что? Они не так уж плохи. Они могут сделать для нас то, что нам самим не удастся. Они могут попасть туда, куда нам доступа нет.
— Угу.
Сияющий явно не слушал, иначе он не казался бы таким равнодушным.
— Блин, я есть хочу. Пойду-ка разбужу Наоми.
— Нет! Нет, подожди, не буди ее пока. Нам надо поговорить, Сияющий.
— Как ты меня назвал? Менискус пожал плечами.
— Мне никто тебя не представил.
— Черт возьми, никто и не представит. Поговорить о чем?
— О том, как я могу изменять себя. Мою химическую сущность. Вирусы разговаривают с моими клетками. Я могу видеть, что происходит у меня внутри. — Менискус понимал, что кажется назойливым, возбужденным — он и был таким, потому что Y-чума нависала над ним дамокловым мечом и он едва соображал от страха.
— Да, я тоже могу посмотреть, что творится у меня внутри, если сумею заглянуть в собственную задницу.
Ладно, значит, Сияющий так ничего и не понял; впрочем, подобная непонятливость вряд ли удивила Менискуса.
— Пожалуйста. Я там что-то заметил. Нечто удивительное. Если бы у меня было чуть больше времени, я бы мог так развернуться. Исследовать, открывать… ох, блин, какой толк разговаривать с тобой?
Он резко развернулся и пошел в дальний конец аквариума, подальше от Сияющего. Прижался к стеклу и смотрел, как оно затягивается туманной дымкой там, где он подышал на него. Менискус посмотрел на спящую Наоми и вспомнил, как тот сексуальный позыв, который она вызвала, позволил ему объединиться с вирусами внутри. А союз с вирусами наделил его новым восприятием, новой силой. Если бы только можно было найти способ заставить себя побороть Y-чуму!
— Должен быть такой способ, — пробормотал он. — В теории я знаю, как работают Y-вирусы. Мне знакомы их методы. Но как с ними бороться?
Менискус был изнурен, взвинчен, испуган, и больше всего ему сейчас хотелось погрузиться в Молл. Да вот только он знал, что ни там, ни здесь пока еще ничего не понятно. Сияющий что-то сказал.
— Что?..
— Почему бы тебе не повторить то, что делает мое тело?
— Как, по-твоему, мне это осуществить?
— Ну, когда я пришел сюда, ты принялся мне подражать. Ты стал вести себя, как я, выглядеть, как я, разговаривать, как я. Почему бы тебе не бороться с чумой, как я?
— Ты хочешь сказать мне, как ты с ней борешься? Послушай, ты не сумеешь описать это, потому что не обладаешь моим физическим самосознанием. Ты и сам не знаешь, что такого особенного делает твоя иммунная система. Готов поспорить, никто не знает.
— Не совсем так. Помнишь, как Наоми снимала показания «И-МИДЖа»?
— Я не знаю, как толковать данные «И-МИДЖа». Этим занимается доктор Бальдино.
— Что ж, тогда обратимся к ней. Я скажу ей, что она сможет получить мою сперму, если разберется, как устроена моя иммунная система, и затем объяснит это тебе.
— На это нет уже времени. Я умру, прежде чем она сможет что-то сделать.
— У тебя полным-полно проблем, но нет решений, не так ли, Пискля? Ты такой зануда. Придется тебе или изменить свое отношение, или умереть.
— Я не зануда! Я просто бегу от смерти. А это разные вещи.
— Ай, не вешай мне лапшу на уши. Я убегал от смерти всю свою жизнь. Одна из этих сучек может подсыпать яду в мои утренние кукурузные хлопья в любой день недели — даже ума не приложу, почему они так и не сделали, это было бы легче, чем пытаться убить меня с помощью вирусов.
Менискусу захотелось заплакать, но он знал, что Сияющий всего лишь посмеется над ним, поэтому сдержался. Затем, неизвестно откуда, ему в голову пришла блестящая мысль.
— Мне надо направить данные «И-МИДЖа» в игру, чтобы я смог рассмотреть и потрогать их. Пусть они войдут в мое подсознание. Тогда, пожалуй, мне удастся работать с ними.
— Ты можешь проникнуть в файлы «И-МИДЖа» через свою драгоценную игру?
— Нет. «И-МИДЖ» соединяется отдельными проводами, как независимая система. Никому не под силу попасть внутрь. Придется взломать ее физически.
Сияющий задумался.
— Ладно, — сказал он. — Просто сиди и помалкивай. Но Менискусу ничего другого больше и не оставалось: Y-чума в буквальном смысле взяла его за яйца. С усилием он слегка повернул голову, чтобы наблюдать за Сияющим. Тот подошел к коробке из-под печенья «Орео», давшей приют Чингисхану, и выпустил мышонка. Чингисхан выскочил наружу, побежав по аквариуму алгоритмическими зигзагами, от которых у Менискуса закружилась голова. Сияющий принялся махать Наоми, которая вошла, вихляя бедрами, с широкой улыбкой на губах.
— Дорогуша, — сказал Сияющий, — кажется, я нашел твою мышь.
Наоми прикрыла ладошкой рот, взвизгнула и застыла на месте.
— Только не навреди ей! — закричала она. — Ой, что же мне делать? Мэдди убьет меня — я ей сказала, что мышь убежала.
Сияющий неуклюже носился по аквариуму, преследуя мышь. Какого черта он вытворяет? Если бы он захотел, то легко мог бы поймать Чингисхана, поскольку мышонок к этому времени стал уже почти ручным. Но Сияющий устроил целое представление.
Потребовалось две минуты, чтобы Наоми открыла аквариум и вошла внутрь.
— Эй! — закричал Сияющий. — Берегись!
Он завис над Чингисханом, попытался его схватить, но мышонок спокойно прошмыгнул через широко растопыренные руки Сияющего и в открытую дверь рванул в лабораторию.
— Ох ты, блин! — завопила Наоми и неожиданно, словно опомнившись, затянула монотонное бормотание одной из своих мантр. Потом поспешила за мышью, прищелкивая языком, словно подзывая ее. Сияющий двинулся следом за Наоми в лабораторию.
Менискус не верил своим глазам. Он ошеломленно привстал. Сияющему удалось выбраться из аквариума.
— Ом шаре тутаре туре — живее, окружай ее, Снэйк! — вопила Наоми.
— Поймал. Ой, промашка! — Сияющий со стоном опустился на пол.
— Она под «И-М ИДЖем» — тутаре туре со-ха, Ом таре… 
— Ба! Попался, приятель.
Сияющий появился из-под консоли «И-МИДЖа», держа в руках мышонка. Он передал Чингисхана Наоми, которая зажала его в ладошках.
— Кажется, он повредил твое оборудование, — сказал он, показывая кусок размочаленного электрического провода. Менискус заметил, как он что-то перекатил языком у себя во рту. Стоило только Наоми отвернуться, Сияющий сплюнул через плечо кусок красной кабельной изоляции.
— Ох, черт возьми, — сказала Наоми. — Она точно убьет меня, Снэйк, что… Ой, мать твою, гляди, монитор «И-МИДЖа» сломался. Что же мне делать?
Сияющий пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Могу взглянуть, если хочешь, — сказал он. — Возможно, какая-нибудь мелкая поломка…
— Н-н-нет, лучше возвращайся назад. Здесь тебе находиться опасно.
Сияющий хмыкнул, давая понять Наоми, что ее опасения просто смехотворны, и бесшабашно нырнул под консоль. Наоми принялась уговаривать его подняться и вернуться в аквариум. Прошло полминуты, Сияющий встал, снова хмыкнул, многозначительно подмигнул Менискусу и развернулся к Наоми. Он сказал:
— Так что ты собираешься сделать с мышонком?
— А зачем ты спрашиваешь? — подозрительно поинтересовалась Наоми, крепко прижимая Чингисхана к груди.
Сияющий пожал плечами.
— Просто хотел сказать, что мы с Писклей могли бы заботиться о нем, следить, чтобы он не шлялся по всей лаборатории. Пока тебе в голову не придет какой-нибудь другой вариант.
Наоми радостно заулыбалась.
— Ты просто душка. Ты и правда сделаешь это?
— Да мне это на фиг надо, — поспешил добавить Сияющий. — Пискля почти позеленел от тоски, хотя… ха-ха, вот сказал-то. Синий человек почти позеленел от тоски. В общем, Чингис… то есть, я хочу сказать, эта маленькая мышь могла бы немного поднять ему настроение.
На глазах Наоми выступили слезы.
— Снэйк, прости меня за случившееся, — сказала она. — Я бы никогда не отказалась от данного мной слова, но в ту минуту у меня не было выбора.
— Ладно, забыто, — сказал Сияющий.
Наоми отдала Сияющему Чингисхана, затем поднялась на цыпочки и поцеловала его. Он шлепнул ее по попке. Потом она велела Сияющему возвращаться в аквариум, и он пошел. Менискус нахмурился. Почему Сияющий не взял, да и не сбежал, когда была возможность?
— На что уставился? — сказал Сияющий, догадавшись по лицу Менискуса, о чем тот думал. — Лучше принимайся за работу. Я мог бы быть уже снаружи. Чингисхан, знаешь ли, оказывал тебе все эти услуги не за красивые глазки.
— Я попытаюсь, — сказал Менискус и принялся просматривать файлы «И-МИДЖа».
Позже ему показалось, что прибыл заказ из «Велосипедного фана». Менискус услышал голос Берни Тактарова, и предпринял нечеловеческое усилие, чтобы остаться в игре.
— Нет, боже, какие идиотки! — вопил Сияющий. — Такого не было в ваших инструкциях!
Менискус приоткрыл один глаз. В лаборатории возвышались три дородные матроны, которые зажали меж собой бесчувственную Наоми.
— На бланке заказа мы почти ничего не разобрали, — сказала самая внушительная из трех.
— Прошу прощения, — вставил Берни Тактаров. — Я так сильно расплакался, что, должно быть, чернила потекли. Нам пришлось догадываться, что вы написали.
— Что ж, ваши догадки неверны. Дерьмо. Камеры успели записать это?
— Нет, конечно же, нет!
— Тогда тащите ее в арендованную машину. Берни, вы поведете. Увезите ее отсюда, мне наплевать, куда вы поедете, лишь бы куда подальше. Остальные укройтесь в трейлере Берни и ждите. Не показывайтесь никому на глаза. Я работаю над другим планом. Вот, я все записал для вас.
— Что делать со всеми этими велосипедными деталями?
— Положите их сюда. Нет, не мешайте ему. Он болен.
Все засуетились. Менискус вернулся в игру, где он разыскивал данные «И-МИДЖа» по Сияющему. Спустя какое-то время ему показалось, что Сияющий пришел проверить его. Он почувствовал, как здоровяк взял его запястье и стал считать пульс.
— Твою мать! — прошептал Сияющий. Но Менискус не мог тратить силы на то, чтобы начать гадать, что бы такое он мог иметь в виду.

ДЕСЯТЫЙ КАНАЛ

Даже не представляю, что за транспортное средство нашла себе 10Еша. Поначалу я решила, что это один из тех фэбээровских фургонов, которые сплошь и рядом видишь в фильмах, ну, вы понимаете, такие фургоны, которые снаружи кажутся грузовичками по доставке пиццы, а на самом деле начинены всякой аппаратурой, чтобы вести скрытое наблюдение и заниматься всякой подобной мутотенью. Но отчетливо видные пластиковые трубки, свисающие с вешалок за ее спиной, как-то плохо ассоциировались с ФБР. 10-я качалась из стороны в сторону, и камера постоянно дрожала, так что, где бы она сейчас ни находилась, наверняка можно было сказать одно: она ехала. Может, это был какой-нибудь фургон кабельного телевидения или что-то в этом роде. Что-то во всем этом насторожило меня, но я не сумела ухватить мысль.
— 10-я, пожалуйста, не надо показывать эту пленку. Может, ты хочешь, чтобы я что-то сделала взамен? Тебе понравились те обзоры, что я написала? Что мне сделать, чтобы ты прекратила? Что я могу для тебя сделать, когда даже толком не знаю тебя?
Я разразилась рыданиями. 10-я просто смотрела на меня с равнодушным интересом, отчего во мне снова вспыхнул гнев.
— Тогда, да поможет мне бог, я выслежу тебя и убью, если ты посмеешь поместить запись в сети!
— Ах, брось, девочка, тоже мне, нашла из-за чего расстраиваться. Ну взял он и трахнул тебя, что тут такого?
— Это не значит, что теперь я горю желанием, чтобы все смотрели на это. Черт, 10-я, пойми же меня!
— Ты могла бы прикончить его. Вот Сук Хи скорее всего так бы и сделала. Она бы сказала: «Отымей меня, а не то тебе не поздоровится, сука!», а потом, если бы он не справился, просто отстрелила бы ему башку.
— Нет, она бы никогда так не поступила! — рявкнула я. — Она очень славная. Просто ума не приложу, с чего это она сегодня так взбесилась.
10-я отвернулась.
— Может, она планировала все давным-давно. И возможно, пошла на провокацию. Как бы то ни было, дело сделано.
— Какое еще дело?
— Трансляция. Благодаря твоей подружке Кери здесь повсюду теперь установлены жучки. Снаружи все как на ладони. Улыбочку!
Я не улыбалась.
— Ты не собираешься спросить у меня, куда подевалась КрайЗглу?
— Я знаю, где она. Мне удалось заснять, как ее арестовали на стоянке магазина игрушек «Тойз-арас».
— Да ни черта!
— Твои новости слегка устарели, девочка. Видела, что происходит в грузовом туннеле?
Я покачала головой. Изображение 10-й померкло, вместо него появились снятые камерой наблюдения кадры подземной разгрузочной платформы. Служащие Торжища, облаченные в голубую униформу, выгружали коробки и складывали их на тележки. А еще там повсюду слонялись копы, переговаривающиеся по рациям. Как будто ожидалось поступление крупной партии новых товаров.
— Что они делают? — бросила я в никуда. Люди на экране продолжали деловито разгружать ящики с барахлом. — Не понимаю. Если БелОвлазка собирается ограбить Торжище, то почему он привозит товар, а не вывозит его отсюда?
— Кто сказал, что это дело рук БелОвлазки? Кроме того, БелОвлазка шиворот-вор.
— Шиворот-вор? Кому придет в голову тибрить воротнички? Что за ерунда?
— Не будь идиоткой. Ты и сама все понимаешь. Это как шиворот-навыворот, вор наоборот. Он вор, который не крадет вещи, а подкидывает их на прилавок.
— Значит, он и бомбу подкинул? Где она? Через три часа все и впрямь взлетит на воздух?
— Поторчи там еще пару-тройку часов, и ты ее непременно найдешь.
— Ты больная, — сказала я. — Даже не знаю, с чего это я так тобой восхищалась. Ты совсем спятила.
Голос 10-й произнес:
— Так не обращаются с человеком, который пытается тебе помочь.
Изображение померкло, по экрану побежали полосы помех. Расстроившись, я хорошенько встряхнула «Уочмэн» и увидела, что батарея разрядилась.
— Что ж, пошел и ты к черту, — сказала я телевизору. И, перезарядив пистолет, двинулась дальше. Но уйти далеко не удалось, потому что вскоре меня ждало очередное препятствие.
Впереди, на перекрестке, лежали грудой туловища и отломанные конечности манекенов, некоторые все еще облаченные в новинки сезона от марки «Эсприт&Лиз». Я опустила кольцо для ключей от «Гуччи» на пол, чтобы оставить за собой след, и отправилась вперед, собираясь свернуть направо. Как только я поравнялась с манекенами, белая нога с черным бедром вылетела из кучи под странным, неестественным углом. Мне понадобилась доля секунды, чтобы сообразить, что это пластмассовая нога, под которой находится что-то живое, но этого времени хватило, чтобы первая пуля вонзилась в обшивку прямо у меня под ногами. Испуганно взвизгнув, я нырнула влево. Пули изрешетили стены прохода, когда из-за пластмассовых частей тела поднялся какой-то человек. Я прицелилась ему в грудь и изготовилась нажать на спуск, как внезапно мне на глаза попалась эмблема с цифрами 79 на толстовке.
— Кери! — выкрикнула я, палец застыл на спусковом крючке.
Пальба прекратилась, и вот я ее увидела: ослепшую, задыхающуюся, в окружении локтей и коленей.
— Кери, это я, Сун, не стреляй!
Я опустила пистолет, хотя и знала, что она меня не видит.
— Сун? — прошептала Кери.
— Да, это я. Не могла бы ты убрать оружие? Она слегка его опустила.
— Где ты? Здесь темно, хоть глаз выколи.
Я вынула свою зажигалку «Янки» и стянула очки, потому что огонь ослепил меня. В пляшущем свете зажигалки все это место до невозможности напоминало преисподнюю. Манекены отбрасывали тени, смахивая на трупы страдающих анорексией.
Кери выглядела препаршиво. Она споткнулась о парочку мужских голов и пнула туловище, чтобы очистить себе дорогу. Она ослабела и едва не валилась с ног, толстовку покрывали пятна засохшей крови.
— Я их замочила, Сун, — прошептала она. — Она сказала, что если я это не сделаю, то она меня сама убьет. — А потом Кери рассказала, как 10Еша указывала ей путь через подземные туннели и заставляла устанавливать камеры и микрофоны «во всяких странных местах», и велела стрелять во всякого, кто попытается остановить ее.
— Она забрала мой ингалятор, — закончила она.
Я не поняла, при чем тут ингалятор.
— Я бегу на чистом адреналине, — объяснила Кери. — Не могу остановиться. Если я остановлюсь, то перестану дышать.
— Это безумие, — сказала я. — Твоя астма вовсе не смертельна.
Кери взорвалась.
— Ты, мать твою, совершенно не врубаешься!
— Ладно, хорошо, прости меня, — сказала я. Я едва спохватилась, чтобы не брякнуть очередную глупость. Мол, я никогда не слышала, чтобы астма являлась защитой против убийства. Но ведь всегда бывают исключения. — Что ты здесь-то делаешь?
— Я искала грузовой туннель. Предполагалось, что мы там встретимся. Это ее путь к отступлению.
— О, правда?
Я затушила зажигалку и снова натянула очки. Я чувствовала себя крутой. Настоящим крутым перцем. То есть, я хочу сказать, блин, ведь КрайЗглу и вся ее команда или погибли, или попали в лапы фараонов, а мне по какой-то причине удалось убежать. Да и не было больше со мной КрайЗглу, рядом с которой я чувствовала себя этакой замарашкой, мелкой сопливой шестеркой. Одна я, конечно, боялась до смерти — просто девчонка, напрудившая в трусы от страха аж несколько раз, — но в присутствии Кери во мне проснулась дерзкая бесшабашность.
Хотя и пришлось отгонять от себя воспоминания о той пленке, где она убивала людей.
— Надо уносить отсюда ноги как можно быстрее, Кери, — сказала я. О бомбе я решила не говорить, потому что у Кери и так крыша малость поехала, но надо было все-таки ее поторопить. Казалось, Кери с головой ушла в собственные мысли, учащенно дышала и вообще выглядела неважно, поэтому я добавила: — Ты знаешь, как пройти к этому грузовому туннелю?
— Да, но я не смогу и шага сделать с такой одышкой. Вдобавок ко всему, у меня дико разболелась голова, — ответила Кери. — У тебя случайно нет таблеток экседрина?
Я покачала головой. Надо придумать, как добраться до 10-й. Одно дело оказаться подстреленной или попасть за решетку, но если запись со мной и Алексом выплывет, меня ждет нечто похуже смерти.
10-я играет со мной в кошки-мышки. Почему? Зачем ей это?
Я всегда хотела быть важной. Всегда стремилась, чтобы в моей жизни появился хоть какой-нибудь смысл. Хотела, чтобы мои поступки имели значение. Но теперь, когда это происходит со мной, я чувствую себя совершенно не готовой.
— «Си-ви-эс» как раз над нами, — сказала Кери, махнув вверх. — Я могу достать другой ингалятор или, по крайней мере, найду что-нибудь, чтобы остановить приступ. Ты идешь?
— Что? Да, разумеется. Блин, да ты и впрямь не можешь дышать.
Кери смерила меня осуждающим взглядом. Я взяла ее за руку и повела за собой. Но должна признаться, что подвигнул меня на это вовсе не чистый альтруизм. Когда Кери обшаривала аптеку, я нашла розетку и поставила «Уочмэн» на подзарядку. Села в проходе между полками с высококалорийными продуктами и включила 10-й канал. Сразу же на экране появилось изображение меня самой, сидящей перед полкой с чипсами «Читос». Я стала озираться, но камеры не увидела.
— Она за зонтиками, — просветила меня Кери, запихивая в рот печенье «Орео». — Собственноручно ее туда ставила.
— Твое дыхание уже получше.
— Нашла немного эпинефрина и всякого другого дерьма. Ингалятор тоже нашелся. Боже, я просто помираю с голоду.
Я смотрела, как Кери хватает с полок пакеты с едой, и у меня в животе заурчало. Она предложила мне сухих соленых крендельков, но все мои внутренность еще болели от той пиццы, которой меня стошнило в «Калифорнийской пицце».
— Сейчас я снова настроюсь на 10-й канал. — Я словно убеждала себя, что у меня хватит мужества сделать это. На самом деле я просто боялась того, что 10-я может сообщить мне. Но Кери, казалось, даже не слышала меня, и это разозлило меня до чертиков. — Кери! Ты слышала, что я сказала?
— М-м-м. Да, что-то такое слышала. — Она по-прежнему ела.
— Ну и что ты посоветуешь?
Кери встрепенулась и ткнула себя в грудь, точно спрашивая: «Ты меня имеешь в виду»?
— Ты установила здесь «жучки» для нее. Я тебя видела. Кери, ты должна знать, что она делает и зачем ей это.
Кери активно заработала челюстями и проглотила.
— Она сказала: «Я собираюсь поднять сознание „Страшил“ на новый уровень». Так и заявила. Еще что-то о мире, который увидит, как она думает. «Я устала, что моих девочек никто не понимает, и с ними обращаются несправедливо, — сказала она. — Я хочу немного известности за наши добрые дела».
Я в изумлении уставилась на Кери, а она закатила глаза, присвистнула и красноречиво покрутила указательным пальцем у виска.
— Ты уверена, что не хочешь немного крекеров «Риц» или чего другого?
Я отрицательно мотнула головой и, собравшись с духом, взялась за телевизор.
— Я знала, что ты вернешься, — сказала 10-я.
Она широко мне улыбалась, этим своим темным, лунообразным лицом с милыми ямочками, на котором читалось столь неприкрытое выражение добродетели и благочестия, что меня чуть не стошнило. Но какая-то крошечная часть меня тянется к ней, надеясь, что 10-я и впрямь каким-то непостижимым образом окажется моим союзником. Ее очки еле видны, и где бы она сейчас ни находилась, там явно нет света. У меня сложилось впечатление, будто 10-я сидит, согнувшись, в каком-то тесном месте. Изображение тряслось и дрожало, я подумала, что она все еще в своем фургоне.
— Нам друг без друга никак не обойтись, — добавила она. — Ни одна из нас не сумеет выиграть при подобном раскладе. Тебе следует начать работать заодно со мной, а не против меня.
Я хотела прорычать в ответ какую-нибудь грубость, но лицо 10-й исчезло и сменилось новой картинкой.
Мое сердце подпрыгнуло.
На экране возникло лицо Сук Хи. Но то была совершенно не та Сук Хи, которую я хотела увидеть. Я подалась вперед и жадно уставилась на экран, а внутри меня что-то начало покрываться ледяной коркой.
Даже на этом размытом черно-белом мониторе она выглядела ужасно. Вокруг головы Сук Хи криво повязала что-то вроде самодельного бинта, на нем виднелись темные пятна. Ее скулы освещались идущим откуда-то снизу светом и походили на маску для Хэллоуина. Кожа лоснилась от пота. Зрачки расширились, а глаза шныряли туда-сюда, словно она читала что-то, написанное на объективе камеры. Губы шевелились, но на камерах наблюдения звука не было, и говорила Сук Хи с бесстрастным выражением лица, отчего казалось, будто бы она поет.
Но было что-то еще — я почувствовала это, пусть даже и не сумев понять, что именно. Такое ощущение появляется, когда бьешься над решением мудреной задачки по математике и понимаешь, что запросто ее решил бы, если бы только смог напрячься чуть сильнее, ухватиться за слабую ниточку у себя в голове — чувство чего-то до боли знакомого и обычно скрывающегося за неизвестностью. Такое ощущение, что ты можешь решить задачку. Но на самом деле это тебе не по силам.
Я оторвала взгляд от ящика, чтобы посмотреть на Кери. Я хотела разделить с ней свое облегчение от новости о том, что СХ жива, ликование, на смену которому резко нахлынули смятение и ужас, потому что до меня вдруг дошло, что Сук Хи, очевидно, не только ранена, но и находится во власти спятившей 10-й. Я хотела почувствовать эхо собственных переживаний в Кери. Но та даже не смотрела телевизор. Она отошла в сторону и сейчас примеряла солнечные очки.
Время решительных действий, а я ума не приложу, что делать. Можно погнаться за 10-й, но если Кери права, то 10-я уже покинула Торжище и разъезжает по округе в фургоне дядюшки Б, засев в прямом эфире. Поэтому надо просто убираться отсюда к черту, пока не рванула бомба.
Но до взрыва бомбы еще есть немного времени, а 10-я снизошла до любезности и показала мне Сук Хи, поэтому мне вроде бы надо попытаться спасти ее. По крайней мере именно это 10-я старается внушить мне. Я не горю желанием угодить в очередную ловушку, но в то же время я не могу уйти без Сук Хи.
Так что же делать? Мне не известно, где она сейчас. СХ может оказаться где угодно. Возможно, 10-я даже захватила ее и держит в плену. Как же тогда я собираюсь найти ее, прежде чем рванет бомба дядюшки Б?
Как поступить? Я хотела что-то сказать, но ничего такого умного в голову не пришло. Я пробормотала: «Дело дрянь!», а потом разрыдалась.
Я сидела там некоторое время, шмыгая носом и судорожно заглатывая воздух, когда ко мне подошла Кери и обняла за плечи. Она сказала:
— Какого черта они привешивают ценники на носовую дужку, где эти проклятые штуковины так и норовят проткнуть тебе глаз, когда начинаешь примерять очки? — Затем она вытащила пистолет и нацелила его в зеркало. Прежде чем я успела сообразить, Кери выстрелила.
Я бросилась всем телом на экран телевизора, машинально стараясь прикрыть изображение Сук Хи. Стекло повсюду. Грохот выстрела отдается оглушительным эхом, мне бы ничего лучше в голову не пришло, если бы я захотела сообщить полиции о нашем местонахождении. Хотя, впрочем, сигнальные ракеты тоже сгодились бы.
Я больше не плачу. Кери переворачивает стойку с очками и бессмысленно начинает давить их. Я все еще ощущаю тепло ее ладони на своих плечах. Вдыхаю аромат ее духов, ее дыхание вперемешку с запахом чипсов «Доритос» и ее пот, в котором безумие смешалось со страхом.
В ушах болезненно звучат колокольцы, но голова прояснилась. Я снова смотрю на экран, проверяя, смогу ли выдержать это. В лице этой девчонки не осталось ничего от моей прежней Сук Хи. Просто мордашка разбитой куклы, снова и снова произносящей одни и те же слова.
Но теперь я могла прочитать, что выговаривали ее чертовы губы.
Сук Хи твердила:
— Я спасу тебя, свинка. Я спасу тебя, свинка.
И тогда я размахнулась и отвесила себе увесистую оплеуху.
— Идиотка! — упрекнула я себя. — Могла сразу догадаться. Вероятно, теперь уже было слишком поздно помочь ей, но я знала, где сейчас Сук Хи.

ВРЕМЯ МИЛЛЕРА

Мэдди стояла рядом с трейлером Берни и инструктировала «Службу приходящей няни», когда ее нашла Мелоун, сотрудница службы безопасности.
— Куратор Гулд вызывает вас к себе. Сейчас же.
— Я как раз к ней собиралась, — солгала Мэдди. — Скажите, что я подойду с минуты на минуту.
— Я провожу вас. — Мелоун молодцевато расправила грудь и стала по команде «вольно». Мэдди почувствовала в ее поведении скрытую угрозу. Шея Мелоун напоминала шею питбуля.
Мэдди охватило искушение забежать в трейлер Берни и попросить его о помощи, но она сильно захмелела и плохо соображала. Поэтому Мэдди последовала за Мелоун вверх по темной лестничной шахте в кабинет Дженнифер.
— Итак? — сказала Дженнифер. — Он уже мертв?
— Кто?
— Не стройте из себя идиотку. Арни названивает мне каждые пять минут.
Мэдди вспомнила, что она вроде бы наметила план, как вести себя при этом разговоре, но сочетание виски/шоколада/водки начисто выветрило этот хитроумный план из ее головы.
— Гм, ему не очень хорошо, — поспешила сымпровизировать Мэдди. В конце концов терять ей нечего. Когда Дженнифер проверит ее историю, они с Каррерой будут уже далеко. — Знаю, выглядел он нормально, когда вы его видели, но думаю, он скоро умрет.
К несказанному удивлению Мэдди, Дженнифер по-детски купилась на эту ложь. На ее лице появилось довольное выражение сытой кошки.
— Хорошо. — Она приготовилась сказать что-то еще, когда внезапно в кабинет без стука ворвалась Мелоун.
— Доктор Гулд, он убегает!
Мэдди вскочила, прежде чем Дженнифер смогла выдавить хоть слово.
— Кто убегает? — воскликнула она.
Дженнифер взмахом руки велела ей замолчать и спросила:
— Что случилось, Мелоун?
— Доктор Тактаров украл один из «Лейкоцитов». Мэдди выдохнула с облегчением. На долю секунды ей показалось, что она потеряла СЕ. Мелоун продолжила:
— Доктор умудрился завести его. Он протаранил западные ворота и съехал на загородную дорогу.
— Что ж, схватите его! По грунтовке на маленьком электрическом багги ему далеко не уехать.
— Это вне нашей юрисдикции.
— Мелоун, этот человек душевнобольной. Шевелись, пока он не угробил себя! И вызови полицию. — Дженнифер выпроводила охранницу и развернулась к Мэдди. — Я недовольна вашим поведением. Мэдди, что с вами происходит последнее время?
— Что вы имели в виду, когда сказали, что доктор Тактаров душевнобольной? Не забывайте, Дженнифер, что доктор Тактаров — член Попечительского совета. Окажите ему хотя бы немного уважения.
— Был членом Попечительского совета. Три недели назад его исключили. Y-чума добралась до его мозга. Тактаров лишился рассудка и, если выразиться простым языком, вконец рехнулся. Он разъезжает повсюду в этом своем трейлере и рассказывает всем, что грядет вирусный апокалипсис. Пришлось упрятать его в сумасшедший дом ради его же собственного блага.
— Но… но… Мне необходимо, чтобы он финансировал мои эксперименты. «НоуСистемз»…
— Да уж, без шуток. Именно об этом я и хотела с вами поговорить. На моем столе лежит чек на двести тысяч долларов. В такую сумму обойдется модернизация вашего программного обеспечения. «НоуСистемз» закрыли Тактарову кредит, но по неизвестной мне причине этот заказ провели. Вы что, спите с Ральф?
— Бог мой, конечно же нет! В первый раз слышу обо всем этом.
— Что ж, лучше вам тогда не использовать его. Я позвоню в «НоуСистемз», как только они начнут работать, и попрошу их закрыть счет. Нам он уже не понадобится, когда мистер Хеншоу победит… ну, вы понимаете, что я имею в виду?
— Но вы не можете остановить «И-МИДЖ». Он нужен Менискусу…
— Мэдди, читайте по губам. У ВАС БОЛЬШЕ НЕТ ИСТОЧНИКОВ ФИНАНСИРОВАНИЯ. Все кончено.
— Подождите немного, дайте мне возможность найти другого спонсора. Я могу позвонить кое-кому, их заинтересуют мои исследования. Вы должны дать мне отсрочку.
— Мой бюджет не рассчитан на такие траты. Придется попотеть, чтобы вынудить «НоуСистемз» аннулировать заказ. Вы ведь уже воспользовались этим счетом, не так ли?
— Да, но…
— Что ж, больше вы его не используете. Отключайте своего подопытного от игры. Понятно?
Мэдди кивнула.
— Послушайте, Дженнифер, я не очень хорошо себя чувствую. Не могли бы мы закончить нашу беседу в более приемлемый час?
— Да, конечно, — оживленно проговорила Дженнифер. Она насвистывала, когда Мэдди выскользнула за дверь.
— Куда подевалась Наоми, черт побери? — удивилась Мэдди. Каррера смерил ее безучастным взглядом. — Ну же, скажи мне! Они пытаются убить тебя. Хеншоу и остальные.
Сияющий закашлялся, его мышцы напряглись.
— Ты разбудила меня, чтобы сообщить это? Пошла на хрен.
— Я собираюсь вытащить вас отсюда. Обоих. Я отвезу вас к доктору Тактарову, вам будет безопасно с ним. Гм… с ней.
— Менискус пусть делает, что пожелает, но от меня отстань. Могу я снова поспать? И выключи чертов свет, ладно?
— Ты самое невыносимое создание на земле, — прошипела Мэдди, сжав кулаки, и напряженно застыла, решительно вздернув подбородок.
Сияющий сложил руки на груди и хмыкнул.
— Что, я несносен, потому что не горю желанием поиграть в маскарад? Давай-ка поменяемся ролями и тогда, пожалуй, сможем поговорить.
— Только не надо заводить старую пластинку о свободе. С чего бы мне давать ее тебе?
СЕ пожал плечами.
— Потому что я не какой-нибудь там гребаный домашний любимец.
— Нет, ты угроза. Тебе крупно повезло, что я здесь. Они собираются убить тебя, но я тебе спасу. Отвечай, где Наоми?
— Думаю, она сбежала. Мне не нужна никакая помощь. Просто открой дверь, больше мне от тебя ничего не надо.
— А вот я так не думаю, — рассмеялась Мэдди. — Насколько мне известно, ты трахаешь все, что видишь.
— Ну, тебя, предположим, я трахать не намерен, — успокоил ее Сияющий. — Это на тот случай, если ты помышляла попросить меня.
— Вот еще, — резко ответила Мэдди, возможно, слишком поспешно.
— Ты уверена? Однако с чего это ты приперлась сюда глухой ночью, да еще в такой одежке?
— Меня разбудили.
— Где твой лабораторный халат?
— Здесь я задаю вопросы, — твердо проговорила Мэдди, но сама при этом нерешительно наматывала волосы на палец, да и голос у нее стал какой-то скрипучий.
Мэдди неожиданно поняла, что не имеет ни малейшего представления о том, как соблазнить мужчину. Особенно в подобном положении. По необъяснимой причине ей стало трудно смотреть Каррере в глаза.
— Вижу, твой велосипед почти уже закончен, — предприняла она попытку.
Мэдди почувствовала на себе взгляд Карреры, а несколько секунд спустя он коротко хохотнул.
— Ты, верно, шутишь. Предполагается, что я должен тебя трахнуть, но за что? Доказать, что ты круче Наоми? Ты собираешься трахать все, что она трахает? Я думал, иерархические отношения и принципы доминирования вышли из моды заодно с яйцами. Предполагал, что теперь человечество пришло к круглой организационной структуре.
— По-моему, ты совершенно не отдаешь себе отчет в том, что твоя жизнь в опасности.
— Забавно слышать это от вас, доктор Бальдино! Мы оба знаем, кто я. Ваше общество не нуждается в таких, как я. Я не соответствую вашему представлению о мужественности. Потому что я грубый — верно? Я глупый — верно? Вы думаете, мы не слышим, как вы поливаете нас грязью во время своих дамских посиделок с чашечкой кофе? Я не настолько туп. Вы не хотите видеть меня в своем мире, потому что знаете, что мужчины, подобные мне, станут вами управлять, если только вы не сумеете прежде изолировать их.
Мэдди стремительно и размашисто расхаживала взад-вперед вдоль плексигласовой перегородки, выпрямив гордо спину и расстроенно цокая, когда не удавалось сразу найти нужное слово.
— Мне известно, что в «Хайбридже» с тобой жестоко обращались. Я знаю это. Но я могу помочь тебе. В моих силах помочь вам обоим.
— Он тоже не хочет тебя трахать, — мимоходом ввернул СЕ, махнув через плечо в сторону Менискуса.
Менискус с головой ушел в игру, не обращая на них никакого внимания; он стоял с мерцающей сине-зеленой кожей, изогнутыми бровями и трепещущими ноздрями — живое воплощение греческих мифов. Его гениталии увеличились вполовину по сравнению с прежними размерами и натянули, как кони в колеснице, швы его нижнего белья.
— Знаешь, я еще не выжил из ума, — продолжал СЕ. — Ты относишься ко мне, как к какому-нибудь дикому зверю в зоопарке. Хочешь, чтобы я выжил, но на твоих условиях. У меня твоя забота, Бальдино, уже в печенках сидит. Ты так усиленно стараешься спасти меня, хотя вообще-то даже не должна была держать здесь. Мне не нужна твоя жалость. И помощь тоже, если уж на то пошло. Тебе не удастся приручить меня. Уразумела?
Мэдди сжала челюсти.
— Да, чего уж тут непонятного.
Она развернулась, чтобы уйти. Ее правый яичник разбухал. Она чувствовала его.
Мэдди снова повернулась к Сияющему.
— Мне известно, что Хеншоу сотворил с тобой. Я знаю об акулах. В общем, я в курсе этого мошенничества. Они даже не погнушались убрать твоего адвоката, если тебе это интересно.
— Да уж, все прошло как по нотам, — сказал Сияющий. — Да вот только к всеобщему сожалению я не отдал концы в нужное время. Я пережил вирусы, и яйца у меня все равно в два раза больше, чем у него.
— Я знаю, Сияющий, я…
— Не называй меня так. Только Менискус может так ко мне обращаться.
— Извини. Каррера, ладно, мистер Каррера… Мне жаль, что вам пришлось пережить такое.
— Ты отпустишь меня? Мэдди уставилась на свои руки.
— Пожалуйста…
— Ох, блин, мне что, придется и тебя тоже оприходовать? Я хочу сказать, с Наоми это одно, но с тобой…
— Пожалуйста. Если вы сделаете это, я вас отпущу. Я не стану поднимать тревогу. В противном случае, если вы останетесь здесь… все может кончиться для вас очень плохо. Плачевно. Вас намерены увезти отсюда, пичкать наркотиками и забирать у вас сперму, пока не наберут нужного количества. А потом вас убьют. Вы и впрямь хотите, чтобы все закончилось именно так?
Сияющий пожал плечами.
— Что ж, если уж им так нужна сперма, пусть забирают на здоровье.
Мэдди, для которой вся эта история с принудительным забором спермы мало чем отличалась от изнасилования, застыла, как заледеневшая шестерня в велосипеде. Она вытащила свою единственную козырную карту и проиграла.
— Но… Вас же потом убьют.
— А ты что предлагаешь? Сделать меня очередной лабораторной свинкой?
— Нет! Нет! — Ее глаза наполнились слезами. — Хорошо, вы можете идти, пусть все катится к черту, идите, будьте свободным, если вы этого хотите. Очень сомневаюсь, что свобода пойдет вам на пользу.
— Вы серьезно?
— Ради вашей спермы я согласна. Договорились? — Она уже едва сдерживалась. — Вы сказали, вам наплевать! Вот уж сущий пустяк, неужели мне придется умолять вас? Поймите же наконец. Отпуская вас, я жертвую ради вас собственной карьерой.
Сияющий смерил ее пристальным взглядом.
— Давайте уж говорить начистоту, доктор. Вы жертвуете карьерой ради моей спермы.
— Тебе нравится? Нравится, сучка?
Мэдди глухо застонала. Ей совсем не нравилось. Казалось, член Сияющего проткнул ее насквозь, до самой трахеи, а тут еще вся эта съеденная ею дрянь, не говоря уж о метеоризме, которому Мэдди была подвержена. Ее правый яичник болел, раздулся до невероятных размеров, а горячие газовые шарики играли в пинг-понг в ее внутренностях.
— Стой спокойно. — Головка его члена соприкоснулась с точкой Грефенберга, и Мэдди ошеломленно вскрикнула. — Так-то лучше, это тебе точно понравится. — Сияющий закашлялся, отхаркнул и сплюнул, не прекращая рассеянно долбить ее членом. — Ах, все без толку. Иди сюда, Пискля, тебе заканчивать. Я просто не могу довести до оргазма эту цыпочку, так что берись за дело ты.
— Нет! — завопила Мэдди, отшатываясь от него.
Как бы то ни было, Менискус уже вышел из аквариума и разгуливал по лаборатории. На уровне глаз Мэнди почти безвольно повис здоровенный член Сияющего, который держал его в руке с понурым видом.
— Мы так не договаривались! — Мэдди воззвала к нему, не очень уютно себя чувствуя в пресловутой собачьей позе.
— Ничем не сумею помочь, если мне не удастся поднять его для тебя, — сказал Сияющий ехидно.
Мэдди стремительно рухнула на колени и взяла его хозяйство в рот. Она ощутила вкус собственных соков, блестевших на гладком стрежне плоти. Она почти задохнулась, когда Сияющий схватил ее голову и принялся дергать ее взад-вперед, словно баскетбольный мяч. Наконец Мэдди догадалась положить обе руки на его член, чтобы помешать ему запихать головку в свое горло. Исступленно работая ртом, она стояла на коленях, раскачивалась из стороны в сторону и горячо молилась, чтобы он наконец-таки кончил.
— О да!.. — проговорил он и замер.
Мэдди, у которой ныли челюсть и язык от молочнокислой кашицы, стала в полном изнеможении отодвигаться. Вдруг она ощутила тонкую струйку. Ликующая, Мэдди плотно сомкнула губы, чтобы не пролить ни единой капли, и схватила пустую бутылку из-под пива.
Сияющий стоял, слегка пошатываясь, а Мэдди сплюнула все в пивную бутылку и обессиленно рухнула на кровать.
— Ну же, давай! — сказала она. — Я оставила внешнюю дверь открытой. Просто уходи и не вздумай возвращаться.
Больше Мэдди не волновало, что станет делать Каррера. Она задрала задницу высоко, как только могла, и засунула горлышко бутылки из-под пива «Миллер» в свое лоно.
Мелоун не удалось перехватить Берни Тактарова — очевидно, он вернулся в свой трейлер и чуть не переехал парочку шестерок Мелоун, когда уносился из комплекса на огромной скорости. Грета не захотела приехать и посмотреть за Менискусом, но Мэдди посулила ей премию, если она просто посидит с ее подопытным и не станет к нему никого пускать.
— Ладно, — неохотно согласилась Грета. — Раз уж этот второй ушел.
— Да, он ушел, — вздохнула Мэдди. — Я скоро вернусь, ты можешь подъехать сюда через пять минут?
— Зависит от движения. Постараюсь успеть.
Мэдди не прельщала мысль оставлять Менискуса вот так, но ей надо было лично сходить в «НоуСистемз», потому что она стала форменным параноиком. Если Берни лишился какой бы то ни было власти, а Дженнифер намеревается отключить доступ к игре, ей придется заключать сделку с Ральф. Мэдди требовался удаленный доступ и вычислительная мощность, а взамен она могла предложить только долю признания за открытие 10Е, сознательного вируса. Мэдди заколотила в дверь офиса Ральф.
— Ральф! Ральф, это Мэделин Бальдино из «Хайбриджа». Ральф!
— Раньше обеда она не появится, — послышался певучий голос из-за спины Мэдди. Она развернулась и увидела грациозную седовласую женщину в платье с леопардами. — Хотите что-нибудь передать?
Что-то во взгляде женщины было такое, отчего у Мэдди мурашки по коже побежали. Слишком уж услужливой она казалась.
— У меня есть ее номер, — сказала Мэдди и поспешила прочь.
Зря она назвала свое имя. Если до Дженнифер дойдет, что она сюда приходила, то на Мэдди можно поставить крест.
Теперь не оставалось ничего другого, кроме как использовать контактный код Ральф 24/7. Возможно, это небезопасно, но в любом случае она уже засветилась. Да и на камеру ее сняли. Вызвав лифт, Мэдди активировала МУЗУ и послала запрос об ответном контакте.
Она получила его у боковой двери здания, прежде чем возникла новая опасность в лице маленькой негритянки в шелковом костюме и дорогих кроссовках. Приблизившись, женщина улыбнулась и всунула Мэдди свою визитную карточку. Мэдди уже изготовилась проскользнуть мимо нее и помчаться к машине, как вдруг надпись на карточке привлекла ее внимание.
Никакого контактного номера, должности, унифицированного указателя информационного ресурса — только эмблема «Хайбриджа» и имя.
Шарлотта Уэст. 
— Меня зовут Бланш, — поспешила объяснить маленькая женщина, так как Мэдди, проникнувшись благоговением, стала запинаясь что-то объяснять. — Шарлотта попросила меня передать вам приглашение в ее загородный дом. Она хотела бы с вами поговорить.
— Гм… как-нибудь в другой раз, — сказала Мэдди. — Сейчас я немного занята.
Ответ вылетел сам собой. Она прекрасно понимала, что нельзя отказываться от приглашения посетить дом одного из членов Попечительского совета. Но Мэдди было наплевать. Она прошествовала мимо Бланш, направляясь к массивной двери пожарного выхода, ведущего на боковую автостоянку.
— Доктор Бальдино? — позвала Бланш. — Думаю, вам лучше выглянуть в окно, прежде чем вы решите выйти отсюда.
Мэдди фыркнула и рывком распахнула дверь, а затем столь же поспешно нырнула назад и захлопнула ее.
Сотрудники службы безопасности образовательно-развлекательного парка сгрудились у входа на стоянку бок о бок с местными полицейскими, распивая некалорийные коктейли «ШугаРРуга» из расположенного на другой стороне улицы кафе «Левозакрученная молекула».
Они были повсюду: у ее машины, у выезда крытой стоянки, у главного входа в здание.
Мэдди обернулась и встретилась взглядом с Бланш.
— Думаю, они хотят допросить вас в связи с исчезновением некоего СЕ, — бросила Бланш, неспешно удаляясь от Мэдди и играя брелоком с ключами от «ягуара». — Можете быть уверены: если вы пойдете со мной, то они не смогут ничего сделать. Быть личным секретарем у Шарлоты Уэст — почти то же самое, что иметь дипломатические номера на машине.

КОГДА СВИНЬИ ЛЕТАЮТ

Трудно сказать, как давно придумали «Когда свиньи летают», может, лет двадцать назад. Это старинная аркадная игрушка с джойстиком и большими засаленными кнопками. Графика самая что ни на есть отстойная. Главный персонаж — улыбчивый поросенок Берни, которого вы должны провести через всевозможные лабиринты и при этом решить кучу всяких загадок, чтобы подогнать ему подходящие крылышки. Затем, в теории, вы должны отправить его в полет из замка-скотобойни, а мясники швыряют в вас всякую хрень с помощью катапульты и ракетных установок. Невозможно тупая игра, даже у любителей старинных классических игр она не пользуется особым спросом, иначе ее бы не засунули в запыленный угол за поломанный «Защитник» и убогий «Галаксон». Но разумеется Сук Хи, истинная королева неудачников, не хотела и слова плохого слышать в адрес КСЛ.
— Она круче, чем «Хозяин подземной тюрьмы» от «Атари» восьмидесятых годов, — с блеском в глазах воскликнуда СХ, когда первый раз сыграла в нее. — Проста в управления и в то же время захватывает. Создатели запрограммировали кучу всяких бонусов, которые можно найти, если знаешь как, но даже когда знаешь, все равно интересно. Там тьма-тьмущая секретных местечек. Волшебные предметы. Дополнительные способности. А еще, Сун, для этой игрушки не предусмотрено никаких книжек с кодами.
Я тогда глянула на графику и скривилась.
— Но это так… устарело. Графика — просто курам на смех.
— К черту графику! Это самая лучшая игра из всех существующих.
Я сыграла в нее пару раз, просто чтобы угодить Сук Хи, но ничего не поняла и дальше первого уровня не прошла, просадив целую кучу четвертаков. Самая настоящая обдираловка. Я могу дома бесплатно играть в «Гатс энд Глори», и сэйвы остаются. Потому что в аркадных играх есть еще одна неприятная заковыка: нельзя сохраниться и смотаться в ближайшее кафе за шоколадным батончиком. Всякий раз, как ты останавливаешь игру, приходится проходить все заново.
Когда я вошла в «Видеоэкстраваганцу от Винни», с головой 10Еши в телеящике, то сразу же поняла, что Сук Хи оказалась жертвой этой проблемы. Если судить по встроенным в игру часам, играла она уже семь часов и двадцать три минуты. Цифра ошеломила меня, потому что я совершенно не представляла, сколько времени прошло с той перестрелки в «Лорд&Тэйлор». Сук Хи живьем выглядела еще хуже, чем на видео. Она по-прежнему стояла, едва удерживаясь на дрожащих ногах, прислонившись к панели игрового автомата. Та повязка, которую я заметила на видео, на самом деле представляла собой пару лайкровых велосипедных шорт, которыми СХ туго обвязала себе лоб. Так и не оторвав ценник.
Увидев меня, она улыбнулась.
— Не беспокойся, я все могу исправить, — сказала она. — Я сейчас внутри игры. Запросто могу перенастроить программные установки. Все эти новые товары, которые сюда поступают, появились здесь благодаря мне.
— 10-я сказала, что это барахло БелОвлазки.
— Правда?
— Она намекнула, — осторожно сказала я. — Она сказала, что он шиворот-вор.
Сук Хи пробормотала:
— Он не имеет к этому никакого отношения. Я принялась изменять торговый центр несколько часов назад, задолго до его появления.
— Хорошо, СХ, все что захочешь.
— Знаю, ты не веришь, что я тут все контролирую. Но это правда. Я еще избавляюсь от лишнего. Я собираюсь навести порядок во всем торговом центре и повысить его уровень, но сперва мне необходимо избавиться от БелОвлазки, пока он не убил нас всех.
Понятно, если как можно быстрее не доставить Сук Хи в больницу, она конченый человек.
— Сук Хи, — произнесла я как можно мягче, — видеоигры не настоящие. Нельзя воздействовать на реальный мир через игру. Такое может быть только по телеку и в книжках.
— Хорошо, — грустно проговорила она. Я взяла ее руку и прошептала:
— Пошли. Пора выбираться отсюда.
— Хорошо, — снова сказала СХ, по-прежнему не отрывая глаз от игры. — Ладно, я иду.
Я мягко потянула ее за собой, но она не сдвинулась с места.
— Сун?
— Да, СХ?
— Но скажи, разве противогаз тебе не понравился?
Я отшатнулась от нее, словно меня ударило током. Мне понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Затем:
— Какой противогаз? — осторожно переспросила я.
— Тот, который ты нашла. За плакатом «Найк».
— А, ты, должно быть, видела его на системе безопасности. Ты это имела в виду?
— Ты знаешь, что я имела в виду, — сказала она с напускной скромностью. — Мне пришлось положить его туда для тебя, потому что газ оказался единственным имеющимся у меня средством спасти тебя от КрайЗглу. Как и следовало ожидать, она тебя схватила. Не так ли?
— Сук Хи, газ применили полицейские, — ответила я.
— Знаю. Я так и сказала. Я уже целую вечность пытаюсь разрешить проблему с БелОвлазкой. Мои копы страшно напуганы. Они не могут применить газ, потому что не имеют ни малейшего представления, где находится бомба, и она в любом случае взорвется. У меня мало желания взлетать на воздух, но я не могу найти способ выбраться наружу. Я и правда могу кое-что сделать. Я думала, ты догадалась. Зачем еще тебе было меня искать?
— Потому что я пытаюсь помочь тебе, глупенькая. Я пришла, чтобы вытащить тебя отсюда. Тебе нужен врач.
— Нет, мне надо победить в игре.
— Сук Хи, не знаю даже, как тебе сказать, но тебя ранили в голову. Тебе жизненно необходимо попасть к врачу.
— Я буду играть, пока не выиграю или не умру, — сказала она, выпятив нижнюю губу.
Я посмотрела-на голову 10-й. На экране все еще выгружали и разгружали горы товаров. Если верить камере, большая часть задних коридоров, по которым шли сначала я и КрайЗглу, а потом мы с Кери, теперь были заполнены складскими работниками, несущими дощечки с зажимами и толкающими перед собой тележки.
— Кто все эти люди? Кери, ты знаешь, в чем дело? Кери, чавкая, посмотрела на экран.
— Нет, — наконец сказала она. — 10-ю сопровождала парочка «Страшил», когда она двинулась к фургону, но это все. Больше никто не входил.
— Тогда кто они такие? Они что, грабят магазин? Или работают на полицию? Что они здесь делают?
— Они работают на меня, — сказала Сук Хи. Кери хмыкнула.
— Ах, как же, на тебя, Сук Хи. С каких это пор ты у нас занялась розничной торговлей?
— Ну, скажем, они работают на торговый центр, но я их пока направляю. Они разносят поступления.
— Значит, поступления.
— Да, новые шмотки. Я тебе уже говорила, Сун, но ты не слушаешь.
— А что станется со старыми вещами? Черт, они сейчас все подчистую вынесут. Они все украдут! Как они собираются выбираться отсюда?
— Копы смотрят в другую сторону.
— Твои копы, — добавила я.
— Да. Но все закрутилось задолго до того, как я стала играть. «Страшилы» уже натаскали копов. Их, конечно, не так просто обвести вокруг пальца, но БелОвлазка снабдил «Страшил» кучей всякой полезной информации, а я подкинула парочку этих идей в торговый центр… ну, вернее было бы сказать, магазинным лакеям. Знаешь, у 10Еши голова варит что надо. На мой взгляд, она просто гений.
— Надо же! А ты у нас кто? — ревниво заметила Кери. Сук Хи пожала плечами.
— Не важно, что делает 10-я, потому что если я не пройду эту игру, то торговый центр так и останется торговым центром, мир как стоял, так и будет стоять, и совершенно ничего не изменится. Я как волчица.
Кери фыркнула и закатила глаза, но я махнула в нее пистолетом.
— Она имеет в виду, что она не рассчитывает. Действует по велению инстинкта, — сказала я. — Верно, Сук Хи?
— Я всего лишь я. Я даже не знаю, кто я. Мне известно только одно: я во что бы то ни стало должна выиграть в этой игре, иначе все это станет нереальным. Ничто из происходящего не будет иметь к реальности никакого отношения.
Во мне зарождается смутное ощущение, будто все наши слова не более чем код. Я усиленно пытаюсь разгадать его и придать ему хоть каплю смысла. Нельзя сказать, что Кери, мурлычущая мотив из «Сумеречной зоны», значительно облегает мне задачу. Я повторяю попытку.
— Сук Хи, какое отношение к летящим свиньям имеют новые запасы одежды? Что-то не соображу.
— Все делается для того, чтобы оказать поддержку борову. Но в любой рекламе всегда есть доля истины. Словно, произнося «Мейбеллин», ты становишься красивой, а «Тимберлэндс» сразу делает тебя крутой. Я просто придаю этой правде немного больше буквальности. Создаешь концепцию, покупаешь продукт, и этот продукт реален. Совсем как твои трусы.
Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что она имела в виду эффект «Мокасин на милю». Я постаралась напустить на себя безучастный вид.
— Значит, ты говоришь, трусы тоже твоих рук дело? Встряла Кери:
— Простите меня, киски, но вы обе гребаные идиотки. Мы отсюда сматываемся или как?
— Ты убийца, — произнесла Сук Хи.
Сказала она это небрежно, в присущей ей манере маленькой девочки. Только вот, на мой взгляд, мысль была не очень удачная. Кери принялась бить себя в грудь и учащенно задышала. С шумом втягиваемый воздух напоминал гвалт взбудораженных чаек.
— Полегче, Кери, — сказала я. — Где твой новый ингалятор?
— Я и сама знаю, что я гребаная убийца! — Кери кричала, но ее крик больше походил на шепот, потому что она задыхалась.
Сук Хи беспечно продолжала играть, даже не посмотрев на Кери. По лицу Кери покатились крупные слезы.
— Эй, Кери, полегче. — Я украдкой следила за ее рукой, сжимавшей пистолет. Думаю, пара патронов у нее еще осталась. Она брызнула из ингалятора и задержала дыхание, задрав голову к потолку. — Не забудь, Сук Хи ранена, — многозначительно добавила я. — Она не отдает себе отчета в своих словах.
Кери шмыгнула носом и утерла раскрасневшееся лицо. Я подошла и обняла ее, надеясь, что она не догадается, насколько же я боюсь, что она сейчас просто возьмет да и пристрелит меня от нечего делать. Наконец Кери отодвинулась и попыталась успокоиться. Пошарила в карманах в поисках платка, но из ее кармана на грязный ковер «Видеоточки Винни» выпал предмет, который я так долго искала.
Словно со стороны я услышала собственный восторженный вопль:
— НЕУЖЕЛИ СИГАРЕТЫ?
Даже не дождавшись ответа, я прыгнула на пачку «Мальборо лайтс», но меня постигло разочарование. Она была пустой — нет, еще хуже, — она уже мало напоминала пачку. Расправленный картон лежал ровным листом.
— Черт побери! — Я швырнула остатки на землю и растоптала их.
Упав, пачка перевернулась внутренней стороной. Там виднелся какой-то рисунок, сделанный тонкими красными линиями. Я подняла пачку, собираясь скомкать и выбросить, но что-то меня насторожило.
— Что за чертовщина? План этажей? Откуда он у тебя? Кери пожала плечами.
— 10-я нарисовала. Смотри, здесь отмечены места, где мне надо было установить камеры и микрофоны. А вот тут проходит проводка…
Я всмотрелась. Все провода вели в одно место.
— Сук Хи, кончай играть! — велела я.
Интересно, она вообще слышала, что я говорю? Даже не пошевелилась в ответ. Я забежала за консоль «Когда свиньи летают» и увидела там кучу проводов, ведущих в искусно выпиленные отверстия в штукатуренной стене.
— Никто не станет подключать видеокамеры к игре, — сказала я. — Такое только в кино возможно. Это абсолютно разные вещи, к тому же игра слишком старая, и протоколы несовместимы — просто смехотворная мысль. Памяти тоже недостаточно, да и вообще, они же относятся к разным видам!
Никто не догадался. Никто не задумался, кроме меня. Никто ничего не понял.
— Нет, — услышала я собственный голос. — Блин, да это просто глупость. Не могу поверить.
Но я подумала, что мне все-таки стоит заглянуть через плечо Сук Хи. Не знаю, что я там ожидала увидеть, но увидела я совершенно другое. Никакой паршивой графики 1980-х. Никаких ярких цветов или стремительных перемещений. Картинка напоминала один из набросков Леонардо да Винчи — очень красивая и утонченная, но незаконченная. Набросок крыла.
— Надо помочь поросенку взлететь, — прошептала Сук Хи. — Чтобы он мог убежать из замка, понимаешь?

Б-КА

Желтый «ягуар» приближался к маленькому городку Парсиппани, с шумом подпрыгивая на каждой рытвине шоссе № 46, ведущего к Доверу. Многочисленные автострады и захудалые придорожные магазинчики встречались в этом городке на каждом шагу. Небольшие строения совершенно терялись на фоне кустарниковых зарослей и вьющихся растений, в то время как гигантские каркасы магазинов с вывесками, превозносившими такие названия, как «Софабед уорхаус» и «Фер пэлэс», возвышались над потрескавшимися и изрытыми автостоянками, основательно заросшими сумахом и одуванчиками. Мэдди заметила оленя, пасшегося за «Джиффи луб», а на крыше бывшего «Уайт-Касл гамбургер» рос клен. На одном из рекламных щитов устроился орел.
— Вы только посмотрите на этот бардак, — сказала Бланш. — Кто-то должен навести здесь порядок. Когда губернатор Диас выставляла свою кандидатуру на выборах, она сказала, что намерена отказаться от проекта мелиорации, но стоило ей попасть в губернаторское кресло, как она благополучно забыла об обещании.
Мэдди, сидящая с кислым выражением лица на переднем сиденье, пробурчала:
— А чего вы от нее ожидали? Не хватает людей, чтобы вновь заселить эти городки. Не лучше ли сделать хорошую мину при плохой игре и устроить здесь заповедник?
— Она могла бы устроить здесь магазины, — сказала Бланш с такой убежденностью, словно подобный ответ напрашивался сам собой. Она сняла шелковый пиджак, под которым обнаружились крепкие бицепсы, давно не бритые подмышки и облегающий топ. — Я бы с радостью ходила сюда за покупками, если бы здесь, скажем, имелся хороший фирменный обувной магазин со скидками.
Мэдди пожала плечами.
— Продажа в розницу устарела. А вам известно, что раньше, до того как появились магазины, здесь жили фермеры?
— А по мне, так следовало бы вернуть сюда магазины, — упрямо сказала Бланш. — Вот воистину хорошие были денечки.
— А еще раньше эти места принадлежали индейцам, — добавила Мэдди.
Бланш резко стряхнула пепел от сигареты в окно, явно раздосадованная тем, что Мэдди не интересуют магазины. Мэдди обратила внимание на накачанный бицепс с татуировкой, изображающей рыбу на велосипеде. Она подумала, что теперь вполне понятно, почему Бланш всего лишь водитель, а не какой-нибудь управленец.
— Вы действительно сторонница «Рыбы на велосипеде»? — спросила она. — Или это так, для пущей эффектности?
Бланш рассмеялась.
— Ага, так бы я вам и сказала, если бы придерживалась их взглядов.
— Просто показалось, что вы романтик. «Хорошие были денечки» и тому подобное. Как думаете, мужчин тоже стоило бы вернуть?
— Я, как и все, смотрю «Шествие боровов».
— Дети есть?
Бланш вытянула большой и указательные пальцы. В животе у Мэдди жарким пламенем полыхнула зависть. Посланница Шарлотты покосилась на Мэдди. Бланш, кто бы сомневался, прекрасно понимала, как воздействует на людей подобная новость. Как наемный водитель сподобился заполучить столько спермы, что хватило аж на двоих детей?
— Повезло вам, — буркнула Мэдди. Она постаралась выбросить из головы все мысли о содержимом пивной бутылки, хотя теплая струйка время от времени вытекала из влагалища в ее антицеллюлитные леггинсы.
Впрочем, кого это уже волнует? Теперь Менискуса ни за что не вытащить из лаборатории, потому что Ральф к ней и на пушечный выстрел не подпустят, а иного способа получить удаленный доступ в Молл просто не существует.
Мэдди уже стала задаваться вопросом, в какую забытую богом дыру везет ее Бланш, когда автомобиль резко свернул на изрытую выбоинами сельскую дорогу рядом со старинным рекламным щитом, приглашающим посетить занятия по гольфу. Дорога уткнулась в увитую плющом стену, которая казалась довольно старой — примерно начало двадцатого века, — однако встроенные в стену железные ворота управлялись дистанционно, а камеры наблюдения жужжали как новенькие. Ворота бесшумно распахнулись, и взору Мэдди предстали несколько акров ухоженных лужаек, посреди которых возвышался особняк, который вполне уместно смотрелся бы в каком-нибудь романе Джейн Остин.
— Словно оказываешься в другом мире, — сказала она тихим голосом.
— Другой мир снаружи, а не здесь, — ответила Бланш. — Этот мир лучше.
Она остановила машину на круглой подъездной дороге и повела Мэдди в обход, к обнесенному стеной саду с изваяниями белых херувимов и фонтанами в виде писающих мальчиков.
По саду стремглав носились семь девчушек не старше пяти лет в платьях разных цветов. Среди них виднелась согбенная фигура, присевшая на корточках в тени кустарника роз. Мэдди поначалу даже решила, что это статуя гнома, но внезапно статуя пошевелилась.
— Это Шарлотта, — сказала Бланш, указав на фигуру. — Удачи вам!
Она повернулась и зашагала прочь, так что Мэдди пришлось одной идти к садовнице.
Коричневая карлица поднялась на ноги и сняла садовые перчатки. Толстушка, вокруг глаз сеточки морщин, лицо круглое и широкое, как яблоко. Невысокого росточка, на первый взгляд не больше четырех футов, хотя, присмотревшись внимательнее, Мэдди решила, что все пять. Старушка протянула коротенькую, пухленькую ручку.
— Доктор Бальдино, рада, что мы наконец-то с вами встретились.
Мэдди так сильно удивилась, что вместо того, чтобы должным образом поприветствовать Шарлотту, она стала озираться, словно надеясь увидеть настоящую Шарлотту, а не эту самозванку, а потом выпалила:
— Почему здесь повсюду на деревьях развешано мыло «Айриш спринг»?
Шарлотта от неожиданности вздрогнула, но затем рассмеялась.
— Мы так отпугиваем оленей, чтобы не объедали цветы. Вокруг полным-полно дикой травы, но они упорно продолжают совершать набеги на мои анютины глазки. А запах мыла им не по нраву.
Мэдди слушала вполуха. Она не сводила глаз с детей, носившихся среди скопления грибов из цемента и поливающих друг друга водой из желтого садового шланга. Потом снова посмотрела на Шарлотту. Да, дети походили на миниатюрных гномиков — глянцевые, хихикающие яблочки. Но явно не клоны Шарлотты — начать уж с того, что к половой зрелости они все будут выше матери. Возможно, у Шарлотты был высокий партнер… даже партнеры, если уж говорить начистоту.
Мэдди поняла, что глупо пялится, и сказала:
— Простите, я просто восхищаюсь… детьми.
Она не сказала «вашими», на тот случай, если ее догадки неверны.
— Моими дочерьми? Они сущее наказание, уж поверьте. Шарлотта взмахом руки позвала Мэдди за собой, направляясь в дом.
— Давно хотела поговорить с вами, — произнесла она низким, хорошо поставленным голосом.
— Мне пришлось согласиться с планом Дженнифер, у меня просто не было другого выбора, — выпалила Мэдди. — Она вынудила меня к сотрудничеству, Шарлотта.
— Зовите меня бабушка, — сказала Шарлотта, беспечно рассмеявшись. — Или б-ка, так короче. Все так меня называют.
На кухне, больше похожей на длинный дом викингов, одна из дочерей бабушки приготовила им какао «Жираделли». На Мэдди нахлынули сильные, аппетитные ароматы, ее окружали темное дерево, блестящая медь и желтоватые всполохи камина. Пока шли по кухне, она насчитала четырех котов, устроившихся на буфетах и лавках. Тихонько, почти на краю сознания божественная Сэра Воун пела «Забвение».
Указав на удобное кресло с мягкой обивкой, бабушка устроилась в дальнем конце стола из отполированного дуба, приютившегося в нише у камина. Она сдвинула пачку газет и журналов и закрыла портативный компьютер, мельком взглянув на дисплей. Затем обхватила коричневыми ручками керамическую кружку с какао и слегка подалась к Мэдди. Б-ка уже собиралась заговорить, когда та самая женщина, которая прежде принесла им какао, подошла и предложила Мэдди блюдо с овсяным печеньем с шоколадной крошкой. Мэдди почувствовала себя полной идиоткой, когда схватила сразу две штуки.
— Итак, вы обнаружили врожденный иммунитет, — сказала б-ка. — Примите мои поздравления.
Мэдди уставилась на свое печенье.
— Все нормально, расслабьтесь. Мы на протяжении многих лет знаем, что существует небольшое подполье из устойчивых к вирусам мужчин, которые не желают жить в Цитаделях. Впрочем, этого и следовало ожидать, потому что как иначе объяснить присутствие незарегистрированных детей во всем мире? Этим мужчинам каким-то образом удается скрываться внутри нашего общества — или, в большинстве случаев, на краю общества, как этот ваш СЕ. Но природа берет свое, в результате чего появляются дети. Мы всегда старались заполучить таких мужчин для исследований, потому что, конечно же, сам факт их существования означает, что они устойчивы к Y-вирусам. Но их очень мало. Лично мне доводилось встречаться только с двумя, кого мы смогли определить. Один оказался стерильным, когда мы его поймали.
— А другой?
— Скончался, — лаконично ответила б-ка и сделала маленький глоток какао. — Мы напортачили. Он умер, когда его пытались задержать. Но прошло уже много лет. После того случая мы вязли за правило никогда не принуждать ни одного мужчину жить в Цитадели.
— Вот как, интересно, — сдержанно сказала Мэдди. Она очень хорошо помнила, с каким надрывом Каррера на видеозаписи Наоми требовал, чтобы его освободили.
— Что касается вашего пресловутого СЕ, то мы следили за ним уже давно. Мысль использовать его в качестве дублера оказалась просто гениальной, потому что так мы могли постоянно контактировать с ним, тем самым обеспечив себе возможность скрытого наблюдения. Ну а он не нервничал из-за того, что мы пытаемся изучать его. Работать на нас он согласился, но всякий раз, как дело касалось биологических проб, вставал на дыбы. Совсем как кот, которого пытаешься поймать, чтобы отвести к ветеринару. Ну, вы понимаете, они исчезают в то самое утро, как вы записались на прием к ветеринару, а стоит только отменить посещение, они тут как тут, с жалобным мяуканьем выпрашивают «Мяу микс». В общем, ситуация с СЕ мало чем отличалась.
Мэдди улыбнулась. Б-ка была умелым рассказчиком, да и какао оказалось выше всяких похвал.
— В последнее время он стал выказывать недовольство тем, что мы используем его, чтобы поднять ставки Арни Хеншоу. Он загорелся сам поучаствовать в конкурсе, но напрочь отказался жить в Цитадели или подвергнуться какому бы то ни было обследованию — совершенно неразумно, на мой взгляд. Ему точно заноза в задницу попала, а Хеншоу занервничал, потому что ему представился великий шанс, а его дублер взбрыкнул. Поэтому, не испросив у меня разрешения, Хеншоу обманом захватил его.
— Арни знает об иммунитете?
— Конечно же, нет. Ему ничего не известно об истории дублера.
— Дублер — вы все время повторяете это слово. — Мэдди сделала над собой усилие, чтобы ее голос звучал жестко. По всей видимости, б-ка принимает ее за глупенькую безобидную овечку. — Выходит, это обычное дело — вводить в заблуждение общественность, когда дело касается способностей ваших кандидатов для «Шествия боровов»?
— Неуместный вопрос. — Намек на сталь в мягком голосе.
— Что означает «да». Но если именно Хеншоу захватил СЕ, то почему вы позволили отправить его к Дженнифер? Ведь вам наверняка было известно, что Хеншоу жаждал его смерти?
Б-ка откинулась назад и окинула Мэдди оценивающим взглядом.
— Арни Хеншоу стоит целое состояние. Если бы я вмешалась, забрав СЕ для себя или отправив его в лабораторию, которая занимается подобными исследованиями, для Арни дело могло бы кончиться скандалом, а на мою голову лавиной посыпались бы иски от сторонников «Рыбы на велосипеде». В данном же случае именно Арни скользит по тонкому льду. Если будут предъявлены обвинения в убийстве, то предъявлены они будут Арни, а не мне. Ну а если Каррера не умрет — а он, похоже, намерен выжить, — то, не стану скрывать, я могу позволить себе пожертвовать репутацией Арни, если вся история выплывет наружу. Впрочем, не вижу причин для того, чтобы это случилось. Никто не слышал ни о вас, ни о вашей работе. В этом-то вся и прелесть. Именно по этим соображениям я посоветовала Арни прежде всего вашу лабораторию. Кому придет в голову, что в образовательно-развлекательном парке проводятся передовые исследования? Мне только и оставалось, что подкинуть Арни мысль о том, что смерть, вызванная вирусами, ни у кого не вызовет подозрений. Ну а когда он стал умолять меня о помощи, я дала ему телефон Дженнифер. Хеншоу сделал все остальное.
— Подождите-ка. Вы знали, что я применяю Y-вирус на Менискусе?
— Как-то раз Берни упомянул об этом, когда ваше исследование находилось в стадии утверждения. Я вспомнила.
— Но это было девять лет назад…
— Точно. Полагаю, именно по этой причине я б-ка, а вы никто.
Пока Мэдди пыталась собраться с духом, большой пушистый серый котище прыгнул на стол, ткнулся носом в ее какао и чихнул. Она рассеянно погладила кота.
— Теперь к насущным делам. Я знаю, что вы арендовали фургон, а ваша помощница обзвонила гостиницы по всей Пенсильвании. Мне только что звонила Дженнифер Гулд. Она сообщила, что СЕ исчез. Поэтому, как мне кажется, пора поговорить начистоту.
— Хорошо, давайте, — сказала Мэдди с дрожью в голосе. Б-ка решила, что она похитила Карреру. Как долго ей удастся поддерживать в Шарлотте эту уверенность? Успеет ли она убежать? — Но у меня еще осталось несколько вопросов, — добавила она. — Например, откуда вы знали, что вирусы не убьют его?
— Наверняка я не знала ничего. У меня было довольно сильное предчувствие, что он окажется невосприимчивым к любому Y-вирусу, которым вы попытаетесь заразить его, потому что СЕ давно уже жил во внешнем мире и ни разу не обращался в медицинские центры. Но если бы я ошибалась, и он все-таки заразился вашими вирусами — что ж, откровенно говоря, он нам перестал быть полезен. Его дни в качестве дублера закончены, причем он сам так решил. К тому же СЕ намеревался разгласить некоторые подробности, которые, на мой взгляд, никогда не должны стать достоянием общественности.
— Например, тот факт, что достоинства ваших боровов — сплошная липа. Арни Хеншоу, вероятно, не в состоянии совершить ничего, чем так похваляется. Надо отдать вам должное, потому что за всю свою жизнь я и слыхом не слыхивала о ваших кознях.
— Мы очень осторожны. — Бабушка окинула Мэдди суровым взглядом. — У меня есть свои соображения делать то, что я делаю. Если бы Арни Хеншоу и впрямь был тем супермальчиком, каким кажется, неужели вы думаете, что нашему обществу пошло бы на пользу, если бы повсюду околачивались сотни тысяч его отпрысков? Тогда мы все стали бы вождями, а индейцев и в помине не осталось бы.
— Что ж, сидящий перед вами индеец находит все это чрезвычайно странным, — сказала Мэдди. Сперва она хотела сказать «бессовестным», но побоялась. — Как вы намерены поступить с Каррерой сейчас?
— А вы что думаете по этому поводу, Мэдди? Посмотрим, сможете ли вы сопоставить все факты.
— По-моему… по-моему, вам бы хотелось поймать его, силой забрать сперму и использовать ее, чтобы сделать… сделать…
— Скажите это, Мэдди, продолжайте. Сделать вождей. Сделать мальчиков. Представляете, мужчины с иммунитетом к Y-вирусам, и у всех мои гены. Я стану новой Евой.
Мэдди не была готова к чему-нибудь подобному, поэтому, когда б-ка сказала это, ей пришлось приложить все силы, чтобы не засмеяться. Она невозмутимо гладила кота. «Ох ты, твою мать!» — подумала она.
— Прежде чем начнете возмущаться, вспомните вот о чем, — сказала Б-ка. — Мужчины сами себя загнали в подобное положение. Первую Y-чуму вывели именно мужчины. Они находят смерть сексуально возбуждающей. Так и должно быть, это заложено в них самой природой. Иначе с чего бы им охотиться на мамонтов, когда вокруг столько орехов и ягод?
Мэдди сомневалась, что такая аргументация вполне уместна, но б-ка ее пугала, так что она сочла благоразумным промолчать.
— Они уничтожали мир. Честно говоря, Мэдди, наше общество только выиграло от подобного поворота истории. В любом случае, — добавила она, рассмеявшись, — это не важно, потому что такой расклад подходит мне, лично я в выигрыше, поэтому я намерена продолжать действовать в том же духе. Таковы законы природы.
— Но это так… так…
— Не похоже на речи бабушки? Знаю. Предполагается, что мы должны быть самоотверженными, не так ли? В конце концов единственная причина того, что мы, девочки, выживаем после менопаузы, заключается в том, что мы значительно способствуем благоденствию племени. Без нас детишки не имели бы возможности развить такой большой мозг. Ведь они вылезают из лона своих мамочек такими слабенькими и неискушенными, что недолго бы удержались на этом свете, если бы мы, бабушки, не носились вокруг, обеспечивая прокорм, в то время как мамочка всецело занята своим беспомощным маленьким прожорой. А без большого мозга ничего из того, что вы воспринимаете как само собой разумеющееся, не случилось бы. Поэтому, может, вам следовало бы просто поблагодарить меня, Мэдди Бальдино, потому что я возвращаю вам право на существование. Что еще остается делать сорокапятилетней женщине? Мы живем в безжалостном мире, черт побери!
— Сорок четыре, — машинально сказала Мэдди. — Знаете, вы такая же чокнутая, как и Берни, если и впрямь верите в эту чепуху.
— Люди верили и в гораздо более странные вещи и добивались успеха. Вам известно, что Хатшепсут, египетская царица-воин, полагала, что небо — низ живота небесной коровы? Вы знаете, что…
— Не беспокойтесь, я уловила суть.
Мэдди задумалась, как долго ей еще удастся продержаться. Рано или поздно какая-нибудь камера заснимет Сияющего, свободно покидающего развлекательный парк, и тогда ложь Мэдди раскроется. Надо как-то отвлечь Шарлотту.
— Хорошенько все взвесьте, прежде чем предпринимать следующий шаг, доктор Бальдино. Похитив Карреру, вы, возможно, и получите немного спермы для себя, но если даже вам удастся забеременеть, «Хайбридж» сможет заявить свои права на ребенка, потому что его отец — собственность «Хайбриджа», а сперма получена без разрешения Попечительского совета.
Мэдди вспомнила видеозапись, которую ей показала Наоми, и презрительно усмехнулась.
— Отец не является собственностью «Хайбриджа». Он пленник.
— Не сомневайтесь, я могла бы вас арестовать. Могла бы заставить считаться с моими желаниями. Но я бы предпочла не прибегать к принуждению. Это так по-мужски и грубо. Поэтому предлагаю нам с вами прийти к взаимопониманию, достигнуть соглашения, выгодного для нас обеих.
— Какого рода взаимопониманию?
— Я хочу заполучить СЕ. Дам вам сорок восемь часов, чтобы доставить его сюда. Вам вполне хватит времени, чтобы взять себе то, что вам нужно, я имею в виду сперму, и никто не станет задавать ненужных вопросов. Я не буду преследовать вас и заявлять свои права на его отпрысков, от вас или от любой другой женщины, даже если будут мальчики. Полагаю, это очень великодушное предложение с моей стороны. Но если к этому времени в четверг я не получу контроль над СЕ, последствия вам покажутся мало приятными.
— Какие последствия?
— Мэдди, стоит ли нам углубляться в такого рода подробности? Я надеюсь на ваше благоразумие. Уверена, когда вы все хорошенько обдумаете, то поймете, какое решение окажется наилучшим для всех нас. А сейчас не хотите ли воспользоваться уборной, прежде чем Бланш отвезет вас домой?
Мэдди задремала, пока автомобиль увозил ее от поместья Шарлотты. В машине работал кондиционер, и в прохладном воздухе разносились запахи кожаной обивки и «Тик-така». По радио звучали «Снэтч арома оверкилл», но Бланш переключила станцию, когда Мэдди села в машину. Заиграл Малер или нечто в духе Малера, с множеством цимбал и гонгов.
— Ну, все оказалось проще, чем я думала, — рассмеялась Мэдди. — Не то чтобы я ожидала увидеть великаншу-людоедку, но просто когда вы нашли меня и привезли сюда, на миг показалось, будто я снимаюсь в фильме про мафию.
— Ненавижу эту станцию, строят из себе невесть что, — сказала Бланш, насупившись при звуках Малера. Принявшись переключать станции и поправлять прическу, она одновременно вела машину вперед по сельской дороге, крутя баранку одним лишь локтем.
Мэдди не имела ничего против такого вождения. Она ликовала. Что бы там ни говорила бабушка, когда она увидит, что у Мэдди нет Сияющего — если проследит за ней, в чем Мэдди нисколько не сомневалась, — тогда сразу станет понятно, что Мэдди чиста как стеклышко. Мэдди сумеет выносить оплодотворённое яйцо, которое, надо надеяться, сформируется внутри нее с помощью медицины и содержимого бутылки «Миллера». Глядишь, она заделает даже нескольких ребятишек. Четыре — славное число.
Бланш нашла станцию, которая ей понравилась.
— Дело вовсе не в еде, дело в нас самих. Бриджит, вы специализируетесь в области когнитивной психологии. Не могли бы вы пролить немного света на данную проблему? 
— Что ж, я мог помочь людям сбросить несколько фунтов. 
— Хорошо, вы нам все подробно расскажете, но сначала послушайте рекламу от «Не умирай, пока не попробуешь экстремальный шоколад Грех». 
— Она угощала вас своим коронным какао?
— Да, — фыркнула Мэдди. — Какао, прямо не верится. Хотя было вкусно. «Жираделли» из Сан-Франциско, они делают отличный шоколад. Слушайте, это что-то со мной не так, или здесь похолодало?
Она потерла свои обнаженные руки и бросила взгляд на цифровой датчик температуры. 72 градуса по Фаренгейту — довольно тепло. Но руки Мэдди покрылись мурашками и…
— Боже, что это у меня на руке?
Бланш улыбнулась, устремив все внимание на дорогу. Внезапно в ней проснулся жгучий интерес к подробностям ландшафта, и она не ответила.
— Попробуйте этот сироп с вашим пирожным — он просто великолепен. Его можно приобрести в любом близлежащем отделении «ШопКуик». 
Мэдди уставилась на свое правое предплечье. На коже выступили темные пигментные закругленные линии. Они образовывали число.
666.
— Нет, это невозможно, — простонала Мэдди. — Чем это она меня заразила? 666 это так старомодно, бог мой, ну же, скажите мне, что это всего лишь шутка, верно?
Бланш включила поворотные огни и снова повернула машину на шоссе № 46.
— Должно быть, добавила в какао.
— Что именно добавила? О чем вы говорите?
— 666 — так называется страховирус с действием в сорок восемь часов. Вы должны были слышать о нем.
— Страховирус? Это всего лишь суеверие — такого в природе не существует.
— Знаете, Бриджит, мне стало гораздо-гораздо лучше, с тех пор как отрезали часть моего желудка. Сейчас, чтобы насытиться, мне хватает всего лишь трех кусочков. Чуть больше — и я заболею. Теперь волей-неволей приходится приучать себя к воздержанию! 
— Итак, вам всего лишь и нужно, что три кусочка «Не умирай, пока не попробуешь чертовски вкусный шоколад Делит». Тогда вы сможете насладиться пищей, которая помогает достигнуть, как мы это называем в торговле, состояние, именующееся «нирвана — долой калории». Это когда вы жуя, сжигаете больше калорий, чем при любом лечебном питании. В этом-то и заключается вся прелесть «Не умирай, пока…». 
На самом деле Мэдди уже доводилось слышать о таком вирусе в связи с недавним проектом теневой экономики по созданию невидимых убийц. Но все это казалось совершенно неуместным здесь, в машине бабушки. Просто 666 — не то, что, по вашему разумению, кто-то может подлить вам в какао. Но ведь бабушка сказала, что в ее распоряжении сорок восемь часов, прежде чем на нее обрушатся «последствия».
— Ух ты! А что вы думаете по поводу обеда в День благодарения? Я хочу сказать, мы ведь не можем есть шоколад каждый божий день… 
Мэдди старалась говорить так, словно ничего не случилось, но ее голос пару раз надломился.
— Итак, выходит, у меня всего сорок восемь часов, прежде чем ужасный жуткий страх охватит меня? Да, верно. А что он делает, предположительно?
— О, сущий пустяк. Просто вы начинаете бояться собственной тени, каждого своего знакомого. Пугаетесь высоты, темноты, еды, тюфяков, пола, дверей, окон, карандашей, компьютеров, кошек, собак, кроликов, мебели, растений пыли, зубной пасты…
— Клюквенный соус, начинка, индейка на вилке, глоточек вина и еще останется достаточно места для маленького кусочка пирожного от «Левозакрученной молекулы». 

— Да, понятно, я уловила суть! — Вот так дерьмо!
— Конечно, его хватает недели на две, не больше. По крайней мере так говорят. Но никому еще не удавалось прожить так долго, обычно люди совершали какую-нибудь глупость, типа попадали невзначай под автобус, когда спасались бегством от жуткого мусорного бака, замеченного на странном тротуаре.
— Я вам не верю!
— Да мне плевать, верите вы мне или нет. Где вас лучше высадить?

ХАКЕР-ПЕРЕБЕЖЧИК

— Что-то вы припозднились, — сказала 10Еша с экрана ТВ. — Не забыли, что у вас на кухне в раковине лежит этакая славная бомбочка?
— Ну же, 10-я, — попросила я, — помоги нам выбраться. Это ведь твоя игра, верно? Дай мне какую-нибудь зацепку.
— Помочь вам выбраться? Да я уже вон как тебе помогла. Чего стоило не выставить на всеобщее обозрение твою задницу и яйца Алекса Руссо в девятичасовых новостях. Блин, девочка, дай тебе палец, так ты всю руку откусишь…
Я выключила телевизор.
— Теперь вещай, сколько влезет! — рявкнула я. Потом глубоко вздохнула. — Так, давайте-ка прикинем. 10-я права насчет времени. Кери, мы должны вытащить отсюда Сук Хи. Нельзя ей торчать здесь и продолжать игру. От нас останется только дым, а никакая игра этого не стоит.
— Ты намекаешь, что мне придется стукнуть ее по башке, чтобы она отключилась, что ли? — Видать, Кери пополнила свой запас жвачки, потому что ее челюсти ходили ходуном, пережевывая нечто пурпурное.
— Нет! — поспешила сказать я. Бог мой, у Сук Хи и так уже голова изранена, что сильно меня беспокоило. — Придется обмануть ее. Заставить поверить, что игра закончена, хотя, может, стоит вырубить питание?..
— Я контролирую электроснабжение, — раздался голос Сук Хи. — Отчего, по-вашему, работали все телевизоры в отделе «Сони»?
Блин, откуда она про это узнала? Я постаралась не обращать внимания на дрожь, поползшую вниз по моему позвоночнику, но что-то у меня плохо получилось.
— Значит, нам придется помочь тебе выиграть, причем быстро. Ага! У меня есть одна задумка. Мы достанем взломщик кодов для «Когда свиньи летают», и тогда ты сразу найдешь решение.
— Для этой игры не существует взломщика кодов.
— Нет, существует. Я видела книжку с кодами пару недель назад в книжном магазине «Бордеро». Хорошо помню, потому что она стояла рядом с томиком «Дьявол и глубокое синее море».
Кери сказала:
— Сун, для этой игры нет взломщика кодов. Тогда их просто не было, и даже если и были, то сейчас их не печатали бы. У тебя явно крыша поехала.
— Но я видела книжку с кодами.
— Тебе только кажется, что видела, — вставила Сук Хи, почти задыхаясь. Она молотила по кнопкам игры так быстро, что ее грудь заливал пот. — Что-то типа этой муры с дежа вю.
Я простонала.
— Дежа вю — это из другой области, Сук Хи… Ладно, не бери в голову. Я пойду туда. Я знаю, что я видела.
Кери уселась на автомат «Смерть под машиной», разворачивая шоколадку «Ринг динг». Она сказала:
— Я не пойду по черному ходу. Копы патрулируют все подступы к грузовому туннелю, вот почему мне не удалось там спуститься. А тебе придется пройти через этот участок, чтобы добраться до «Бордерс».
— Я двинусь через Торжище, — сказала я. Снаружи было темно, хоть глаз выколи, но у меня имелись мои очки. Я решила рискнуть, понадеявшись, что со всеми этими разговорами о бомбе в окрестностях околачивается мало народу.
— Ты спятила, — сказала Сук Хи. — БелОвлазка намеревается всех грохнуть, а я, черт его побери, ничего не могу сделать. Зачем он так со мной поступает? С чего это ему пришло в голову объявиться прямо сейчас? Я так близка к решению, а если мне удастся выиграть, ему не удастся до меня добраться. Я смогу с ним справиться. Но пока я еще не готова. Мне требуется больше времени. Моя полиция переполошилась, и мне ни за что не открыть другие замки, чтобы изменить ассортимент товаров.
— Ну вот, опять ты за старое. Я-то думала, ты создаешь крылья для поросенка.
— Это что, типа бизоньих экскрементов? — язвительно вставила Кери. Я метнула в ее сторону предостерегающий взгляд.
— Сук Хи?
— Это одно и то же. Неужели не понимаешь, что все взаимосвязано?
Признаться, я и впрямь не видела ничего общего между обновлением ассортимента в магазине и крыльями для поросенка в игре.
— Послушай, Сук Хи, смогу ли я как-нибудь переубедить тебя оставить игру?
— Нет, от слов проку мало. Но другое дело, если ты сумеешь помочь мне найти решение и отправить Берни в полет. Тогда я совершенно свободна на весь день. Планов у меня никаких, так что мы со спокойной душой можем смотаться в кафешку «Пицца-хат».
Кери подошла ко мне и зашептала на ухо.
— Знаешь, мы могли бы треснуть ее пистолетом по башке и вытащить наружу на руках. А еще можно сбегать назад в аптеку «Си-ви-эс» и раздобыть каких-нибудь транквилизаторов. Но надо поспешить. Убраться отсюда как можно скорее.
Я кивнула. Сейчас я больше всего боялась, что Кери начнет палить по Сук Хи, чтобы ускорить процесс.
— Давай использование силы оставим про запас, это будет наш план Б, — сказала я. — У нее и так голова ранена. Даже не представляю, что случится, если мы попытаемся вырубить ее. Давай я разок попытаю счастья с этой книжкой кодов. Если не удастся ее достать, тогда сделаем по-твоему.
Похоже, мои слова не слишком убедили Кери, и я уже изготовилась прятаться от пуль. Наконец она прошептала:
— Хорошо. Но поспеши, черт тебя побери!
Как только я двинулась в Торжище, держась поближе к входу в «Сбарроу», оглушительно взвыла сирена. Я подпрыгнула от неожиданности и затаила дыхание, а пару секунд спустя иголки адреналина пронзили мою кожу. Но к тому времени я уже сообразила, что тревога не имеет ко мне никакого отношения. Доносилась она из «Нордстрома», по крайней мере мне так показалось. Может, мне крупно повезло. Глядишь, сирена привлечет кого-нибудь, кто иначе мог бы меня засечь.
Я шагнула на открытое пространство и кинулась бежать.
Хотя стояла глубокая ночь, внутри Торжища было не так уж и темно. В галерее плясали огни и тени, когда вверху пролетали вертолеты с включенными прожекторами. Безжалостно подрезанные маленькие деревца в горшках, изломанные узоры на фоне движущихся кривых архитектуры Торжища. В некоторых магазинах опущены решетки, другие казались темными утробами, затаившимися за блеском плексигласа. В некоторых я видела тени людей, передвигавшихся с фонариками на магазинных погрузчиках. Отрыжка и пуканье полицейских раций эхом докатывалось от многих дальних магазинов. Я заметила людей с оружием, бегущих по боковому коридору в сторону «Сакс», и понадеялась, что они вышли на след БелОвлазки.
Я мчалась прямиком в «Бордерс». Надо признать, бегун из меня никудышный: слишком низкорослая, слишком слабая, слишком привержена к сидячему образу жизни. К тому времени как добралась до «Изи спирит», я была готова выкашлять свое легкое, а ведь я даже ни одной сигаретки не выкурила за весь день. Я прислонилась к витрине и уставилась на дюжину левых туфель 6-го размера, все как на подбор неопределенных коричнево-серых оттенков, гарантирующих, что вашим ногам будет очень удобно. Мои же ноги покрылись волдырями и язвочками. Волной накатило отчаяние. Я без сил рухнула на пол.
За спиной залаяла собака. Ох, черт, подумала я безнадежно и снова бросилась бежать. Наконец, шатаясь, влетела в «Бордерс» — горло и грудь болят, а в ногах такая тяжесть, словно мне их имплантировали от какого-нибудь слоновьего отпрыска. Спотыкаясь на каждом шагу, двинулась к разделу компьютерной литературы, который находится между «Предпринимательской деятельностью» и «Иностранными языками» — я знаю об этом, потому что не раз наведывалась сюда. Как сейчас помню ту книжку взломщика кодов для «Когда свиньи летают», потому что подумывала купить ее для Сук Хи в качестве подарка на день рождения. Хотя, конечно, мало вероятности, что Сук Хи когда-нибудь воспользовалась бы кодами, но она увлекается всякой стариной, и, возможно, ей бы понравилось поставить на полку эту книжку, почетно упакованную в целлофановую оболочку.
Но у меня возникло одно маленькое затруднение. Раздела с компьютерной литературой и в помине не было. Я так запыхалась, что эта прискорбная ошибка не сразу дошла до моего сознания, но после того как я прошла взад-вперед пару раз, схватившись за бок, чтобы унять невероятно сильный приступ боли, в голове крутилась одна-единственная мысль. Мысль была до смешного проста: компьютеры — огромный раздел, который с каждым годом становится все больше и больше. Но вот только здесь его не имелось. Вместо него возвышалась витрина с новым документальным романом, лидером продаж. Причем название самое что ни на есть идиотское: «Как заставить злых плюшевых медведей относиться к вам как к самим себе: руководство для маленьких девочек». Автор — Снэйк Каррера, доктор философии. Тема: Финансы.
Как успокоить злых плюшевых медведей, ну и хрень. Меньше всего меня интересует в эту минуту гребаная фондовая биржа. Я так взбесилась, что схватила один экземпляр и зашвырнула его подальше. Он врезался в полку с детективами и свалил большую стопку книжонок в бумажной обложке издательства «Кэт Ху». Отведя душу, я помчалась по магазину, высматривая компьютерные справочники.
Ни одного справочника. Ни на верхнем этаже, ни в нижней части, ни в отделе «Музыка и видео», а в кафе и тем более.
Я вернулась к первому разделу, решив, что, возможно, что-то впопыхах упустила. И тут случилось нечто странное. Витрина с лидером продаж казалась больше. В этот раз там стоял картонный силуэт автора в натуральную величину с отзывами критиков и всякой подобной ерундой. Определенно, раньше я этого не видела.
«Как заставить злых плюшевых медведей относиться к вам, как к самим себе: руководство для маленьких девочек». Снэйк Каррера, доктор философии.
Критик из «Уайлд сайд»: Убийства и гонения в зале заседаний совета директоров — и ты спрашиваешь почему? 
«Нью-Йорк таймс бук ревью»: Каррера отправляет на свалку все наши прежние представления. 
«Роллинг Стоун»: Снэйк снова попадает в яблочко. 
«Форчун 500»: Самая значительная книга о предпринимательской деятельности за последнее десятилетие. 
Смахивает на ту макулатуру, которую обычно читал мой папаша.
Я стояла там, пялясь на фотографию писателя — огромный индеец, обряженный в футболку с «Металликой», сидит верхом на хрупком маленьком гоночном велике, — и чувствовала отчаяние. Потом вытащила зажигалку и уже собиралась поджечь всю витрину, когда книга упала и открылась, не на тексте, или графике, или таблице, которым самое место в книге по предпринимательской деятельности, а на карандашном рисунке маленькой девочки в окружении трех медведей — мамы, папы и детеныша, — каждый из которых держал в лапах деревянную миску и ложку. Девочка выглядела испуганной и провинившейся.
Наконец меня осенило. Еще бы!
— БелОвлазка… — выдохнула я.
И принялась быстро пролистывать книжку, пытаясь найти хотя бы какую-нибудь информацию, которая бы могла нас спасти.
Но некоторые страницы только выглядели так, будто на них что-то написано. Когда я читала их, текст оказывался тарабарщиной — такое часто случается во сне. А еще там была куча всяких диаграмм, которые касались совершенно непонятных мне вещей. Я прочла несколько предложений на одной из страниц и затем не смогла ничего вспомнить из того, что только что прочитала. Наконец я вернулась к карандашному наброску и его описанию.

Даосизм, вероятно, является самой неверно используемой философией, которая была взята на вооружение непосвященными кругами в нынешнем веке, чтобы объяснить научные явления. Но в таком случае парадоксальная природа слабого сопротивления иммунной системы вторжению Беловласки проще всего описывается с помощью знакомых терминов даосизма. Беловласка, чтобы преуспеть, должна попробовать овсянку из всех мисок и поспать в кроватях всех трех медведей, пока не найдет место, которое подойдет ей лучше всего — постель медвежонка. Даже тогда она не представляет угрозы медвежьему семейству или тому дому, в котором они живут. Тело, которое принимает захватчиков Беловласки и позволяет им остаться, предоставив возможность свободно передвигаться по организму хозяина, успешно останавливает бегство захватчика в область ГМП и последующие повреждения/разрушения этого участка с Y-хромосомой собственной иммунной системой хозяина. Как только иммунная система самоактивируется, чтобы выкинуть захватчика Беловласку, обратной дороги нет. Повреждение ГМП-области приводит к сверхактивному размножению вторгшегося организма, его миграции к другим тканям и, в большинстве случаев, к последующей смерти хозяина. Имеется множество документальных свидетельств данного процесса.
Случаи, когда иммунная система хозяина не реагирует на захватчиков, иногда описываются (не совсем точно) как «врожденный иммунитет» и встречаются редко. Термину «врожденный иммунитет», который только вводит в заблуждение и подразумевает предварительное заражение и/или присутствие антител против захватчиков, что совершенно не соответствует действительному положению дел, я предпочитаю термин «мудрость» для описания подобной толерантной иммунной системы. «Мудрая» иммунная система принимает пожизненное бремя паразитов, присутствие которых обычно приводит к патологии, состоящей из недостаточной выработки аминокислот, в результате чего моча приобретает малоприятный, но безвредный оттенок черных чернил. Такова единственная известная цена, которую платит хозяин за то, что дал приют захватчику Беловласке.

Простите, если я не врубаюсь, как это поможет нам.

Какое отношение имеет приведенный пример из медицинской практики к торговле? Смотрите главу 6, чтобы подробнее изучить парадигму мудрого медведя.

* * *

— Блин, даже для меня слишком мудрено, — сказала я. Завибрировал мой телефон.
— У нас тут возникло одно затруднение, — прохрипела Кери.
— Что случилось?
— Ты нашла книжку с кодами? — В ее голосе слышало отчаяние.
— Нет, но мне попалась книжка про БелОвлазку. Что происходит, Кери?
— Тебе лучше вернуться. Принеси эту книгу. Она отключилась.
— Кто ты такой, твою мать? — выпалила я.
В «Винни» торчал какой-то парень. Сук Хи по-прежнему не отрывалась от игры, в то время как Кери мило болтала с незнакомцем. Выглядело все так, точно она показывала ему, как делать самолетики из разглаженной фольги, некогда бывшей оберткой «Рингдинг».
Когда я ворвалась внутрь, нацелив пистолет ему в голову и требуя объяснений, парень указал на руководство, которое я захватила с собой, и сказал:
— Что тебе понадобилось от моей книги? Я расхохоталась.
— Твоей книги? Это навряд ли. Я видела фотографию автора и должна тебе сказать, что у вас со Снэйком Каррерой мало общего.
— Снэйк Каррера, так? Что ж, я и не утверждал, будто бы я автор. Эта книга обо мне. Дай посмотреть. Что они говорят обо мне сейчас?
— О тебе? Кто ты такой, твою мать? — с остервенением повторила я свой вопрос, крепко припечатав дуло к выемке между его бровями.
— Ну же, давай пристрели меня, — засмеялся он. — Как только ты это сделаешь, бомба взорвется.
— Сун, не убивай его! — попросила Кери. Я уставилась на него.
— Ты и есть БелОвлазка? Что-то с трудом верится.
Честно говоря, когда у человека такое имя, то, приготовившись к худшему, подсознательно ожидаешь увидеть исполинскую гору, какого-нибудь громилу с золотыми зубами и тяжелыми ботинками. Но БелОвлазка оказался ненамного крупнее меня. Он был одет во все черное, как КрайЗглу, и являлся обладателем вьющихся блеклых волос и веснушек. Тощий парень стоял, засунув руки в карманы и опустив глаза, с кривой улыбкой на узком как у эльфа лице. Он был даже по-своему смазлив. Только вот лопоухий, а так ничего.
— Что ты собираешься делать с моей книгой? Лучше и не пытайся убить меня. Сами взлетите на воздух.
— Сбавь газу, БелОвлазка! Я, знаешь ли, слегка нервничаю, так что будет обидно, если я прихлопну тебя ненароком.
— Нет необходимости в меня стрелять. Я просто взял несколько бриллиантов, пару компьютерных игр и сумочку от «Гуччи» для своей женщины. Сущий пустяк.
— Сущий пустяк? — завопила Кери. — Ты забыл упомянуть о бомбе.
Он выдавил улыбку, словно говоря: «А, да это ж ерунда!» и посмотрел вниз, стоя на одной ноге и ковыряя другой в земле, будто смущенный мальчишка.
— О да. Бомба.
Я вконец растерялась. Вот передо мной парень, из-за которого КрайЗглу чуть в штаны не наложила. Этого парня полковник Хузит назвал очень опасным. Тот самый страшный террорист собственной персоной.
Впрочем, если уж я могу стать бандиткой, то, надо полагать, всякий может попытаться заделаться криминальной легендой.
— Свинья никогда не полетит, — сказал он Сук Хи. — Игра окончена. Оставь ее. БелОвлазка пришел, и теперь торговый центр принадлежит мне одному.
Я открыла книгу и стала бегло ее просматривать.
— Здесь говорится, что ты шиворот-вор. Что это значит?
— Я нашел золотой ключик ко всем замкам, понимаешь? Куда угодно могу влезть по-белому, то есть чисто, не оставив следов. Вот почему они называют меня БелОвлазка. Я могу попасть в любое место. И достать, что угодно. Но их пугает не то, что я краду. А то, что я оставляю после себя. Это и значит быть шиворот-вором, то есть шиворот-навыворот, вором наоборот.
— Ну и что ты тогда оставляешь после себя? Помимо взрывчатки, конечно.
Он засмеялся.
— Слишком много черного. Они такое не любят.
— «Они» — это полицейские?
— Они не понимают меня. Они всего лишь лицемерные мудоны, извини за грубость.
— Здесь говорится, что они, не моргнув глазом, убьют тысячи невинных людей, лишь бы остановить тебя. Это правда? Почему я раньше никогда о тебе не слышала?
— Знаешь ли, предпочитаю не привлекать к себе излишнего внимания. Сейчас мои «Страшилы» выполняют все черную работу. Я, как бы это сказать, слегка удалился от дел. Расслабился и выжидаю благоприятной возможности. Как сегодня.
— Так 10Еша приходится тебе племянницей?
— Ну да, а что здесь такого?
— Соображалка у нее хорошо работает. Как, по-твоему, она хочет, чтобы ты подорвал Торжище?
— Девочка, ты обратилась не по адресу. Это не я намерен взорвать здесь все. Это они так решили! — Он махнул рукой в сторону Сук Хи. — Ваша подружка и ее шеф полиции, они воображают, будто умнее их нет никого. Я говорю, просто дайте мне сделать то, что мне нужно, и мы можем все мирно отправиться по домам. Но нет! Им загорелось уничтожить меня и мне подобных. Они просто видят меня и тотчас же хотят убить. Разве это моя вина?
— Сук Хи? — спросила я. В моем голосе послышались плаксивые нотки, но я уже вконец вымоталась и хотела, чтобы все закончилось, и даже малость скучала по Кену, этой мелюзге. — Что скажешь, Сук Хи? Не пора ли нам всем наконец договориться?
В голосе СХ прозвучали жесткие нотки. Она сказала, даже не посмотрев в нашу сторону:
— Сун, ты не знаешь самого главного, твою мать! БелОвлазка убивает людей. Спроси его самого.
— Это всего-навсего селективное отрезание и чистка мужского населения во имя благих целей. А начали все копы.
— Ты обострил ситуацию, — сказала Сук Хи. — Впрочем, как и всегда.
— Копы могли бы убраться оттуда в любое время. Не моя вина, что они стали стрелять по своим.
— Сун, — сказала Кери, — какого черта? О чем они толкуют?
— Не уверена, — сказала я, листая страницы. — Сук Хи, если верить мистеру Каррере, мы ничего не добьемся, если станем сражаться с БелОвлазкой. Думаю, стоит начать переговоры.
— Скажи это полиции, — рассмеялся БелОвлазка. — Они ни за что в жизни не станут вступать в какие бы то ни было переговоры. Слишком тупые.
— Может, и получилось бы, будь у нас больше времени в запасе.
Сук Хи сказала:
— Мне не удастся закончить игру до того, как бомба взорвется. Ничего не выйдет.
— Но ты можешь кое-что изменить. Ты же сделала те вещи. И противогаз — твоих рук дело. Поэтому ответь мне, ты сумеешь изменить бомбу?
— Сун, еще немного, и я выиграю. Я смогла бы отправить поросенка на луну и обратно. Но не тогда, когда тикает бомба.
— Бомба-аа вовсе-ее не-ее опасна-аа, — пропел БелОвлазка. — Я все говорю и говорю об этом, но никто меня не слушает.
— Полиция напугана. Ради всего святого, они даже вызвали сюда армию!
— Не было необходимости, — уперся БелОвлазка. — Это совершенно другая бомба.
— Это ты так говоришь, но почему мы должны тебе верить?
— Истинная правда, — ответил БелОвлазка. — Я же не какой-нибудь там профи в костюме-тройке с сотовым телефоном и толпой помощников, бегающих вокруг меня шлейфом. Так что с чего это вам мне верить, пусть даже я и изготовил эту бомбу?
Кери сказала:
— Если что-то выглядит как бомба и тикает как бомба, то, вероятно, это бомба и есть. Никакого отношения к твоим умениям преподносить себя. Хотя, прости уж меня за откровенность, тебе явно не мешало бы ими заняться.
— Умения преподносить себя? Вас только это и заботит. Всюду только показуха, показуха, показуха. Имидж — это все. Вся заваруха из-за каких-то там ярлычков.
— Избавь меня… — заговорила Кери, но я, словно со стороны, услышала свой голос:
— Заткнись!
Должно быть, вышло у меня это довольно веско, потому что все уставились на меня. Я же усиленно думала.
— Сук Хи? — сказала я.
— Да?
— Ты знаешь, как у тебя получилось сделать те ярлычки на одежде реальными? Как было с трусами?
— Да, да, я же тебе столько раз уже говорила, что именно этим я здесь и занимаюсь.
— Ты можешь повторить этот фокус с отделом косметики? Так сказать, можешь туалетную воду сотворить? А еще какую-нибудь мужскую одежку?
— Наверно, да. Если уж тебе так хочется получить доказательства.
Я развернулась к БелОвлазке.
— Ты вроде бы хотел сотрудничать?
— Я? Сотрудничать с вами? Да на фига это мне сдалось? Вы просто хотите от меня отделаться. Вы такие же, как все остальные.
— 10Еша задумала все это для нас обоих. Она твоя племянница. Она нас втравила в это.
— Ну и что?
— А то, что ты тоже взлетишь на воздух, уразумел? Он задумался.
— Ладно, что ты замышляешь? Спрашиваю из простого любопытства.
— Мы обманем фараонов. Думаю, Сук Хи по силам провернуть это дело. Мы тебе сменим имидж, и ты сможешь заделаться хакером-перебежчиком.
Все уставились на меня. Кери заговорила тоном, какой мы обычно приберегали для безумных идей Сук Хи:
— Гм, Сун, о чем ты? Что за хакер-перебежчик?
— Ну понимаете, это когда какого-нибудь хакера нанимает правительство, чтобы проникнуть в их систему безопасности и показать слабые места в защите. Мы заставим службу безопасности Торжища нанять тебя, чтобы обучить их, как тебе удавалось так долго водить их за нос. Как ты попадал внутрь и тебя никто не видел, как установил бомбу и т. д. и т. п. Тогда они навсегда избавятся от угрозы тебе подобных.
— Желаю удачи, когда станешь убеждать копов поговорить со мной, — сказал БелОвлазка. — У нас сложились не самые лучшие отношения.
— Поэтому и нужна смена имиджа.
— Смена имиджа? Как в этих имидж-шоу?
— Но только если Сук Хи сумеет сделать то, что, по ее словам, она умеет делать. У тебя получится, СХ?
— Попробую.
Пришлось вернуться в «Лорд&Тэйлор». Вопреки моим ожиданиям, здесь было довольно чисто — должно быть, уборщики уже наведались сюда и начали приводить все в порядок, хотя в ту минуту там никого не наблюдалось. Я дергалась, как змея на дискотеке. С содроганием ждала, что вот-вот зазвучат мегафоны лейтенанта Ежевики, но вертолеты улетели на базу, и, поскольку стояла глубокая ночь, думаю, даже на шоссе движение затихло.
— Ты сама-то знаешь, куда мы идем? — прошептал мне на ухо БелОвлазка, перепугав до смерти.
— Узнаю, когда мы туда придем.
Хотя, признаться, уверенности во мне было мало. Мы обошли парочку лестниц и тележек с подручными средствами, которые стояли там, где раньше находилась витрина «Клиник», а потом я едва не застрелила приземистую маленькую женщину с густой черной шевелюрой. Казалось, она появилась из ниоткуда, неся за спиной с десяток пакетов с одеждой.
— На помощь! Я всего лишь продавец-консультант! — взвизгнула она.
В речи женщины чувствовался какой-то экзотический акцент; я предположила, что она или из Ирана, или из Саудовской Аравии, или откуда-то из тех мест, но пистолет опустила. Женщина смерила меня укоризненным взглядом и затем через силу улыбнулась.
— У меня есть костюмы от «Брукс бразерс» для мистера БелОвлазки. Мы сомневались по поводу размера и цвета, поэтому я принесла сразу несколько, чтобы можно было выбрать. Сэр, какой у вас размер обуви?
— Девятый, — ответил БелОвлазка, с довольным выражением лица забирая костюмы. Женщина, не сказав ни слова, засеменила прочь.
И тогда я увидела витрину, которую искала. Раньше ее тут не было. Там стояли видеоэкраны, показывающие тонущий в полумраке новый отдел, не связанный ни с какой известной мне дизайнерской маркой. Я взяла БелОвлазку за локоть и подвела к этой новой витрине.
Бархатистый, чувственный голос за кадром принадлежал женщине — голос хриплый, глубокий и с богатыми оттенками. Визуальные эффекты представляли собой бинарное изображение, акварельными вспышками мерцающее на старой газетной бумаге.
— Представьте, что вы могли бы изменить свое лицо с помощью одной только мысли. Убрать морщины. Удалить разрушительные следы ультрафиолета. Наполнить тонкие губы соком молодости и стереть под глазами темные круги. Теперь у вас появилась возможность осуществить свои фантазии. Вы можете измениться, с помощью мысли. «Мысленный уход за кожей» предлагает вам свои услуги в «Лорд& Тэйлор». 
— Садись, — велела я.
— Мне нравятся женщины, которые умеют прибрать мужчину к рукам, — сказал БелОвлазка, с видимым трудом залезая в высокое косметическое кресло. — Однако что-то у меня большие сомнения по поводу костюма от «Брукс бразерс». Хотелось бы в любой ситуации оставаться верным своим принципам, ты понимаешь, что я имею в виду?
Я его слушала вполуха. Мне стало как-то не по себе. Это у нас Сук Хи мастерица по штукатурке. Я такой ерундой не занимаюсь. Я взяла огромную пушистую кисточку и сделала ею несколько пробных выпадов. Внезапно я заметила одеколон.
Инстинкт: для мужчин. 
Я взяла его в руки. На черной, покрытой блестками коробке была нарисована карта созвездий — китайских созвездий, если уж на то пошло, — но художник перепутал их местами.
— Настоящее небо выглядит иначе, — сказала я. — На мой взгляд, для товара, который потянет на две сотни баксов, они могли бы по крайней мере правильно разместить созвездия.
БелОвлазка не слушал меня, но разве можно его винить?
Мне подобная несуразность не давала покоя, и я продолжала рассматривать коробку. На ней виднелся какой-то рельефный рисунок, едва заметный. Если бы вы поднесли коробку к свету, то заметили бы, что все созвездия словно очерчивают контуры мужского тела.
— Чудно как-то. Эти звезды передвинули для тебя. Хотелось бы мне знать, нет ли в этой метафоре скрытого смысла. Слегка закручено, но ладно, мне-то что.
Я открыла колпачок и прицелилась в затылок БелОвлазки.
— Эй, на хрена это вонючее дерьмо? Да я ни за что… Пфффф!
Слишком поздно. Я уже подстрелила его.
— Теперь слушай. Мы изменим твой облик, и ты сыграешь свою роль, а не то мы все взлетим на воздух. Помни, когда станешь разговаривать с фараонами, начнешь со своей козырной карты — ты можешь научить их защищаться от других воров.
— Я не вор. Я шиворот-вор!
— Или других шиворот-воров. — Я принялась копаться среди флакончиков с увлажняющими кремами и масками. — Благодари бога, что Ты мужик, и мне не придется испытывать на тебе свои навыки по подводке глаз и прочей чепухе.
— Вообще-то я бы не отказался, если бы мне малость подвели карандашом глаза, — заявил БелОвлазка, вертясь перед зеркалом. — Сэмюель Л. Джексон в своих фильмах всегда пользуется подводкой.
— Что, правда? Что ж, тебе это не грозит. Зная себя, могу предсказать, что в конечном счете подводка размажется у тебя по всей морде. Все эти заморочки с макияжем, скажем прямо, не в моей компетенции.
— Ну, девочка, значит, тебе придется стать компетентной. У нас тут вопрос жизни и смерти, а она ручки умывает!
БелОвлазка вертелся в кресле, и мне показалось, что он не слишком-то серьезно относится к происходящему.
— Не волнуйся, я сделаю все сам. Итак, приступим! Карандаш для глаз Сэмюеля Л. Джексона, видишь? Они как будто мысли мои читают.
Я покосилась на камеры наблюдения и представила Сук Хи перед игровым автоматом. Все это смахивает на полное помешательство, но мне нравится.
— У тебя есть несколько веснушек, которые нам надо попытаться уменьшить…
— Чем тебе не приглянулись мои веснушки?
— Они придают тебе неблагонадежный вид. Так, давай прикинем, нам надо что-то сильное, но мягкое, скользкое, но вместе с тем щадящее… гм-гм.
К тому времени как я справилась с макияжем, наша продавец-консультант вернулась с туфлями. БелОвлазка подобрал себе костюм от «Армани», который он нашел вполне сносным. Мы снабдили его часами «Энимэл», чтобы он не выглядел слишком уж официальным. Он отвергнул все итальянские туфли и вместо этого потащил меня в «Футлокер» за парой профессиональных кроссовок «Найк». Отправившись туда, мы прошли мимо «Мокасин на милю», и я заметила, что кто-то вернул плакат с волчицей обратно на стену. Я пришла в такое замешательство, что едва не упустила из виду, что у БелОвлазки имелись ключи к «Футлокеру», который был крепко-накрепко запечатан.
— Что там говорила Сук Хи о ключах? — спросила я его.
— У меня есть отмычка ко всем дверям. Она пыталась изменить магазин, но чтобы это провернуть, надо заполучить все ключи. Если бы ей удалось их собрать, она бы меня схватила.
— Что будет, если она выиграет?
— Тогда она получит контроль над всем торговым центром, жучками и всем остальным и сможет творить все, что ее душеньке угодно. Но она не успеет завершить игру. А я не собираюсь исчезнуть просто для ее удобства.
Я затянула старую песню «Почему бы нам всем не действовать сообща», которая на КрайЗглу не возымела никакого эффекта, но больше на ум ничего не приходило.
— Вот что я тебе скажу, — произнес БелОвлазка. — Дай ка мне руку.
Внезапно мне стало не по себе. Я вытянула левую руку: выглядела она бледной, квадратной и неуместной. БелОвлазка написал на ней номер карандашом для глаз Сэмюеля Л. Джексона, который он прятал в руке.
— Это мой номер. Позвони мне как-нибудь. Прошвырнемся, то да се.
Я нахмурилась, с подозрением взглянув на него. Это мы уже проходили.
— Если хочешь встречаться с Сук Хи, спроси ее сам.
— Сук Хи? О, твоя подружка с велосипедными шортами на голове? — Он рассмеялся. — Прости, не мой тип.
Я почувствовала, как по лицу разливается горячая краска, и малость размякла от его заигрывания, когда вспомнила одну совершенно вылетевшую из головы подробность.
— А как к этому отнесется твоя «женщина»?
— Женщина?
— Да, женщина. Та самая, для которой сумочка от «Гуччи».
— А… гм… просто ради красного словца, нет у меня никого.
Я изготовилась выдать саркастическую тираду, но зазвонил мой мобильный.
— Вы что, ребята, еще не закончили? Сук Хи говорит, чтобы мы все подтягивались к ресторанам.
— Последний раз 10-я показала мне, что на площадке перед ресторанами полным полно полицейских, — сказала я.
— Не боись. Надеюсь, ты хорошенько поработала над БелОвлазкой.
На площадке перед ресторанами полицейских было как тараканов, они выползали из «Залес», или из подземных туннелей, или еще откуда. Могу сказать только одно: они просто мгновенно разрослись, как те марсиане из мультика про Багса Банни — ну, помните, их еще брызгаешь водой, а они увеличиваются.
Мы стали пробираться к «Курткам на меху», но путь предстоял долгий, а в глазах рябило от синей формы, так что шансов у нас было немного. Хотя странное дело — фараоны медленно расступались перед нами. Столь необъяснимое поведение заставляло меня нервничать. Я чувствовала себя, словно немой белый парень, которого кучка индейцев топит в речке, рассчитывая потом сделать из его фаланг пальцев игральные кости.
Из «Бургер-Кинг» вышла Кери с коктейлем. Они позволили ей присоединиться к нам. Я ломала голову, прикидывая, что здесь происходит.
— Они созрели для переговоров, — сказала Кери. — Очевидно, 10-я послала им по электронной почте запись с бомбой, и они решили поговорить с нами.
Запись бомбы? Все-таки где же она установлена? Я посмотрела назад, и до меня вдруг дошло, что мы в ловушке. Вот она, за нашими спинами: жирная голубая фаланга. Ограниченная, самодовольная мужиковатость, которую можно слить и свободно заправить в полицейском участке. В фараонах я вижу только это — патриархальное дерьмо, которое никогда не даст всходы взаимного уважения. Жалкая, навязчивая неспособность видеть в вас не предмет, а живого человека, и обращаться с вами соответственно, это подвид мужского вида, который никогда в жизни ничего не изменит, совершенно ничего. Вот они стоят, в этой своей форме и со своей дисциплиной, абстрактное и систематизированное воплощение всех строительных рабочих, которые когда-либо одобрительно свистели вам вслед. А вот стоите вы, слишком воспитанные, чтобы пописать в их ящички с инструментами в качестве расплаты, слишком домашние, чтобы ответить им на их языке, плетущиеся прочь с красным лицом, потому что хуже всего то, что вас гложет вопрос: то ли они и впрямь свистели вам вслед потому, что вы такая красотка, то ли просто так выражали свою иронию и даже сейчас покатываются со смеху над вашими короткими тощими ножками и плоской задницей. Кроме того, предполагается, что вам не стоит все принимать близко к сердцу. От вас ожидается, что вы проявите свойственное вам чувство юмора. У них же оно есть, так почему бы и вам не посмеяться? Посмотрите только на то, как они размахивают своим хозяйством друг на друга и смачно пердят. Вам не разрешается нарушать правила их общества, которые гласят, что вы холодная, озлобленная лесбийская сучка, если вам не нравятся их агрессивное улюлюканье и свист. Поэтому вам только и остается, что, высоко держа голову и плюя на все с высокой колокольни собственного морального превосходства, тащиться домой и плакаться в жилетку своему приятелю (если у вас таковой имеется, в отличие от меня), который, если повезет, предложит сходить и надавать им по морде, зная, что вы ни за что на свете не отпустите его туда, потому что прекрасно понимаете, что его скорее всего отделают будь здоров. Большинство ваших знакомых мальчиков подвержены частому надиранию задницы, потому что у них хорошее воспитание. Они росли в роскоши понимания того, что сила денег военно-промышленного комплекса защитит их от грязи и сажи хамовитого тестостерона. Именно наших хилых дружков следует благодарить за то, что у нас есть фараоны — суррогатные член и яйца во имя поддержания порядка, каким бы он ни был. Сейчас или прежде.
А как это сказывается на вас, пленнице фешенебельных предместий? Кипя от злости из-за какого-то мелкого оскорбления, о котором сами агрессоры давным-давно уже и думать забыли, вы не можете избавиться от ощущения грязи, точно вы только что надышались вони из чьей-то задницы, и этот аромат ничуть не похож на привычный парфюм от Кельвина Кляйна. Потри и понюхай, потри и понюхай, очисти луковицу… вы когда-нибудь спуститесь на землю, где правят иные законы?
Я понимаю, что не следует чесать всех фараонов под одну большую голубую гребенку, но ничего не могу с собой поделать. Эти парни являются для меня символом всей мальчиковой системы с железными решетками, которая неизменно делает из меня жертву. Не важно, как я пытаюсь трепыхаться, вокруг всегда клетка, из которой нет выхода. Я маленькая принцесса. Они доминируют надо мной, они выливают на меня свою агрессию, они защищают меня.
А вот и лейтенант Ежевика, он разговаривает с переодетым полицейским, которому больше подошло бы амплуа мистера Роджерса, нежели Шафта. У меня уже зарождается смутная надежда, что в конце концов, пожалуй, и мы поймали свою удачу, когда он делает шаг вперед и говорит:
— Прежде всего, нам нужна Кери О'Доннелл. А потом мы можем обсудить условия сделки.
Мы с Кери переглянулись.
Я незаметно покачала головой.
— Ты уверена? — спросила она.
— Лучше тебе послушать их. Где-то здесь заложена бомба, Кер.
— Я достану себе адвоката, — сказала она. — Не волнуйся. У моей сестры связи в Корнеле.
Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, и стукнула ее по руке. Действия фараонов оказались более эффективными: они схватили Кери, швырнули на землю и обыскали ее. Не стану утверждать, что не вздохнула от облегчения, когда они забрали у нее пистолет и надели наручники.
— Присмотри за моим коктейлем, — сказала она ближайшему копу.
Затем фараоны сделали шаг в мою сторону.
— Нет! — сказал БелОвлазка. — Не трогайте ее. Давайте-ка лучше посмотрим на мою бомбу, и я вам все расскажу. У вас что, куча времени? Вот у меня, например, осталось двадцать две минуты, прежде чем она взорвется. Вы получили, что хотели?
— Да, получили, — сказал мистер Роджерс.
Все слегка задергались при упоминании бомбы. На БелОвлазке длинное кожаное пальто, которое закручивается вокруг лодыжек, когда он разворачивается. Он устремляется прочь от «Курток на меху».
— Так давайте пойдем к фонтану и проверим ее. — Никто не горит желанием последовать за ним, хотя фаланга расступается, освобождая дорогу. — Что? Ну же, народ, потопали.
— Наши эксперты считают…
— Ваши эксперты уже проявили себя во всей красе, когда решили, что если они попытаются снять взрыватель, то все отправятся в свободный полет в пространство без всяких там космических аппаратов.
БелОвлазка сложил руки на груди и лукаво улыбнулся.
— Но я буду работать с вами, только если мне станут верить. — Он помахал рукой. — И я уже по горло сыт этой вашей Бритни Спирс. Надо сменить пластинку, хочется чего-нибудь из рока.
Я постаралась не захихикать. И внимательно наблюдала за мистером Роджерсом, потому что он, по всей видимости, был одним из главарей — или по крайней мере малость поумнее остальных.
— Послушайте, мне все это кажется всего лишь игрой, — сказал БелОвлазка. — Хотите верьте, хотите не верьте, но я оказываю вам огромную услугу. Я собираюсь показать вам, где ваше уязвимое место. Вы же до сих пор не знаете, как это у меня получилось, не так ли? Ха! Что ж, я расскажу вам — но и вам придется пойти на уступки.
Мы все двинулись к большому фонтану перед «Саксом». Подачу воды не отключили. Я задумалась, не подключен ли взрыватель каким-то образом к питанию фонтана. БелОвлазка толкает речь и бурно жестикулирует, а мистер Роджерс и эксперты из подразделения по обезвреживанию бомб внимают ему. Время от времени они резко мотают головой или задают вопросы. БелОвлазка просто тащится от подобного внимания. Забавно, но он, оказывается, относится к тем людям, которым в кайф выступать перед публикой со своими бредовыми идеями. Хотя, на мой взгляд, он явно переигрывает.
Должно быть, это мысленное изменение облика подействовало. Я пожалела, что не прихватила малость той штукатурки для себя.
Бомба тикала, и висевшее в воздухе напряжении можно было буквально увидеть, почувствовать и даже понюхать. Мне на ум пришел оркестр, настраивающий инструменты перед выступлением. Много музыки, но я не увидела ни пончиков, ни плюшек. Пожалуй, стоит пересмотреть свое отношение к полиции.
Я странно устроена. Иногда происходят события, которые нормальные люди даже не замечают, а я начинаю сходить с ума от злости. И наоборот, порой я оказываюсь в ситуации, когда все вокруг ведут себя как помешанные, а я стою себе спокойно и удивляюсь. Как выразилась бы моя мамочка: «С чего такая суматоха? Почему все носятся, как белка в колесе?»
Так и сейчас. Я не могу сказать, что совсем уж не верю, что рядом бомба, или что я такая необыкновенно храбрая и крутая. По какой-то причине я словно смотрю на все происходящее из какого-то далекого далека. Жирная голубая фаланга рассеялась на автостоянке. Большая часть саперной группы тоже ушла. БелОвлазка по-прежнему играет этакого расслабленного и беспечного парня. Не знаю, что он там вещает мистеру Роджерсу и всей честной компании, но выглядит и впрямь круто. Когда он замолкает, они остаются.
Я смотрю, как тикают цифровые часики, и задаюсь вопросом, во сколько сотен секунд вместилось мое восприятие мерцающих цифр. На часах появляется цифра ноль.
Затем вспышка.
Фонтан остановился. Мы увидели внутри бомбу — черный чемоданчик, насквозь промокший. Чемоданчик завибрировал и задрожал, а затем из громкоговорителей Торжища послышался резкий треск и полилась оглушительная мелодия, та самая песня, которую напевала КрайЗглу: «Взбодрись, дружок!».
БелОвлазка ухмылялся.
— Ну вот и все.
Мистер Роджерс выглядит как человек, который не привык делать из себя дурака. Он хватается за воротничок. Его адамово яблоко колышется, а пульс на виске яростно колотится.
— Но выглядело все так, будто это настоящая бомба!
— Да, это бомба. Точнее, была бомба. Но она не убивает — если только не пытаться ее дезактивировать. Дайте ей выполнить свою задачу и получите возможность насладиться славным добрым роком. Ну же, доставайте свои блокноты, и я расскажу вам, как ее сделать. Но сначала… — Он взглянул прямо на меня. — Мне еще надо открыть несколько дверей, чтобы оказать услугу одному другу. Я слабо улыбнулась.

РЫБА НА ВЕЛОСИПЕДЕ

Кровать Менискуса провоняла экспирациями, эксгумациями, экскавациями и экскрециями засеянных в него существ. Они пятнами расплывались по простыням и на стене. Менискус огляделся и почувствовал себя раздавленной личинкой, ожидающей прихода смерти посреди подтеков своих жизненных соков.
Боль то накатывала, то отступала, точно птица, кормящая птенцов. Когда она снова улетала в поисках червячков, Менискуса охватывала блаженная радость, Карибское понимание благоденствия, которое пришлось по вкусу Лазурным, окутывающим его левый локоть подобно латной рукавице. Вся вселенная заводила хвалебную песнь, пока боль не возвращалась, ножовкой прокладывая себе путь в звуках симфонии, вонзаясь с такой беспощадностью, что, казалось, его зубы вот-вот выпадут. Менискус дышал часто и жестко, время от времени отхаркивая алую жидкость, отдающую моторным маслом и прокисшей капустой.
Появилась Грета, прочитала его график, цокнула языком и покачала головой. Она позвонила доктору Бальдино, чтобы пожаловаться, что организм Менискуса обезвожен, и за целый день не отмечалось никакого поступления жидкости. Он знал, что Грета видит всего лишь инертную, пустую оболочку, раскачивающуюся взад-вперед на кровати, совершенно не реагирующую на внешние раздражители, и поэтому схватилась за свой пакетик хрустящего картофеля и любовный роман в мягкой обложке, желая развеяться от скуки. Но, по правде говоря, это она ненаписанная, пустая страница. Менискус говорил на языке, недоступном пониманию других. Несметные полчища возводили мосты и башни из химических кирпичей в его теле. Его иммунная система готовилась к забегу, скрывая тысячи неожиданностей, подобно тлеющим углям, готовым вспыхнуть в любую секунду. Лихорадка его напоминала джунгли, потому что Менискус был живее, чем любой другой на этом свете.
Его язык разбух. Глаза выделяли гной. Грета, так и не добившись разрешения от доктора Бальдино, снова цокнула языком и на свой страх и риск попыталась внутривенно пустить ему жидкость. Но мышцы судорожно сжали вены, выталкивая иглу прочь. Тонкая струйка дыма отделилась от металлической иголки. Грета изменила метод подачи жидкости и пришлепнула ему на зад пластырь.
Серая жидкость закапала с его члена.
Из Менискуса полилась плесень. Он знал, что это плесень, не только потому, что его испражнения походили на липкую слизь, но и потому, что Грета оставила включенным переговорное устройство, когда оставляла очередное гневное сообщение доктору Бальдино.
— Вы меня не предупреждали, что подопытный снова в критическом состоянии, доктор Бальдино! Я смогу здесь остаться только на пару часов. Надеюсь, вы вернетесь до моего ухода, потому что мне не удается связаться с Наоми, а доктор Гулд уже мне звонила, и, по всей видимости, ей подобное положение дел тоже не доставляет радости. Пожалуйста, позвоните мне как можно скорее.
После этого он потерял сознание.
Когда Менискус открыл глаза, жар спал, а в лаборатории не было никого, кроме него и мышонка, который деловито поглощал остатки чипсов Сияющего.
Он обмочился. Моча имела черную окраску. Он захихикал, потом пролил несколько слезинок, затем взял в руки Чингисхана, который рвался продолжить трапезу. Менискус сказал:
— Я боюсь, Чингисхан. В этом все дело. Я так далеко зашел, невзирая на боль и страдания, и я выстоял, со всеми этими волокнами в моей руке, живыми, мыслящими, и мне остается только связать их, и тогда мое сознание поднимется на невиданные высоты. Но я боюсь сделать последний шаг.
Я догадываюсь, на что это будет похоже.
По-моему, проще умереть, чем решиться.
Откуда мне знать, что я просто не отдам себя им на растерзание, как думает Берни? Если каждый из этих вирусов — крошечная лошадь, толкающая мою колесницу, и я возница, то я получу возможность держать в руках миллионы маленьких вожжей и помчаться туда, куда пожелаю.
Но если они понесут меня, не слушаясь приказа?
Что, если они скинут меня со скалы?
Мышь, понятное дело, не ответила. Однако Менискусу уже были известны все ответы. Слишком поздно поворачивать назад. Он нейтрализовал Y-чуму. Он полностью контролировал свои физические процессы, и отныне ему не угрожал ни один из известных человеку вирусов. Он и Лазурные договорились.
Менискус осматривает свои планеты.
— Больше я в вас не нуждаюсь, — говорит он им. Он видит перед собой не планеты, а всего лишь жалкую кучку булыжников, кому есть до них дело? Он свободен и может идти своей дорогой.
Или не может? Аквариум закрыт. Никто больше не следил за ним, никто не заботился о нем, всех волновал один только Сияющий. Но Менискус по-прежнему пленник.
Хотя он уже не в полном одиночестве. Он видит маленькую фигурку за отремонтированным «И-МИДЖем». Накручивая прядь волос на пальчик и поставив правую ножку на левую, она внимательно изучает его. В первую их встречу она перевернула его мир. Сейчас он готов ответить ей тем же.
— Привет, Бонус.
Девочка слегка вздрагивает, когда Менискус встает, откидывая МУЗУ. Грязные черные волосы нечесаными прядями спускаются к его плечам. По коже струятся иероглифы или, возможно, странные схемы. Голубовато-зеленые линии, точки, размытые пятна расползаются под его эпидермисом. Словно некий инженер-строитель изменил направление его вен, чтобы охватить структуру города. Но эти линии — всего лишь пигментация, побочный эффект метаболизма. Ноги опускаются на холодный кафельный пол, и Менискус чувствует, как тело натягивается струной и замирает, словно машина с набирающим обороты двигателем, мышцы перекатываются волнами по костям, приготовившись к действию, но получившие приказ затаиться — пока.
Бонус улыбается. В ее глазах плещется тенистый летний пруд, не то коричневый, не то зеленый.
— Я пришла за мышью, — сказала она. — А где моя мама? Менискус, поглощенный новыми ощущениями, заставляет себя ответить, не вдаваясь в подробности:
— Она отправилась на встречу с Ральф из «НоуСистемз».
— Хорошо. Тогда мы сможем вытащить отсюда мышь. А то я уже вконец измучилась, пытаясь держать крысоловов подальше отсюда. Пошли.
Менискус стал было поднимать коробку для Чингисхана, но вдруг замер.
— Что ты собираешься с ним делать? Он сумеет выжить среди дикой природы?
— Не знаю. Буду держать у себя, пока не решу, что делать. Пошли же, я не могу торчать здесь целый день. Ты ее поймал или нет?
— Твоя мама не разрешит держать ее.
— Моя мама ни о чем не узнает. Слушай, мне что, придется зайти к тебе?
Менискус взял Чингисхана за хвост и засунул в коробку, затем бросил туда несколько разломанных чипсов.
— Вообще-то да, придется.
— А, хорошо. Какая же я идиотка. Ты же не можешь выбраться.
Бонус прошла к пульту Наоми и вскарабкалась на стул. Пару раз крутанулась на нем, затем взялась за дело.
— Так, посмотрим, посмотрим, управление передаточным лотком, люк в соседний аквариум, люки в главную лабораторию…
Послышалось мягкое «пфффф», и дверь в лабораторию открылась.
Менискус шагнул через порог. В лаборатории витали ароматы благовоний и запах кофе.
— Что теперь? — сказал он.
— Ты умеешь водить машину?
— Я водил на симуляторе. Через МУЗУ.
— Не уверена, что это одно и то же. Думаю, нас зацапают, если только мы что-нибудь не придумаем…
Внешняя дверь распахнулась, и внутрь просунулась голова.
— Эй, привет? Доктор Бальдино? Я получила сообщение, что вы меня искали.
За головой последовало тело, и в дверях выросла Ральф из «НоуСистемз». Казалось, она зависла в дверном проеме, ее жилистое тело вытянулось в струнку от удивления, когда она увидела Менискуса и Бонус.
— Похоже, Билл Биксби превратился в Лу Ферриньо, — произнесла Ральф с трепетом в голосе. — Невероятный Халк, только голубой, а не зеленый. Иисусе, вы смахиваете на джинна.
И тогда впервые Менискус ей ответил.
— Джинны появляются из бутылок, Ральф. Вы можете нам помочь или убраться с дороги, но что бы вы там ни решили, мешать нам не стоит.
— Бонус, ты в порядке?
— Да, а что, не похоже?
— Похоже на то, что тебе грозят большие неприятности, когда твоя мама найдет тебя. Где она? Она сказала, ей нужен удаленный доступ в Молл, и я пришла сказать, что это невозможно, может, в следующем году или через полтора года, но не сейчас.
— Уже не важно, — сказал Менискус, возвращаясь в аквариум беспечной походкой. — Ваша игра сделала свое дело. Мне она больше не нужна.
Он взял монтировку Сияющего и вышел в лабораторию. Глаза Ральф расширились.
— Эй, просто успокойся, хорошо? — сказала она.
Но Менискус размахнулся монтировкой и принялся крушить «И-МИДЖ». Полетели искры, пластик раскрошился, на мониторе появились сообщения об ошибке, и наконец устройство замолкло навеки.
— Мне не нужны свидетели. Никто не должен знать, что я сделал или как я это сделал. Это касается только меня одного.
Ральф побледнела как полотно и стала пятиться к двери. Менискус наступал на нее. За спиной Ральф булькал и оглушительно гудел «Скачок кишок», доносился детский смех. Служащий развлекательного парка, облаченный в велюровый маскарадный костюм лейкоцита, неторопливо проходил мимо, увидел Менискуса и застыл столбом посреди дорожки.
— Хорошо, — сказала Ральф, пытаясь спрятать под ухмылкой охвативший ее страх. — Нет проблем, меня здесь не было, увидимся, дамы…
— Твою машину я заберу, — добавил Менискус, вытягивая руку, покрытую голубоватой дымкой. — Где ты припарковалась?
Испарина выступила на лбу Ральф.
— Секция Г. — Она швырнула ему ключи, продолжая пятиться. — Ты умеешь водить?
— Нет.
Бонус сказала:
— Знаешь, Ральф, лучше бы ты сама села за руль. А то он задавит кого-нибудь ненароком.
— Я-я-яяя? Ты же не думаешь, что…
— Да, лучше ты. Ну же, у тебя татуировка «Рыбы на велосипеде», что с тобой случилось? Разве ты не клялась защищать диких мужчин?
— Бонус, детка, он же разносчик Y-вирусов…
— Которые лично тебе ничем не грозят, ты ведь не мужчина. Не могу поверить, Ральф! Ты постоянно твердила: «Велорыба» то, «Велорыба» се, ты такая мужеподобная со своими мускулами и усами и участвуешь в акциях по сбору средств в поддержку Национальной футбольной лиги, а теперь ведешь себя как самая настоящая тряпка.
Казалось, эти слова заставили Ральф призадуматься. Она выглядела раздосадованной. Наконец она кивнула:
— Ах, хорошо, черт вас побери! Но если нас остановит служба безопасности, я скажу, что он меня похитил. А ты, Бонус — ты останешься здесь.
— Нетушки, я хочу поехать с вами. Менискус повернулся и покачал головой.
— Тебе нельзя. Кто-то ведь должен позаботиться о Чингисхане.
— Но веселье только начинается!
— Ты не поедешь. Оставайся здесь и дождись мать.
— Ну почему мне всегда приходится придумывать всякие отмазки, чтобы замести следы? — простонала Бонус.
Итак, самое худшее, что можно только вообразить, то, что не дает вам сомкнуть глаз, и вы ночь напролет смотрите соревнования по снукеру, которые передают по спутниковому телевидению из Шотландии, в тщетной надежде, что зрелище цветных шаров на фоне зеленого сукна вгонит вас в сон. То самое, что давно уже могло бы сделать вас акционером в Миланте, с учетом количества проглоченных вами пилюль от несварения желудка, явившегося следствием непотребного обжорства шоколадом, — не упоминая даже тех таблеток «Блисс фазис», что вы стащили у Наоми, когда та обедала (причем она знает, что вы их украли, и вы знаете, что она знает, что вы их украли — но вы обе молчите как партизанки, потому что Наоми могут выгнать с работы, если вы донесете, что она хранит в сумочке «Фазис», и наоборот). То худшее, что не даст вам покоя, пока вы настанете призраком в собственном доме, незнакомкой для собственной дочери и загадкой даже для кота Зума, который поменял ваши колени на тепленькое местечко на холодильнике, так вот, это худшее наконец произошло. На самом деле, случилось не только оно, но и куча всякого другого дерьма. Критическая точка обрушилась на вашу задницу, и вот уже она позади. Вы словно несетесь под откос, и ничего нельзя поделать.
Все пошло наперекосяк. Возвращаясь из «НоуСистемз» по мокрому шоссе за задними фонарями едущей впереди машины, скользящими как пара идентичных близнецов, каждая со своим отдельно-совместным напарником, Мэдди съела половину фунтовой упаковки «Джолли рэнчерс», выкурила пять сигарет без никотина и затем открыла окошко, чтобы впустить в салон выхлопные газы и выветрить зловонное негодование собственных кишок. Ей пришлось выбежать из машины и опорожнить содержимое своего желудка на автостоянке перед заброшенным универмагом «Кей-Март».
— Что же мне делать, мать тебя за ногу? — спросила Мэдди у пожарного тарана, который уныло раскачивался на ветру. — Теперь мне не удастся вытащить Менискуса из лаборатории. Он не получит доступ к игре, а Шарлотта достанет меня где угодно. Если Шарлотта узнает, на что способен Менискус, она его заберет. Ох, очешуеть можно! Почему я позволила СЕ вскружить мне голову? Берни прав. Почему я забыла о своем эксперименте? Я все делаю неправильно. Я по уши в дерьме, пропала моя головушка!
Может, ей удастся продержать Менискуса на лекарствах, пока она не увезет его из «Хайбриджа». Затем можно начать торговаться с б-кой за собственную жизнь. В конце концов, способ лечения от Y-аутизма — значительное достижение. К тому же Менискус проявляет признаки и других талантов. Даже если Берни просто спятил, Менискус должен чего-то стоить.
Она увидела чьи-то глаза, уставившиеся на нее из-за покрытых ржавчиной мусорных контейнеров перед «Кей-Март». Наверное, лиса. Или опоссум. Мэдди задумалась, где сейчас бродит волчица Бонус.
— В любом случае, это Дженнифер виновата, потому что она поместила СЕ в мою лабораторию. Я никогда не просила об этом!
Гм, недурственный довод. Б-ке следовало бы взяться за Дженнифер, а не за Мэдди. Почему всегда нападают на того, кто слабее?
Мэдди перестала пялиться на шестерки, появляющиеся на предплечье, вспомнив радиопередачу, которую они слушали в машине с Бланш, и сказала:
— Шоколад! Вот что мне нужно.
Она вернулась к машине, пошарила по ковшеобразному сиденью, нашла пару просроченных шоколадок «Милк дадс» и поспешно проглотила их, чтобы заглушить вкус желудочного сока. Затем оставила бессвязные сообщения Кейтлин и Ральфу, умоляя о помощи. Проверила свой банковский счет и обнаружила, что Наоми сняла 8 000 долларов с ее депозита, оставив только 7 долларов 34 цента.
Ничего другого, кроме как вернуться в лабораторию, не оставалось.
Везде горел свет, словно Наоми задержалась на работе допоздна, и оглушительно грохотала музыка. Мэдди услышала басы еще у аттракциона «Падение дендрита». Подойдя ближе, она узнала песню и группу. «Спунфед».
Мэдди смотрела в камеру наблюдения и ждала, когда откроется дверь.
Но та не открывалась, потому что, как выдал ей сообщение дисплей, Мэдди уже находилась внутри.
Внезапно у Мэдди словно пелена с глаз спала.
— Твою мать! — воскликнула она, раздосадованная. Следовало догадаться об этом давным-давно — теперь ей стало понятно, почему «Бейбишоп» не смог соединить Наоми с Мэдди во время кризиса Менискуса. Также это объясняло, почему крысолов не объявился до сих пор.
Она воспользовалась своим аварийным кодом, чтобы отключить пульт управления дверью, и вошла внутрь.
«И-МИДЖ» встретил ее темнотой и молчанием. Дверь в аквариуме распахнута, настежь, внутри никого. Менискус исчез.
— На досуге надо пристрелить «Службу присмотра за детьми», — сказала Мэдди.
— Они не виноваты, — ответила Бонус. Она сидела на полу и играла со слоненком Олли и волком Альфой. — Я отключила локальную сеть. Никто не знает, что я ушла.
— Где он? Где Менискус?
— Там же, где и мышь.
— Что, умер?
— Вот ты бы обрадовалась!
— Ты выпустила их? Бонус улыбнулась.
Мэдди грузно осела на пол, признав свое поражение.
Мэдди собиралась просканировать себя «И-МИДЖем», чтобы убедиться, что оплодотворенное яйцо в целости и сохранности, а вирус 666 действительно существует, а не является плодом чьего-то больного воображения. Но по «И-МИДЖу» кто-то прошелся бейсбольной битой. Искореженный корпус, разбитые панели. Оторванные провода.
— Кто это сделал? — Она уже догадалась, но не готова была признаться себе.
Бонус пожала плечами. — Не я.
— Менискус? Менискус напал на «И-МИДЖ»?
Бонус в очередной раз пожала плечами и уставилась на пол.
Мэдди прошла по брошенным владениям Сияющего. На полу были разбросаны гаечные ключи, провода, пластмассовые формы и металлическая стружка, единственное наследство от СЕ, если не считать того, что плескалось сейчас в ее утробе. Забытые вещи напоминали ей чайные листья — они все еще хранили с ним незримую связь, как отпечатки пальцев, как пары от его дыхания, оставшиеся в этой комнате, пусть даже он и ушел. Мэдди охватили сожаления, обвившиеся вокруг ее органов, точно печальная змея в ее животе, вернувшаяся в прерванный было сон. Как она могла испытывать настолько сильные чувства к человеку, которого так мало знала — он ведь ей даже не нравился! — и так мало понимала.
Она втянула воздух. Аквариум, вероятно, кишмя кишит феромонами. Она не несет ответственности за собственные чувства.
Мэдди повернулась и посмотрела на покинутые пожитки Менискуса. Он даже камни оставил. Она подняла малахит и засунула его в карман, но лучше от этого не стало.
«Я под завязку набита возбудителями инфекции», — подумала Мэдди. Но ей было наплевать. Какое облегчение, когда знаешь, что самое худшее уже случилось. Ну и черт с ним! Теперь не имело никакого значения, что она станет делать дальше.
Наоборот. Ведь следовало позаботиться о Бонус. А еще Мэдди совсем не хотелось умирать. Только не сейчас, когда свежая сперма плескалась внутри ее тела. Так нечестно.
— Не могу поверить, что так сглупила. Шарлотта сделала мне честное предложение, а я ничего не могу поделать, потому что поторопилась и отпустила его. Во всем виновата Дженнифер. Проклятие! Не думаю, что так уж трудно будет найти огромного отвратительного мужика, в одиночестве шастающего по Нью-Джерси, но я не успею сделать это за сорок восемь часов, потому что у меня нет ни одной гребаной зацепки, куда он мог пойти или что собирается делать.
— Гм… Я знаю, куда пошел Каррера.
— Ты? Да откуда тебе знать? Ты ведь даже никогда в жизни его не видела… или видела?
— Нет, но я посмотрела его пожитки. Вполне очевидно, что у него на уме.
— Его пожитки?
— Да. Ты что, не догадалась? Ты же глаз с них не сводила.
— Просто скажи мне, Бонус.
— Это шифр. Он использовал велосипедные каталоги, чтобы поддерживать связь с подпольной ячейкой. Он заказывает что-нибудь, а они посылают совсем другое, и каждый предмет имеет свое закодированное значение.
— По-моему, твое воображение разошлось не на шутку…
— «Велорыбы», мама! Он связывался с «Велорыбами», и они готовят нападение на «Шествие боровов» в Атлантисе. Они должны были освободить его завтра, но ты его отпустила и опередила их.
Мэдди схватила свою клонированную дочь за плечи.
— Ты уверена?
— Я всегда уверена. Ты…
Внезапно Бонус замолкла. Снаружи послышался легкий шорох, потом в лабораторию вошла Дженнифер. Ожидая увидеть за ее спиной Мелоун, Мэдди схватила монтировку.
— Шарлотта рассказала мне об СЕ, — сказала Дженнифер с широкой улыбкой.
Мэдди угрюмо зыркнула на нее.
— Полагаю, теперь ты счастлива.
— Да, я в восторге! О, у меня кое-что есть для тебя, — сказала Дженнифер.
— Правда? Что ж, у меня для тебя тоже кое-что есть, — ответила Мэдди.
Мэдди размахнулась монтировкой и опустила ее на запястье Дженнифер, потому что та выбросила вперед руки, чтобы прикрыться. Куратор открыла рот от неожиданности, а затем застонала, скрючившись от боли и засунув сломанное запястье между бедрами.
— Ты сломала мне запястье, оно сломано. Охххх!
Итак, Дженнифер собирается закатить истерику из-за какого-то сломанного запястья, и это после всего зла, что она принесла Мэдди?
Не думаю.
Мэдди размахнулась монтировкой как бейсбольной битой и припечатала ее к голове Дженнифер. Раздался треск.
Она не почувствовала ни капли сожаления. На самом деле она вообще ничего не чувствовала, даже удовольствия.
— Мам, о чем ты только думаешь? Неужели не понимаешь, что Шарлотта сказала ей, будто Каррера умер?
— Шарлотта сказала что? С какой стати она пойдет на это?
Но Мэдди потребовалась секунда, чтобы связать все воедино. Б-ка не заинтересована, чтобы о врожденном иммунитете Карреры стало известно всем и каждому.
— Тогда зачем она пришла? Если она не собиралась устроить мне разборки, то зачем…
В руке мертвой женщины лежали два почетных приглашения на «Шествие боровов».

ОБЪЕКТИВНОСТЬ

БелОвлазка отвел меня назад в «Винни» и повесил на двери табличку «Закрыто: не работаем».
— Никто сюда больше и носа не покажет после такого.
— Но, БелОвлазка, как нам отсюда выбраться? Ты договорился с фараонами? Они нас не арестуют?
— Вообще-то я заключил сделку для себя, — сказал он. — Я открыл парочку дверей для твоей подружки, потому что ей не хватало времени закончить игру. Поэтому, на мой взгляд, именно с тебя причитается, а не я вам должен. Забавно, как все обернулось, верно?
Я посмотрела на Сук Хи, которая по-прежнему давила на кнопки так, словно от этого зависела ее жизнь. Именно это я и сказала БелОвлазке, а он ответил:
— От этого зависит все. Мне надо идти. У меня встреча с адвокатами. Они намерены открыть торговый центр только завтра. Если вы останетесь здесь, в «Винни», то сегодня ночью вас никто не побеспокоит. Но не следует нарываться на неприятности.
— А что насчет 10-й? Где она? Он пожал плечами.
— Наверное, разъезжает по округе, выходит в эфир.
— Но зачем, БелОвлазка? В чем смысл?
— Ей надо было подключиться. Можешь посмотреть ее видеозаписи. Просто попроси ее.
Я фыркнула.
— Знаешь, нас вряд ли назовешь закадычными подружками.
БелОвлазка отряхнул обшлага пальто и направился к выходу.
— Мой номер у тебя есть, звони, — сказал он.
Меньше всего меня сейчас заботило свидание с БелОвлазкой. Я пошла проверить Сук Хи. Капли пота усеивали ее лицо. Я принесла ей «спрайт» из автомата, стоявшего в глубине магазина. Она залом проглотила его, но выглядела неважно.
А дальше была долгая-предолгая ночь. Я смотрела, как Сук Хи играет в «Когда свиньи летают», и размышляла о том, что с нами станется утром. Что, если она проиграет? Или наоборот победит? Каков смысл в этой игре? Может, каждая вещь в этом магазине станет реальной, как было в косметическом отделе?
В 2 часа 49 минут она рассмеялась, а потом прислонилась к игровому автомату, плача и утирая слезы с глаз. Выглядела она вконец измученной.
— Сук Хи? Ты в порядке?
— Я сделала это, — прошептала она. — Посмотри, он летит! Прощай, поросенок!
Я направилась к дисплею, но к тому времени, как дошла, единственное, что я могла увидеть, так это слова «ИГРА ОКОНЧЕНА».
— Вот те на! — сказала я. — Значит, все в порядке? Теперь мы можем выбираться отсюда?
— Все в порядке. Закончилось.
Кажется, ей стало трудно дышать. СХ задыхалась, но не так, как Кери при своей астме, просто каждый вдох требовал сверхнапряжения воли. Должно быть, истощение.
— Скажи мне только одно. Зачем ты это сделала, Сук Хи? Я знаю, ты ничем таким не занималась с приятелем Снежного Рожка, тогда с чего ты так на них взъелась? Ты что, расстроилась из-за той фотки?
— Нет.
— Тогда в чем причина? Зачем ты стала стрелять? Ты помнишь?
— Да, помню. Дело в волке.
— В каком еще волке?
— Моем волке, который на рюкзаке. Она назвала его собакой. А волк никакая не собака. Волк дикий. Нельзя просто так касаться волка.
Я прикусила губу. Так же я прикусила и зарождающийся во мне гнев. Неужели она могла быть такой идиоткой? Как такое возможно? Заварить всю эту кашу только из-за того, что какая-то девчонка брякнула глупость о волке на пуговице ее рюкзака?
СХ вся горела, почти пылала, как сиамская кошка. Слишком умная, слишком красивая, слишком хрупкая. Она слегка покачнулась, и я схватила ее за руку. Пора сваливать из этого дурацкого Торжища, нам здесь не место.
Сук Хи посмотрела мне в лицо с сосредоточенностью пятилетки и сказала:
— Мне не жаль этих людей, Сун. Совсем не жаль. Поросенок был важнее. Я просто знаю это. Я знаю.
Я не ответила. Три продавщицы, связанные как телята. Живот Терри, взрывающийся кровью и желчью. Старушки, ныряющие в укрытие. Что она хотела от меня услышать? Сук Хи, несомненно, съехала с катушек, но она моя подруга, и я люблю ее.
Хорошее оправдание, верно?
Но оправдание чему?
— Слушай, нам пора сматываться. Как это лучше сделать? Но, казалось, вся энергия вытекла из нее. СХ прислонилась к автомату «Астероиды» и зевнула.
— Если подождем завтрашнего открытия, то, наверное, сможем выскользнуть незаметно.
— Завтра будет слишком поздно. Посмотри на себя. Тебе надо к врачу.
Она вцепилась зубами в заусеницу и ничего не сказала.
— Ну же, Сук Хи, помоги мне. У тебя еще осталось какое-нибудь влияние на фараонов?
— Нет. Только в игре, а та закончилась.
— Но ты же победила!
— Это морфический боров победил. Я же теперь только Сук Хи. Я больше не особенная. Давай просто подождем, когда вновь откроется торговый центр, а затем мы могли бы…
— Ну уж нет. Тебе срочно нужно в больницу. Дай-ка подумать. Если весь ассортимент изменился так, как ты изменила косметику и ту одежду, мы запросто найдем какое-нибудь оружие. Или хотя бы прикрытие, как то, что ты провернула с девчонками в «Лорд&Тэйлор». Только придется постараться, потому что они ожидают чего-нибудь этакого… Что? Почему ты качаешь головой?
— Сейчас это всего лишь обычный торговый центр, Сун. Я же сказала тебе: все закончилось.
— Но нам надо выбраться, Сук Хи. Ты разве не хочешь наружу?
— Я вконец выдохлась. У меня был план, но я не помню, какой именно. Голова совсем не варит.
Говорят, что у проигравших женщин не отмечается снижение уровня тестостерона, что характерно для любого мужчины, который продул в игру. У нас, у женщин, химический состав всегда один и тот же, выиграли мы или проиграли.
Но чувствую я себя препаршиво, а я женщина. Хотя, если верить социобиологам, это весьма спорный факт. Как-то раз я из мести расплавила всех игрушечных солдатиков Кена на батарее, а девочки, предположительно, на такое не способны. Сейчас же у меня такое чувство, будто из меня, как из шарика, выпустили весь воздух, и совсем нет радости победы, что бы там ни говорил автомат. А посмотрите на Сук Хи — вообще-то она тоже ведет себя не как великий победитель.
— Тем более тебе надо в больницу. Пойдем. Я помогу.
Я потянула Сук Хи за рукав, но она показалась мне грузной и обессилевшей.
— Наш мир практически не существует, — сказала она. — Не важно, что мы будем теперь делать.
— Нет, еще как важно! По твоим словам, так мы прямо какая-то группа-однодневка: покрасовались на сцене с одним хитом и канули в лету. Будущее есть, Сук Хи.
— Может, для тебя и есть. А я уже качусь вниз по склону. Это нормально. Игроки в теннис и физики угасают молодыми. Я больше ни на что не способна, мое единственное достижение — победа в игре.
— Откуда ты знаешь?
— Кончай препираться, — прошептала она. — Ты такая надоеда. То, что только что случилось, настоящее. Помни об этом, что бы ни произошло потом. Ладно? Не забывай меня, Сун. Я не забыла о мире, поэтому ты не должна меня забывать.
— Сук Хи! Эй! — Я встряхнула ее, чтобы не дать заснуть. — Тебе нельзя спать! У тебя же голова ранена.
— Что-то мне нехорошо, — сказала она. — Не могу вспомнить, что я собиралась делать. Возможно, тебе придется самой найти тень, без меня.
Затем она рухнула на пол.

СТОЙКИЕ ОЛОВЯННЫЕ СОЛДАТИКИ

Цитадель Атлантиса внешне не имела ничего общего с замком. Если воткнуть розового фламинго перед входом в палатку «Л.Л. Бин» и назвать себя графом Дракулой, это еще не значит, что вы действительно Дракула. Снаружи Цитадель больше всего смахивала на площадку для игры в гольф — чертовски большое поле с маленькими дымоходами и вентиляционными дырами, торчащими там и сям, и парочкой деловито работающих челюстями кроликов, которых здесь держали, чтобы не дать траве разрастаться. Воображение подсовывает и более мрачные ассоциации, нашептывая в ухо слова «концентрационный лагерь», но если бы вы получили возможность хоть одним глазком взглянуть на то, что находится внутри, то, возможно, отнеслись бы к подобному сравнению серьезнее. Менискус не имел ни малейшего представления, что находится внутри, и он боялся. Оставив все позади, он бы, возможно, и почувствовал себя глубоко взволнованным при одной только мысли побывать в настоящей Цитадели, если бы события прошедших двадцати четырех часов окончательно его не вымотали.
Почти рассвело, то был час буйства природы, когда морской ветер притупляет вонь мусора и относит прочь гул ближайшей автострады. Менискус стоял в тени садового домика с инструментами на южной оконечности угодий Цитадели, в окружении дюжины молодых мужчин. В возрасте от пятнадцати до двадцати двух лет, разного цвета кожи: словно герои фильма о путешествиях сошли с экрана и стояли перед ним — день в Африке, поездка к северу Испании и выходные в Амстердаме — пестрое собрание генов, но у всех имелось кое-что общее. Кто в большей степени, кто в меньшей, но все они походили на Сияющего.
Понадобилось прибегнуть к мольбам, просьбам и угрозам, прежде чем Ральф, связная «Рыбы на велосипеде», согласилась отвезти Менискуса к месту сбора армии Карреры. По словам Ральф, Снэйк Каррера был весьма важной персоной. У Менискуса возникло такое чувство, будто он все узнает самым последним. Очевидно, Сияющий замыслил восстание давным-давно, еще когда Арни Хеншоу отказался выполнить свое обещание представить Карреру общественности и помочь ему избежать жадных ручек Шарлотты Уэст. А что касается его маленькой армии, то это семейное дело. Сияющий годами создавал свою семью, использовав «Рыбу на велосипеде» как безопасное убежище для множества своих сыновей — и благодаря поддержке множества своих дочерей и их матерей. Сама Ральф была теткой — она показала Менискусу фотографию своей круглощекой малолетней племянницы, живущей в Нью-Мексико.
— Мы что-то вроде «Подпольной железной дороги», только вот занимаемся не прокладыванием тайных маршрутов побега, а предоставляем долгосрочный дом и образование незарегистрированным мужчинам, — рассказала Ральф Менискусу. — Нам нельзя светиться, потому что тогда нам грозит смерть. Но когда на кону оказалась голова Карреры, пришлось принять меры. Когда мы пустили слушок, что Каррере требуется помощь для штурма Атлантиса, сразу появились эти парни. Остальных, кому не исполнилось и четырнадцати, мы отправили по домам.
Когда они прибыли в указанное место, Ральф скрылась в глубине садового домика, оставив Менискуса стоять в предрассветной дымке в окружении кучки нетерпеливых юнцов, которые, по всей видимости, едва знали друг друга. По полю мельтешили прибывающие машины и вертолеты, высаживая зрителей на трамвайной остановке, являющейся единственным официальным входом в Цитадель. В воздухе стояло постоянное жужжание, и Менискусу приходилось напрягать всю силу воли, чтобы обуздать волнение — он прошел долгий путь от лаборатории и печенья Наоми. Менискус накинул капюшон и стал потихоньку отодвигаться, надеясь, что на него никто не обратит внимания, но когда появился Сияющий с вещмешком в одной руке и пончиком в другой, его взгляд обежал всю группу и задержался на Менискусе.
— Ладно, слушайте меня! — сказал Сияющий. — Спасибо всем, что пришли. Сейчас мы устроим небольшое испытание, чтобы удостовериться, что среди нас нет шпионов. Вы знаете, что делать. Воспользуйтесь этой стеной.
Юноши все как один подошли к стене, расстегнули ширинки и пустили струю.
Менискус смотрел, как на стене появились черные, как чернила, разводы.
— Ты! — сказал Сияющий. — Чего прирос к земле? Давай, покажи нам.
Менискус пустил струйку мочи, она тоже была насыщенного черного цвета.
— Хорошо, — сказал Сияющий. Затем наклонил голову к плечу. — Матерь божья, это ты, Пискля?
Менискус откинул капюшон, и Сияющий раззявил рот, наполненный наполовину сжеванным пончиком и остатками разноцветных карамельных крошек. Краешком глаза Менискус заметил, как от его кожи взвивается едва заметная струйка голубоватого дыма. Сияющий недоуменно уставился на Менискуса.
— Я изменил Y-чуму, чтобы приспособить ее к иммунной системе. Сейчас она довольно безобидна.
— А что с этой синюшней хренью?
— Это вирус, обладающий сознанием.
Сияющий призадумался.
— Который научил тебя выращивать ногти и прочей ерунде?..
— Да, и прочей ерунде. Не парься, не заразишься. Твоя иммунная система совсем другая, так что на тебя мой вирус не подействует.
— Просто в голове не укладывается, что ты жив. Моя задумка сработала. И впрямь сработала! Черт побери, неужто я так хорош? — Он оглядел аудиторию в поисках поддержки, и юнцы с энтузиазмом заулюлюкали, хотя не имели ни малейшего представления, о чем он толкует.
Менискус улыбнулся.
— Однако думаю, тебе здесь не место, — сказал Сияющий.
— Судьба привела меня сюда, — ответил Менискус. На лице Сияющего появилось довольная ухмылка.
— Ты только дырку в голове получишь, Пискля. Ладно, держись поближе ко мне, попытаюсь присмотреть, чтоб тебя не размазали в лепешку.
Они проникли внутрь через черный ход под видом обслуживающего персонала, благодаря «велорыбам», добывшим пропуска. Остаться незамеченными, как предполагал Менискус, оказалось не столь уж невозможно: в Цитадель набилась тьма-тьмущая желающих заделаться мальчиками, и в закрытых комбинезонах многих из этих дамочек и квазидамочек запросто можно было принять за мужчин. Поэтому, наоборот, крошечной армии Карреры прекрасно удалось сойти за не-мужиков. Но все равно операция внедрения взвинтила нервы Менискуса на недосягаемую высоту, так что он не перестал дрожать, даже когда группа раскололась и двинулась в разных направлениях, а они с Сияющим остались в одиночестве.
Почти незаметная снаружи, Цитадель, стоило вам оказаться внутри, подавляла своими размерами. Каррера с Менискусом проходили мимо подземных колонн и башен, мечетей и церквей, освещаемых льющимся откуда-то с вышины искусственным солнечным светом, зон обслуживания и хранилищ, крытых двориков для игр, целых кварталы домов, связанных друг с другом пешеходными дорожками и пандусами, ступенями и лестницами. В подземном полумраке все казалось хрустально-чистым и безупречным, но стоило присмотреться чуть внимательнее, как Цитадель представала в своем истинном, скользком виде.
Пока они шли, Сияющий делился с Менискусом своими мыслями.
— Думаю, если спросить большинство обитающих здесь парней, не хотели бы они жить в настоящем замке — ну, ты понимаешь, типа тех, что стоят в Европе, с всякими там бойницами, рвами с водой и крокодилами, — то они откажутся. Скажут, что тут самое безопасное место, ведь здесь куча всевозможных хитроумных волокон и другой хрени, чтобы защитить этих так называемых «кандидатов в боровы».
Менискус понял, почему ему все показалось каким-то скользким и засаленным. Почти повсюду росла едва заметная плесень, иногда блестящая, иногда покрытая налетом. Эти организмы, по словам Сияющего, представляли собой видоизмененные морские водоросли, ракообразных и сырную плесень.
— Разумная слизь, — сказал Сияющий, ткнув в сторону блестящей завесы какого-то вещества, свисающего с опор, поддерживающих узкие мостки у них над головой. По ним прошла кучка седовласых женщин с программками, они чинно кивнули стоявшим внизу «рабочим». Он добавил приглушенным голосом: — Пронзительно верещит, когда учует Y-вирусы.
Они достигли входа в живые кварталы с ограниченным доступом, где обитали участники «Шествия боровов». Входной люк был покрыт разумной известью.
— Мы не сможем пройти, — сказал Менискус. — Поднимется тревога.
Сияющий хмыкнул.
— Пискля, я готовился к нынешней вылазке уже давно. Смотри и учись.
Из скопления яркой слизи-сигнализации, растущей на двери, он вытащил крохотное электронное устройство, слегка смахивающее на носовой аспиратор. Сияющий засунул устройство в карман и на его место поставил другое, вылитую копию, выуженное из ящичка с инструментами.
— Оно заткнет слизи глотку, — сказал он. — По крайней мере я надеюсь. Смотри, химический раздражитель активизирует плесень, она задействует электронную звуковую сигнализацию. Отключить ее невозможно, но я могу увеличить порог срабатывания сигнализации, так что мы спокойненько, я надеюсь, пройдем ниже нее.
Менискус знал, где внутри него засела Y-чума, он носил ее, будто конницу маленьких оловянных солдатиков. Он загнал ее глубоко внутрь, подальше от кожи. Менискус не имел ни малейшего представления, насколько чувствительна эта самая слизь, и ему оставалось только надеяться, что все остальные признаки, исходящие от него, собьют ее с толку.
Первым пошел Сияющий — на другой стороне он развернулся и осклабился. Еще бы, его способ сработал. Менискусу стало страшно. Сияющий просто не понимает, сколько крошечных новоявленных Y-вирусов снует внутри тела Менискуса, иначе он не лыбился бы так самодовольно. Менискус послал запрос о дополнительном выбросе норадреналина. Ответная волна вытянула его тело в струнку. Менискус чувствовал, как расширяются глаза, а его мышечная масса становится пружинистой на подушечках пальцев ног, как у готового сорваться с места спринтера.
— Ну же, давай, Пискля!
Он рванул через щель и угодил прямиком в лапища Сияющего, который дружески шлепнул его по спине с такой силой, что Менискус, споткнувшись, протопал пару шагов вперед.
— Видишь? Просто ведь. Раз уж ты прошел, то теперь можно и расслабиться. Ладно, двинули, нам предстоит то еще веселье.
Арни Хеншоу допустил ошибку, когда разрешил открыться собственной двери. Он не очень обрадовался, увидев на пороге Сияющего и Менискуса. Если уж на то пошло, то Менискуса удостоили всего лишь одним-единственным испуганным взглядом, поскольку Арни был слишком занят тем, чтобы выбирать дорогу и ненароком не споткнуться о мебель, пятясь вглубь квартиры. В комнате толпилась целая куча оживленно переговаривавшихся посетительниц, а на огромном экране, служащем вместо окна в этом подземном доме, проигрывался рекламный видеоролик Хеншоу. Несколько круглолицых дамочек с электронными блокнотами даже танцевали.
— Арни! — восторженно завопил Сияющий, радостно протягивая правую руку. — Просто пробегал мимо. Дай, думаю, зайду к старине Арни, поздравлю его и пожелаю ему удачи…
Хеншоу удалось увильнуть от рукопожатия, и он успел что-то шепнуть на ухо высокой чернокожей женщине, которая поглощала закуску и одновременно болтала по телефону. Та стрельнула глазами в сторону Сияющего и стала выталкивать людей из комнаты.
— На кухне полным-полно шампанского и всякой снеди! — сулила она, размахивая перед гостями сосиской на шпажке.
— Приветик, Чарисса! — сказал Сияющий, но женщина сделала вид, что не заметила его. Через несколько секунд видеозапись замолкла и комната опустела. Из-за двери в комнату, куда переместилась вечеринка, доносилась музыка, другая дверь, рядом с баром, оставалась закрытой, но Менискус услышал хихиканье и звук включенного душа.
Хеншоу потер руки и хлопнул по бедрам, коротко хохотнув.
— Ты здесь? Как жизнь? — сказал он, теребя наручные часы.
Благодаря телевидению, Менискус знал, что так Хеншоу вызывает охрану, но поначалу он не понял, почему зазвонили часы Сияющего. Очевидно, Арни тоже не уловил связи, потому что он, по-прежнему дергая часы, продолжал делать вид, словно все в порядке, одновременно быстро отступая, по мере того как Сияющий спокойно и неторопливо приближался к нему.
— Да? — сказал Сияющий, поднимая свои часы и что-то нажимая на них. — Я отвечаю на вызов… ах, твоя помощница тоже вызвала охрану. Что ж, проблема легко устранима. Смотри, сейчас я предупреждаю все подразделения о том, что ситуация под контролем.
Хеншоу стащил часы с запястья и швырнул их через всю комнату, точно это был скорпион.
— Какого черта тебе надо?
Менискус и сам задавался таким вопросом. Что Сияющий намерен делать с Хеншоу, убить его? Менискус надеялся, что да. Он хотел посмотреть, как отреагируют его вирусы. Казалось, от жестокости они расцветали пышным цветом.
— Это твоя последняя возможность сделать доброе дело, — сказал Сияющий. — Я хочу лишь одного: ты должен выступить с публичным сообщением о моем вкладе в твою карьеру.
Арни покосился на Менискуса и сказал:
— Не понимаю, о чем ты. Ты, дружок, верно спятил. Сияющий сокрушенно тряхнул головой и насмешливо зацокал языком.
— Ты же не хочешь, чтобы все закончилось, Арни. Титул борова того не стоит. У тебя еще есть шанс выйти отсюда с головой на плечах.
Арни попытался отступить за барную стойку, где, решил Менискус, у него имелась какая-нибудь сигнализация, или оружие, или еще что. Сияющий проворно отрезал ему путь. Менискус удивился, заметив, что Хеншоу ростом не уступает Сияющему, к тому же Хеншоу явно частенько наведывался в спортзал. Он предполагал, что телосложение у них похожее, раз уж жульничество со съемками сработало. Но было что-то такое в Сияющем, что, должно быть, заставило Хеншоу подумать дважды, прежде чем пытаться убрать его со своего пути. Казалось, Арни требуется все его мужество, чтобы достойно встретить противника. Затем он встал в стойку Брюса Ли.
— Если хочешь схлопотать по морде, я тебе это устрою. Но, по-моему, у тебя кишка тонка, Каррера, — сказал он. — Прекрасно знаешь, что можешь заразить меня. Ты играешь нечестно.
— Значит, ты играл по-честному, когда натравил на меня полицию Флориды?
— На тебя я натравил только шерифа Клируотер-Бич. Не моя вина, что ты забрал у того парня дробовик и разозлил полицейских. — Он открыл рот и стал выполнять что-то вроде йоговских дыхательных упражнений.
— Какого черта ты сейчас делаешь?
Сияющий вовсю наслаждался обстановкой. Его руки расслабленно свисали по бокам, а сам он с видом знатока осматривал комнату, словно восхищаясь внутренним убранством. Секунду даже казалось, будто он чрезвычайно увлечен музыкальным видеоклипом Хеншоу.
— Настраиваюсь. Ну же, давай, ты собираешься драться или нет? Давай покончим с этим, наконец.
Сияющий хмыкнул.
— Ты и впрямь хочешь попробовать? Ты ж и сам понимаешь, что добром дело не кончится. Я делаю тебе честное предложение, хотя ты не заслуживаешь такого отношения. Давай выступи с заявлением, скажи правду и отдай должное тому, кто тебе помог.
Закрытая прежде дверь рядом с баром растворилась, и за их спинами послышался женский голос.
— Эй, что здесь творится?
Менискус развернулся и увидел, что у открытой двери в спальню испуганно жмутся друг к дружке штук пять потрясающе красивых молодых женщин. Лет шестнадцати или около того, не обремененные лишней одеждой. Сияющий даже не посмотрел в их сторону. По мнению Менискуса, событие из ряда вон выходящее, но Сияющий сегодня вообще пребывал в странном настроении. С той самой минуты, как оба мужчины вступили в Цитадель, они встретили целую кучу женщин с безупречной анатомией, причем эта самая анатомия отлично смотрелась под замысловатыми узорами боди-арта. Так вот, Сияющий даже бровью не повел. Очевидно мысли Сияющего, которые обычно вертелись вокруг девочек, пива и девочек, занимали более важные дела.
— Ну-ка брысь назад в комнату, — хладнокровно велел им Сияющий, по-прежнему даже не удосужившись посмотреть на них. — Вас наши дела не касаются.
— Кто вы? Как вы сюда попали?
Эта девчонка разговаривает с той непоколебимой уверенностью в себе, которую дает только высокое положение в обществе, и вся ее манера вести себя создает вокруг нее некий ореол всевластия, словно девушка привыкла выполнять любые свои прихоти и всем остальным лучше убраться с ее пути, а то им не поздоровится. Она слишком красива, значит, здесь не обошлось без предродового проектирования, а грудь у нее идеальных пропорций, с интересом отмечает Менискус.
Сияющий совершает один из тех присущих лишь ему бросков, когда он движется так стремительно, что, кажется, будто за ним в воздухе тянется светящийся шлейф, а потом вам не удается вспомнить, как он сделал то, что сделал. За долю секунды он поворачивается, перепрыгивает через кресло и несется на девушек с низко опущенной головой, точно бык. Они визжат и растворяются в спальне. Сияющий закрывает дверь, запирает ее и разворачивается к Хеншоу. Опомнившись, девчонки принимаются колотить в дверь и выкрикивать такие непотребные проклятия, каких Менискус и не слыхал никогда.
Сияющий снова поворачивается к Хеншоу, который предпринял очередную безуспешную попытку приблизиться к бару и теперь схватил лампу и вовсю размахивает ею. Менискус призадумывается, стоит ли ему броситься на помощь Сияющему, и благоразумно решает попридержать коней, а не то, на свою беду, еще разозлит здоровяка, что, как показывает опыт, не самая лучшая мысль.
— Ладно, к черту, — говорит Сияющий. — У тебя была возможность, но ты ее профукал. Разберусь с тобой позже.
Он направился к выходу, кивком велев Менискусу следовать за собой. Когда они уже были на пороге, к Хеншоу вернулось мужество, и он завопил:
— Ага, ты и твоя армия! Сияющий засмеялся.
Должно быть, Хеншоу нашел способ связаться с охраной, потому что не прошло и нескольких секунд после их ухода, как по системе местного оповещения послышалось закодированное сообщение и пронзительно завизжала сигнализация. Сияющий бросил взгляд на часы и направил Менискуса в сторону коридора для обслуживающего персонала.
— Надо выбираться из этого района, они станут искать нас здесь. Теперь от этой одежки проку мало, а значит, нам стоит усилить бдительность.
— Почему ты пошел на это? Теперь ты утратил элемент неожиданности.
— Дело того стоило. Хотелось посмотреть, какое будет выражение лица у этого козла. Кроме того мне нравится, когда все вокруг начинают суматошно метаться.
Менискусу пришлось напрячь все силы, чтобы поспевать за Сияющим. Тот вел его по пустынным коридорам и через всевозможные запечатанные двери. Наконец они вышли из узкого прохода в помещение, похожее на балкон. Сильно поддувало, сквозняк доносил гул автоматов и мужские голоса. Менискус невольно схватился за стену, когда сообразил, что «балкон» выходит на огромный зрительный зал, копошившиеся внизу фигурки напоминали муравьев.
Сияющий подошел к самому краю и уставился вниз. Менискус заглянул ему через плечо и увидел стеклянные изгибы знаменитого капсульного трека «ХотВилМакс». На расстоянии он походил на искривленные трубки и катетеры из химического набора какого-нибудь спятившего ученого.
— Ладно, Пискля, ты останешься здесь. Тут безопасно, да и сделать ноги отсюда проще простого — иди по этой шахте… — Он показал, по какой именно. — А потом следуй за алыми водопроводными трубами, пока не выйдешь на поверхность.
— А ты куда? — спросил Менискус.
— Я туда. Смотри за тем, как станут разворачиваться события на «ХотВилс».
Не сказав больше ни слова, Сияющий оперся о край и схватился за одну из опор крыши. Он подтянулся и вцепился с испещренную ямками стену, протиснувшись через трубы. Всхрапывая и потея, Сияющий стал методично карабкаться по сфере потолка.
Мэдди впервые присутствовала на «Шествии боровов», и Мемориальный выставочный павильон был просто нашпигован всевозможными подслушивающими устройствами. Участники состязания все время находились на виду, их снимали даже за кулисами (там было не меньше четырнадцати видеокамер, записывающих каждое их движение и сопение). За публикой тоже наблюдали — «Хайбридж» якобы проводил исследования рыночной конъюнктуры. Жучки передавали не только аудиовизуальные сигналы. В структуру здания была вплетена новейшая система микробиологических сенсоров, охватывающая водопроводно-канализационную сеть, вентиляционные каналы и поверхности, к которым часто прикасались, например дверные ручки. Гостям, обслуживающему персоналу и участникам приходилось подвергаться полной дезинфекции, чтобы попасть на выставку.
Если 666, поселившийся в Мэдди, был тем самым вирусом, о котором трубила «желтая пресса», то он не имел никакого отношения к Y-чуме. Вот почему она несказанно удивилась, когда ее остановили на первом же пропускном пункте. Бонус неторопливо прошла впереди, но когда Мэдди попыталась миновать детекторы, все вокруг взорвалось истошным воем сирены.
— Пожалуйста, отойдите в сторону.
Мэдди пришла в себя только в расположенном рядом помещении, где ее сканировали «И-МИДЖем». Спешащие на выставку люди проходили мимо и косились на нее. Лицо Мэдди стало пунцовым от стыда. Она подумала, нашли ли они что-нибудь в ее половых органах, но не осмелилась спросить. Охранницы глядели сурово.
— Доктор Бальдино, я сожалею, но мы нашли следы мертвой Y-чумы на вашей обуви и брюках.
— Это не Y-чума, а всего лишь экспериментальный организм Лаз79-10Е. У меня имеется свидетельство, что он не опасен, к тому же я могу переодеться…
— Я говорю не о Лаз79-10Е. Мы уже его проверили, и это не проблема, поскольку он не передается воздушно-капельным путем, по крайней мере не в такой концентрации. Но у вас устаревшая форма Y-чумы, смертельная инфекция. Вам ни в коем случае нельзя и близко подходить к мужчинам, в этой одежде или в любой другой. Сначала вам придется пройти полную дезинфекцию, на что потребуется несколько дней.
— Что? Но я проделала такой долгий путь. Должно быть, это какая-то ошибка. Я не находилась вблизи источника Y-чумы.
— Сожалею. Вы не сможете войти в выставочный зал. Вам придется наблюдать за всем из Зала для почетных гостей. Это безопасно, поскольку он герметичен.
— Но моя дочь уже прошла внутрь. Я не могу оставить ее без присмотра.
— Мы найдем вашу дочь и приведем к вам, если вы этого хотите. Но внутри ей совершенно ничего не угрожает.
— Просто в голове не укладывается, — сказала Мэдди. — А еще говорят о неудачных днях. Вот не везет — так не везет!
Менискус заглянул в ящичек с инструментами, который оставил Сияющий. Там лежал схематичный план Цитадели с кучей всяких условных значков и отмеченными маркером участков, где — как предположил Менискус — сегодня вечером что-то произойдет. Он изучил схему трека «ХотВилс». Менискусу никогда особо не хотелось драться, но когда Наоми на лабораторных экранах проигрывала рекламные обзоры «Шествия боровов», ему всегда нравилось представлять, будто он сам ведет одну из этих автомобильных капсул. Может, это желание объяснялось тем, что не столь уж давно у Менискуса имелся игрушечный набор машинок «ХотВилс», еще в детстве, когда доктор дарил ему игрушки. Он обычно строил завернутые спирали и петли из прозрачных оранжевых трубок по всему аквариуму, чтобы устраивать гонки своим машинкам. Однако увидеть гонки самому — что может быть более захватывающим?
Как и игрушечный, настоящий трек состоял из оранжевых трубок, расположенных на петлях, изгибах и скатах, нарушающих законы гравитации. Машины были похожи на пули и мчались по трубкам, как санки по склону холма, лишь с несколькими существенными отличиями. Во-первых, они были моторизованными. Во-вторых, могли обгонять друг друга. А в-третьих, в машинах имелся запас наступательного и оборонительного оружия: то были военные колесницы XXI века. Менискус знал, что водители-гонщики пользовались невероятным успехом у женщин, совсем как борцы, хотя и не обладали физической привлекательностью. Тела борцов походили на тела породистых животных, в то время как гонщики выглядели как дегенераты. Как правило, это были маленькие, жилистые — некоторые даже костлявые и напряженные мужчины, — всегда натянутые как струна, не умеющие обольщать и нравиться. Они тренировались как одержимые, в среднем жили не больше двадцати трех лет, даже со всеми защитными мерами против чумы, предоставленными Цитаделью. Почему женщины так жаждали увидеть этих самоубийц-гонщиков в качестве отцов своих детей, Менискус не понимал, но ему всегда хотелось узнать, какие чувства испытываешь, когда на огромной скорости несешься по трубкам, а твои противники пытаются убить тебя, если догонят.
Около часа он наблюдал за происходящим внизу в бинокль Сияющего, пока приготовления шли своим чередом. Затем подумал, что стоит переместиться куда-нибудь поближе к треку. То был некая физическая потребность, голод его вирусов. Им тоже нравились гонки. Может, они хотели водителей, подумал Менискус. Может, гонщики окажутся хорошими хозяевами. Он сверился с планом и осторожно двинулся к обзорной площадке прямо над треком, где спрятался за какими-то баками и наблюдал за действом через полураскрытую складскую дверь.
Именно отсюда Менискус и увидел, как нарисовался Сияющий. Каррера, должно быть, прополз четверть куполообразного потолка и затем спустился по проводам, потому что он появился на участке между «ХотВилс» и «Королями логарифмической линейки». Охрана, по-видимому, его не заметила, они увлеченно смотрели за тем, как развивались события в гараже «Королей логарифмической линейки», где инженеры — участники соревнования знакомились со своими машинами.
Робот-ведущий еще говорил и размахивал руками, когда Менискус заметил, как Сияющий выбежал из-за какой-то машины. Он принялся швырять гранаты в ряды ожидающих инженеров. Глаз робота заметил его, и рука стала поворачиваться, клешни вытянулись, чтобы подцепить Карреру. Пальцы Сияющего взметнулись и рассекли управляющий кабель — робот застыл, его зеленый глаз замерцал красным, посылая сигнал бедствия. Сияющий метнул две гранаты перед собой и сиганул прочь. Менискус увидел, как он приземлился на плечи одному из участников состязания; тот рухнул на живот, Сияющий вскочил и принялся направо и налево наносить удары стартовым флажком, который выпал у кого-то из рук в суматохе, воцарившейся после первых взрывов.
— «Велорыба»! — завопила грузная чернокожая женщина в форме сотрудника безопасности. — Нападение «Велорыбы»! Остановите состязание!
Сияющий набросился на негритянку и свалил ее с помощью своей коронной комбинации «хук слева-справа-слева», которая когда-то едва не отправила на тот свет Менискуса. Преодолев почти половину арены, Арни Хеншоу нырнул в укрытие, но Сияющий заметил его и как безумный рванул через ряды соперников, пытаясь до него добраться. Менискус наблюдал за происходящим, не веря глазам. Сияющий походил на лосося, плывущего к водопаду. Его лицо застыло на всех экранах стадиона — в широко распахнутых глазах поселилось безумие, звериный оскал на губах, жуткое выражение радости на лице. Затем Менискус потерял его из виду, а камера сменила угол обзора.
В «ХотВилс» воцарилась паника, у передвижного барьера на старте творилось нечто невообразимое. Группа мужчин, готовясь войти в свои машины, болталась в ремнях безопасности, свисавших с потолка. Гладкие оранжевые изгибы «ХотВилМаксТракс» вспыхивали от телевизионных сигналов, реклама спонсоров мелькала поверх извивов, поворотов, уклонов и петель извращенно-суицидного трека. Дрожь башни, в которой засели комментаторы, взрыв статики по системе громкого вещания, и чье-то тело, сброшенное с башни, приземляется на песок. Затем раздается рокот усиленного громкоговорителями мужского голоса:
— Ну же, гребаный Хеншоу, приди и похрюкай. Посмотрим, из чего ты сделан на самом деле.
Послышалось громыхание, когда кто-то в контрольной башне включил одновременно все двигатели машин. Несколько водителей тщетно пытались выбраться, основательно застряв в ремнях. Целая когорта автомобилей сорвалась с места с жужжанием разъяренного пчелиного роя, засунутого в усилитель низких звуковых частот. Юноша, в котором Менискус узнал одного из членов «Рыбы на велосипеде», вышел на трек с длиннющей палкой и принялся тыкать ею по болтающимся в воздухе водителям, отчего они раскачивались туда-сюда, ударяясь друг о друга, как хромированные бусинки детской погремушки.
Менискус скользнул глазами по гаражу «Королей логарифмической линейки» и снова увидел Сияющего — тот пробивал себе дорогу через толпу, пытаясь догнать Хеншоу. Новый очаг беспорядков вспыхнул перед ВИП-баром — несколько отпрысков Сияющего вскарабкались на купол и сейчас показывали голые задницы состоятельным гурманам. Менискусу не удалось понять, в чем заключалась стратегическая хитрость, поэтому он решил, что детишки Сияющего по части бунтарства ничем не уступают папаше. Очевидно, у них и мысли не возникло, что Сияющему как нельзя кстати пришлась бы сейчас помощь. К тому же охрана уже окружала парнишку на вершине «ХотВилс», так что на него надеяться тоже не приходилось.
Менискус все еще пытался выискать глазами Сияющего в бурлящей толпе, когда чьи-то икры и ноги перекрыли ему обзор. Менискус заскрежетал зубами в безмолвном разочаровании, затем застыл. Этот человек наклонился и открыл дверь в отсек, где он прятался.
Повинуясь подсознательному порыву, Менискус закатил глаза, потянувшись к своей МУЗЕ. Он привык реагировать именно так. У него просто из головы вылетело, что здесь нет никакой МУЗЫ. Его вытащили наружу, как кролика из норы. Две мускулистые сотрудницы службы безопасности внимательно рассматривали его. Они в страхе отшатнулись, когда увидели кожу Менискуса.
— У нас тут какой-то хмырь, — сказала та, что повыше, своей напарнице и в переговорное устройство. — Требуется сканирование на вирусы.
Алый луч прожектора засветился откуда-то с верхних балок и уперся в Менискуса.
— Лучше вам держаться подальше, — предложил Менискус. — А то, не дай бог, конечно, подцепите мою инфекцию и заразите участников соревнования. Хотя, наверное, не стоит и волноваться: я уже наведывался в систему воздушного охлаждения.
Низкорослая зашептала что-то в микрофон. Менискус проанализировал язык ее тела и ощутил, как в нем волной стала подниматься паника. Он понял, что так просто отделаться от них вряд ли удастся. Потому что они сейчас вызывали подкрепление.
Он не дал себе времени даже подумать. Просто рванул в сторону и проскользнул через решетки предохранительного барьера обзорной площадки. Одна из сотрудниц схватила его за толстовку, но разжала хватку, едва Менискус перевалился через край. На одно долгое-предолгое мгновение вокруг него был один лишь воздух, а затем он шлепнулся на изогнутый внешний край оранжевого трека.
Казалось, ветер собрался вытряхнуть из него последние остатки сил — голова раскалывалась, а челюсть, по всей видимости, была сломана. Болело буквально все. Что ж, подумал Менискус, боль для него не новость. С трудом он пополз вверх по треку. Оглянувшись, заметил, что охранницы обстреливают его своими дротиками. Один из них вонзился Менискусу в левую почку. Он перестал карабкаться — потребовалось время, чтобы вытащить дротик и нейтрализовать его действие с помощью вирусов. Они, как заправские фокусники, провернули «трюк со шляпой» и превратили снотворное в сильное обезболивающее, отчего Менискусу сразу же полегчало. Несколько секунд спустя он уже мог шевелить челюстью, так что, пожалуй, он несколько погорячился, решив, что она сломана.
Менискус взобрался на верхний обод трека и увидел, что на этом краю охрана на каждом шагу. Они отобрали у парня, похожего на Сияющего, длинную палку и набросили на него сеть. Теперь охранницы освобождали сцепившихся водителей и задавали им вопросы. Настоящие водители стояли рядом, крича благим матом и с досады бросая на землю шлемы, потому что с десяток машин мчались наперегонки по замкнутому кругу, преждевременно выпущенные сторонниками «Рыбы на велосипеде». Затем Менискус заметил, что во всеобщей суматохе несколько пустых капсул оставили без присмотра.
Должно быть, желающих поучаствовать в забеге на чужой машине не нашлось.
Очередной дротик воткнулся в грудь. Менискус покачнулся.
Вирусы превратили снотворное в адреналин, и тогда началось самое интересное.
— Ваши отношения за пять лет зашли в тупик? Вас снедает тоска? Вам надоел моногамный секс, но вы боитесь признаться в этом своей партнерше? Хотите закрутить легкую интрижку? Мечтаете о путешествиях? 
— С отношениями у меня явно проблема, — сказала Мэдди, обращаясь к экрану. — Я никому не верю. Особенно себе.
— Почему бы не устроить себе долгие выходные в прекрасных угодьях «Института Альфа», расположенных вдали от шумных мест? У нас есть любое устр… 
Мэдди переключила канал и попала на начало «ББорьбыББезправил». В ВИП-зале почетный гость имел удовольствие следить за событиями, происходящими в любой точке Цитадели. Однако Мэдди, сидевшая там в ожидании прибытия Шарлотты Уэст, которая должна была поручиться за нее, не очень-то веселилась. Мэдди снова и снова смотрела на шестерки, усеивающие ее руки. Может, они и вызвали срабатывание датчиков? Или все дело в предательских макро-молекулярных нитях Лаз79, которые она запросто могла подцепить в лаборатории? Нет, чушь какая-то! Датчики сконструированы так, чтобы реагировать только на Y-вирусы.
— Итак, если вы следили за развитием событий в предыдущих сезонах, то вам, конечно же, известно, что закончилась подготовка к финальному соревнованию по «ББорьбеББезправил», единоборству чемпионов с множеством противников. Наши два полуфиналиста, Арни Хеншоу и Пит Нэм, уже одержали победу над несколькими соперниками, но теперь каждому из них предстоит сражаться против всех мужчин, которых победил другой полуфиналист. Арни будет сражаться с теми парнями, которых уложил Пит, и наоборот. Значит, на ринг одновременно выйдут шесть соперников. Пятеро против одного. Это очень, очень напряженная ситуация, и поскольку у Арни и Пита, по всей видимости, силы равны, то данное состязание будет оцениваться квалифицированными судьями. 

Мэдди переключила назад, желая посмотреть на гонки «ХотВилс», но на этом канале по-прежнему шла та сексуальная реклама. Мэдди вздохнула и выбрала опцию «пропускать данные о спонсорах». Ее банковский счет уменьшился на 2 доллара 49 центов за привилегию не смотреть рекламу. Она уставилась на логотип «Трека Атлантиса», пока едва слышно играла рэгги-версия «Нет в жизни радости». Наконец логотип пропал, а на экране появилось изображение стадиона «ХотВилс», но Тэмми и Моники нигде не было видно, а видеоизображение дергалось так, словно съемка велась с места боевых действий. Мэдди пришлось всматриваться несколько секунд, прежде чем она сообразила, на что она вообще смотрит.
Это было шасси гоночной машины «ХотВилсМаксТракс», и камера болталась между ног водителя, который не надел шлема, а потому ему ничего не мешало извергать ругательства в камеру, пока он проделывал невозможные повороты на абсурдной скорости.
Мэдди вскочила столь стремительно, что едва не врезалась в экран.
Машину вел Менискус.
Даже в своих самых диких фантазиях Менискус и вообразить не мог, что попадет сюда. Это оказалось лучше, чем любая игра — что ж, могло бы оказаться лучше, если бы только он имел хоть малейшее представление, как этой штукой управлять. Менискус нажал на кнопку «загрузка», и машина послушно въехала в желобок на вершине трека. Он растерялся, не зная, что делать дальше. Но тут в дело вмешалась гравитация, и Менискус заскользил вниз, поворачиваясь против часовой стрелки внутри трубы так, что почти завалился на бок и с шумом мчался вперед в неуправляемой машине. Он принялся наугад щелкать переключателями и нажимать на все, что под руку подвернется. Его глаза расширились, когда приборная доска зажглась и стала закидывать его кучей информации, которую он не успевал обдумать. Нога, словно на автомате, надавила на педаль газа, и машина пулей полетела вперед, оставив позади желудок Менискуса и большую часть кишок. Ему показалось, будто глазные яблоки забились как можно глубже в глазницы.
Снаружи дорога выглядела гладкой, но стоило по ней покатиться, как вселенная завибрировала быстрыми и резкими толчками. Менискус преисполнился незыблемой уверенности, что отныне он будет рассматривать теорию струн с точки зрения самой струны. Руками, дрожащими от силы сопротивления машины, он крутил руль, направляя капсулу по первому кругу, задевая штрафные фонари и вызывая волну искр и воплей. Попытался притормозить, но не сумел справиться с заносом и с безумной скоростью, выделывая спирали, понесся по прямой. Менискуса стошнило, рвота попала на ветровое стекло — автоматически сработали внутренние дворники, причем весьма своевременно, так что он успел разглядеть невероятный поворот впереди, где труба вздымалась к небу.
Он никак не сумел бы вовремя отреагировать. Менискус въехал на изгиб трека, перевернулся и понял, что машина буквально летит по воздуху. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, когда гравитация вновь вступила в свои права и капсула вернулась на трек, только теперь он висел вниз головой. Падая вниз, Менискус непроизвольно опустил ногу на педаль газа, и перевернутая машина понеслась вперед. Он мчался вверх по трубе, только вот в другую сторону.
Две другие машины двигались ему навстречу ноздря в ноздрю и пытались уничтожить друг друга, он увидел их в нескольких кругах от себя. Расстояние между ними сокращалась в геометрической прогрессии, пока он летел головой вниз. Времени на молитву совсем не оставалось, поэтому Менискус задействовал все оружие, не имея ни малейшего представления, как оно сработает, и зажмурил глаза.
Менискус услышал пронзительный хлопок, когда машины расцепились и объехали его с обеих сторон. Затем раздался свист, за которым последовал оглушительный взрыв, а его машина перестала слушаться руля. Должно быть, они промахнулись, иначе от него сейчас только кусочки остались бы. Его оружие, впрочем, также не успело поразить цель. Скорее всего все снаряды угодили в трек, потому что Менискус парил над разрушенной оранжевой трубой, с грохотом ударяясь об обломки. Под ним промелькнул стадион, как нарисованная в стиле пуантилизма картина, расплывшаяся под дождем. Лица и фигуры зрителей слились в вызывающем тошноту верчении. Рев взрыва нескольких снарядов покатился вниз с низким, утробным биением. Менискус мчался вперед, и вдруг «брюхо» капсулы врезалось в песчаный бруствер «Королей логарифмической линейки». Он потерял сознание. Когда он очнулся, его в очередной раз стошнило. Машина летела вперед. Менискус видел, как люди бросались врассыпную от несущейся капсулы. Та пропахала глубокую борозду в песке и врезалась в судейскую ложу, где и замерла, а на ее крыше оседали деревяшки подмостков и розовато-лиловых виниловых кресел.
— Ни хрена себе!.. — сказал он.
Сияющий, не переставая орать благим матом, вытащил его из машины. Менискус, пошатываясь, сделал пару шагов и рухнул в песок. Шлем раскололся на две части в его руках. Несколько секунд он не слышал, что говорит Сияющий. Менискус застыл на коленях, а мир вокруг него колыхался, раскачивая его вверх-вниз, наподобие сдвинувшегося океана. Его то и дело обходили чьи-то ноги, в том числе и обутые в тяжелые ботинки ножищи сотрудниц службы безопасности в синей униформе. Никто его не трогал.
Спустя какое-то время Менискус вернул утраченное равновесие, сел на корточки и принялся осматриваться. Все словно с цепи сорвались. Охрана задействовала пожарные шланги и брандспойты. Система громкого оповещения была перегружена. Свора немецких овчарок с пристегнутыми устройствами по обнаружению вирусов носилась в толпе, уткнув носы в землю.
Тогда-то он и услышал, что ему пытался сказать Сияющий.
— Вылезай, вылезай, мне позарез нужна эта тачка! Твою мать, Пискля, неужто твоих рук дело? Объявился тут как гребаная кавалерия. По-моему, я тебя малость недооценил.
Менискус взглянул на расщепленный шлем и произнес:
— Не ты один, приятель.
Камера переключилась на стадион, и появилась запыхавшаяся Тзмми, что-то забормотала, но Мэдди ее не слушала. Она была слишком занята. Визжать, судорожно молотить о кофейный столик ладонями и слушать — довольно несовместимые занятия.
— МЫ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛИ НИЧЕГО ПОДОБНОГО!  — кричит Тэмми, схватив Монику за плечи и подпрыгивая от возбуждения. Моника сделалась белее снега. — КТО ЭТОТ НОВЫЙ УЧАСТНИК? ПРОШЕЛ СЛУШОК, ЧТО НА НЫНЕШНИХ ГОНКАХ БЫЛ УСТРОЕН САБОТАЖ, ЧТОБЫ ПРОДЕМОНСТРИРОВАТЬ ЭТУ ВЕСЬМА ТЕМНУЮ, ТЕМНЕЕ НЕКУДА, ЛОШАДКУ… А теперь прослушайте рекламу наших спонсоров. 

— Что? Ах ты сучка! — Зарычав, Мэдди изменила точку обзора и вернулась на канал с «ББорьбойББезправил», где комментаторы, казалось, даже не заметили воцарившегося на «МаксТракс» смятения.
— …Если вы только что присоединились к нам, то с радостью сообщаем, что финальный поединок между Хеншоу и Нэмом уже начался. Оба соперника выдержали полуфинальную схватку с многократно превосходящим противником, но это им дорого обошлось. У Хеншоу рана в паховой области, у Нэма сломан нос, но в полуфинале они оба набрали примерно одинаковое количество очков: Хеншоу — 9,25, Нэм — 9,31. Слишком рано объявлять победителя. Нам предстоит увидеть, как они выйдут на бой друг против друга… но, Моника, у этих двоих довольно уставший вид. 
— Выносливость — один из наиболее важных факторов в нашем деле, Тэмми. Вот когда придут на помощь все те долгие месяцы тренировок, не говоря уже о выдающейся ментальной прочности. 
— Где Менискус? — закричала Мэдди.
Она шесть раз меняла точки обзора, но нигде не видела голубого мужчину. Затем на экране с «ББорьбойББезправил» Мэдди заметила мерцающую иконку, указывающую, что передача идет в записи.
— Они отрубили живое вещание!
Мэдди вскочила и принялась бегать по комнате, отчаянно желая выбраться. Отсутствие освещения событий в реальном времени означало, что там сейчас происходит нечто вопиющее. Ей во что бы ни стало надо увидеть все своими глазами.
На двери номера, в котором ее держали; висел электронный замок, но Мэдди взяла на вооружение некоторые из приемов Менискуса. Сначала заблокировала жвачкой и клейкой лентой разбрызгиватель противопожарной системы. Затем нашла на маленькой кухоньке масло для жарки, разлила его по номеру «Нью-Йорк таймс» и разложила газету под занавесками. Щелкнула зажигалкой и встала за дверью.
Когда пронзительно завизжала дымовая сигнализация, и лакей, которого оставили присматривать за ней, с треском вломился в дверь, Мэдди пулей выскочила из свого убежища и босиком рванула по пустынному коридору ВИП-зоны. У лифтов она врезалась в небольшую группу очень старых женщин, которые возбужденно переговаривались, обмахивая друг друга программками.
— Извините! — сказала Мэдди и рванула значок с пропуском в «Выставочный зал» с блузки самой немощной и махонькой старушки. Прежде чем остальные опомнились и ринулись в драку, она выскочила на лестницу и стремглав понеслась к месту основных боевых действий.
К тому времени как Мэдди добралась туда, покинув зону ограниченного доступа и показав пропуск, матч между Хеншоу и Нэмом шел к развязке. Комментаторы, Тэмми и Моника, делали вид, словно события развиваются так, как и было задумано, но, по правде говоря, на другом конце стадиона все словно взбесились, когда гоночная машина помчалась от трека к рингу, сея на своем пути разрушения. Мэдди вытянула шею, чтобы посмотреть, как отреагирует служба безопасности. Множество девиц в красной униформе поспешили перекрыть выходы, но разогнавшуюся машину уже было не остановить.
— Их рейтинг только что взлетел до двухсот процентов, — сказала рядом с Мэдди круглолицая женщина, обмахиваясь программкой. — Видите, я принесла с собой МУЗУ, а она показывает благоприятное общественное мнение. Должно быть, через интернет распространилась молва, будто на волю вырвался дикий мужчина.
Мэдди молча кивнула, до сих пор не оправившись после бега.
— Милочка, как случилось, что у вас нет туфель? Нынешнее состязание просто потрясающее, не так ли? Я в прошлом году тоже сюда приезжала, так что я в этом разбираюсь. Как вы получили свой билет?
— Украла, — сказала Мэдди. — Ограбила старушку. Она подалась вперед. Из ближайшего громкоговорителя донеслись голоса Тэмми и Моники.
— Нэм кажется очень сильным, Хеншоу получил несколько крепких ударов по корпусу. Он не сумел дать отпор, клянусь, рана в паху причиняет ему большие неудобства. Ох! Нэм изящно проворачивает захват одной ногой, красота! 
— Моника, это классический захват, и он подмял Хеншоу, собирается прижать его всем весом к полу… подождите-ка, что происходит? 
— Нэм выбыл! Он вырубился! 
Все зрительницы, в том числе и полнощекая соседка Мэдди, подпрыгнули и завизжали.
— «Дим Мак» снова в деле. Нэм повергнут, и Хеншоу выходит победителем… если наши зрители посмотрят на вспомогательный экран, то мы постараемся показать в замедленной съемке тот эпизод поединка, когда Хеншоу использует свою секретную технику «Дим Мак»… 
Все кричат и ликуют. Мокрый от пота Хеншоу, пошатываясь, встает на ноги, победно поднимает руки над головой и бежит к боковым веревкам ринга принимать поздравления тренера. Нэм неподвижно лежит на мате. Мэдди вставляет пальцы в рот и делает вид, будто ее вот-вот стошнит. Внезапно она слышит рокот машины.
— Детишки, еще раз повторяем, что не следует опробовать «Дим Мак» дома. Потребуются годы самоотверженных тренировок и обширные познания в дзен-философии, чтобы научиться этой старинной технике. Но всякое в жизни бывает. Представьте, что вы почувствуете, если случайно убьете свою кошку… Ох, глазам не могу поверить, к нам направляется тот безумный водитель — он прорвался через фалангу сотрудников службы безопасности. Тэмми, у нас есть хоть что-нибудь на этого парня? Кто он такой, в конце концов? Его появление было задумано или это самозванец? 
— Моника, дело запутанное, мы пытаемся выяснить… 
— Смотри, куда прешь! — закричала Мэдди, когда машина на огромной скорости перелетела через трамплин, по которому участники должны были выходить на ринг, и, едва не зацепив канаты, приземлилась, дрожа и покачиваясь на колесах. Слой блестящего искусственного песка поднялся над ареной «ББорьбыББезпразил», когда водитель с трудом остановил машину. Снэйк Каррера вышел из капсулы, оставив мотор работать на холостом ходу.
По пути он подобрал разбитую деревяшку длиной фута в три. Все мужчины, столпившиеся на арене в костюмах в ожидании объявления окончательных результатов матча, были вооружены. У некоторых имелись кортики, у других нунчаки, а у одного даже копье. Человека со сломанной деревяшкой в руках, очевидно, не стоило опасаться. Но они все стояли, не шелохнувшись, когда Каррера прошелся пристальным взглядам по их рядам.
Они все застыли столбами, за исключением Пита Нэма, который внезапно подорвался и пустился наутек. Все ахнули, а потом засмеялись.
— Что ж, еще никто не обвинял Арни Хеншоу в жульничестве, но должна признать, что прежде мне никогда не доводилось видеть, чтобы человек так быстро оправился после применения «Дим Мака»… Впрочем, теперь это не имеет значения. Нас интересует другое: откуда взялся наш незваный гость? 
— Думаю, сотрудники службы безопасности не стали вмешиваться, потому что они не уверены, не является ли появление незнакомца частью представления, — сказала Моника. — По-моему, им следовало бы подойти и схватить его, пока он окружен. Кто-нибудь узнал этого парня? 
— Увы! Наш исследователь Джанет работает над этим, но сейчас мне хотелось бы сообщить, что гонки «ХотВилсМакс-Тракс» отложены… Очевидно, многим гонщикам потребуется психологическая и медицинская помощь. У одного из наших сегодняшних фаворитов, Джереми Паскуале, сломана ключица, так что он, по всей видимости, вышел из игры. 
— Верно, Тэмми, в «Королях логарифмической линейки» творится нечто… Эй! Вы только посмотрите! Самозванец пытается атаковать нового чемпиона, Арни Хеншоу… 
— Проклятие! Хеншоу удалось уклониться от нападения. Монаха Боба только что уложили на лопатки. Выходит Крутой Монтер с самурайским мечом. Думаю, у нас тут прольется много крови, если самозванца немедленно не арестуют… Остальные бойцы отступили, чтобы позволить Крутому самому разобраться. 
— Нам известно, что Крутой Монтер тренировался в Японии, он придерживается кодекса чести японских самураев Бусидо, поэтому Крутой предпримет все возможное, чтобы справиться с противником без тяжелых телесных повреждений. Также вам будет интересно узнать, что он выходит на арену с острой как бритва катаной. Этот самурайский меч выкован легендарным безумным мастером Сендзо Мурамадзой, жившим в XIV веке. Его изгнали из гильдии и запретили его мечи, потому что, согласно легенде, стоило такому мечу попасть в руки человека, как тот непременно совершал убийство или самоубийство. Считается, что этим мечом был разрублен шлем Тода Сагомадзу в битве при Секигахаре в шестнадцатом… 
— Простите, Моника, только что наш исследователь Джанет сообщила нам, что самозванец не имеет никакого отношения к «Хайбриджу», а также не приписан ни к одной Цитадели — раньше прозвучала версия о том, что на «Хайбридж» совершено нападение, но, по всей видимости, дело вовсе не в этом. Он всего лишь дикий… 
— Ох! Крутой Монтер повержен, вы видели это? Самозванец просто ударил его по голове своей деревяшкой, затем набросился на него, схватил за талию и припечатал к земле. Прекрасный пример молниеносной схватки, но так не похоже на мужской спорт. Крутой валяется внизу, выронил свой меч, его противник уселся на груди несчастного и молотит его кулаками, повсюду кровь… 
— Какой позор для прославленного меча — не могу поверить, что никто не прекратит эту драку. А, вот идет наш судья, Минди Парк, она пытается оттащить самозванца… 
— Ух ты! — ошеломленно сказала Мэдди, покачав головой. — Король гамбургеров. Покажи мне свои сиськи.
— Невероятно! Совершенно бессмысленное поведение! Он схватил судью за волосы и швырнул ее на приближающихся бойцов — что ж, они наконец одумались и решили покончить с наглецом. Гм, весьма своевременно, я бы сказала. 
— Да уж. Моника, кажется, остальные участники «ББорь-быББезправил» решили атаковать маньяка всей кучей, вот Барни Ривера со смертоносными нунчаками и… 
Мэдди увидела, как чернокожий парень, одетый в тысячи маленьких шелковых ленточек, сделал сальто в воздухе, раскручивая вокруг головы какие-то штуки, смахивающие на индейские болы с лезвиями. Болы отбрасывали потоки лазерного света. Каррера встал, оставив Крутого в полубессознательном состоянии валяться в лужах собственной крови, мельком взглянул на чернокожего акробата, поднял самурайский меч и отвернулся. Он ищет Хеншоу, подумала Мэдди, но блондинистого фаворита и след простыл. Акробат продолжал показывать невиданные чудеса ловкости в круговороте развевающегося шелка за спиной Карреры, но не предпринимал никаких попыток напасть.
— Теперь уж точно никто не скажет, что у нас тут все подстроено. Поступило много жалоб, но должна сказать вам, люди, что у нас нет никаких оснований считать самозванца подсадной уткой. Кстати, Боб Топкое Болото рухнул, напоровшись на собственное копье. 
Мэдди нахмурилась, когда копье вошло в тело Боба. Она знала, что оружие на таких соревнованиях имеет тупые наконечники, поэтому Каррере, должно быть, пришлось сильно постараться, чтобы воткнуть копье Топкому в ребра.
— Почему он не использует меч? Он засунул меч за пояс, но ведь согласно легенде… 
— Ой! Выходит Дорожный Пес, смотрите… 
Роберт О'Рейли, Дорожный Пес, вылетел из тени, все семь футов и двести восемьдесят фунтов мышечной массы, ринувшись на Карреру как бык. Глаза Мэдди расширились от восхищения. К ней закралась крамольная мысль: этот драчун получит по заслугам, наконец-то ему попался кто-то больше и круче, чем он. Но Каррера бросился на землю и проскользнул между ног О'Рейли, прежде чем тот обрушился на него. Каррера заметил свою добычу. Арни Хеншоу укрылся у водовоза, наполовину спрятавшись за своим секретарем и двумя тренерами, если судить по свисающим с шеи полотенцам и бутылками с водой в руках. Каррера взревел, его вудуистские глазища вспыхнули, а ноздри яростно затрепетали. Хеншоу развернулся, чтобы убежать.
— Болото серьезно ранен, медики на подходе, и — да, боюсь, им придется прибегнуть к… 
Мэдди видит, как подтягивается охрана, сотрудники несут что-то вроде огнетушителей, сети и автоматы. Каррера не обращает на них никакого внимания. Он следует за Хеншоу, которому теперь трудно бежать и не выглядеть при этом полным дерьмом. Арни поворачивается, чтобы встретиться с Каррерой лицом к лицу, выставляя руки перед собой в новомодной боевой стойке.
— Если вы только что к нам присоединились, то мы ведем прямое вещание со стадиона Атлантиса, где сейчас творится нечто несусветное вследствие неожиданного появления незнакомца, сеющего на своем пути одни лишь разрушения. Неужели все происходит на самом деле? Может, это часть представления? Вы узнаете об этом, если останетесь с нами, Тэмми Мэдсен и Моникой Руас. Мы вернемся к освещению событий в Цитадели Атлантиса после рекламы. 
— Они нарываются на неприятности, показывая это в прямом вещании, — поставила в известность Мэдди ее соседка. — Тут явно дело нечисто.
— Ну же, Хеншоу, выходи! — кричал Каррера. — Бежать больше некуда. Давай посмотрим, что ты есть на самом деле.
Хеншоу указал на самурайский меч.
— Хочешь его? — сказал Каррера. — Так забирай.
Он толкнул меч по арене, тот заскользил по коже и дереву, как по маслу, и замер, слегка подрагивая в ярком свете. Но Хеншоу не сделал никакой попытки поднять его.
— Ничего не выйдет, приятель, — сказал он, распростерши руки в жесте мира. — Было уже пролито достаточно крови во имя мужественности. Я не хочу новых убийств.
Мэдди затаила дыхание. На Карреру эти слова должны были бы подействовать как красный флажок на быка. Но он только пожал плечами.
— Значит, никакого оружия. Если ты и впрямь этого хочешь.
Консультанты Хеншоу смотрели на стадионные экраны, говорили по своим громкоговорящим телефонам и обменивались друг с другом какими-то непонятными знаками, какими перекидываются обычно игроки в бейсбол или, возможно, биржевые брокеры на торгах. Личный секретарь что-то зашептала на ухо Хеншоу.
У Арни судорожно задергался кадык.
— Ладно, — сказал он. Снова вслушался в слова секретаря. — Стандартные правила «ББорьбыББезправил». Не кусать, не трогать глаза.
— А что насчет «Дим Мака»? — закричала соседка Мэдди, но в общем гуле ее никто не услышал.
Мэдди, как зачарованная, не сводила глаз с обоих мужчин. Каррера истекал кровью и потом, передвигался неуклюже, чуть прихрамывая на левую ногу. На фоне изящных движений противника Снэйк Каррера напоминал полярного медведя.
— Этот меч навлек на него свои чары. Чистое самоубийство, — сказала соседка Мэдди. — Оюшки, зря он вообще его в руки брал. Арни всю душу из него вытрясет. Никому не под силу свалить Арни. Да-а-а, думаю, все довольно быстро закончится…
Она оказалось права — все закончилось быстро. Каррера нанес прямой удар в челюсть, и пока Хеншоу все еще шатался, набросился на него, схватил за обе ноги и опрокинул его. Хеншоу был пригвожден к земле. Он дергался, но Каррера перевернул его и сзади обхватил одной рукой шею.
— Великолепная «четверка», — сообщила соседка Мэдди. — Хеншоу вряд ли удастся освободиться от такого захвата.
Сотрудники службы безопасности стояли и смотрели, как Хеншоу мало-помалу синеет. Они кричали что-то друг другу по рациям. Глаза Хеншоу закатились. Стало ясно, что Каррера не собирается отпускать противника. Тогда охранницы двинулись вперед. Прежде чем они закрыли угол обзора, Мэдди увидела, как Каррера изменил захват и резко рванул голову Хеншоу.
Мэдди заметила в толпе Шарлотту и вскочила.
— Шарлотта! Шарлотта! Идите сюда! Видите, я привела его, как вы и просили!
Но Шарлотта ее не услышала. Мэдди бросилась к месту сражения. Добраться туда не составило никакого труда — всех охранниц отправили разбираться со всевозможными очагами бунта, то и дело вспыхивающими в разных местах стадиона. К тому же действия разворачивались почти прямо перед той ВИП-секцией, где сидела она.
Пока Мэдди туда добежала, Карреру уже окружили. Охранницы в красных одеждах обступили его и набросили на Сияющего сети в три слоя, под которыми он бился тунцом, пока кто-то не оглушил его электрической дубинкой. Каррера обмяк.
Когда толпа схлынула, Арни Хеншоу неподвижно лежал на земле, его голова была наклонена под неестественным углом.

ТОЛЬКО ТЕНЬ ЗНАЕТ

— Сук Хи! Сук Хи! Очнись! Нет, нет, не лежит к этому мое сердце! — Я встала и принялась нарезать круги против часовой стрелки, ударяя себя по лбу ладонью. — Мне-е-е это все-е-е соо-веер-шен-но не-ее нра-а-а-вится! Такой конец не для меня. Нет, нет, нет, НЕТ!
— Знаешь, ты заговорила прямо как твоя подружка Кери. Ты что, тоже сбрендила?
Голос раздается из головы 10-й, лежащей на полу возле «Когда свиньи летают».
Я в бешенстве несусь к телевизору, изготовившись хорошенько пнуть его.
— Эй, полегче! Глядишь, я и помогу тебе выбраться отсюда.
Я делаю резкий финт и больно врезаюсь бедром в автомат для игры в пинбол, стараясь отвести удар от «Уочмэна».
— Тебе следует накрепко вбить в свою бестолковую башку следующее, милашка. Игра твоей подружки закончилась. Мир снова стал прежним, но это хорошо, потому что у тебя по-прежнему есть я, а я вовсе не такая пижонистая злодейка, какой ты меня считаешь.
— Да? Что ж, попробуй доказать.
— Мне стало известно, что Сук Хи приготовила кое-что, еще когда играла. У нее был план, и она оставляла для вас повсюду всякое барахло.
— Но она ведь сказала, что игра закончена. Сказала, что больше не может влиять на ход событий.
— Да уж, ни малейшего влияния — то есть твои ботинки не ударят ничью задницу. Но это не означает, что Молл исчерпал все свои сюрпризы.
— Ты имеешь в виду тайную дорогу к бегству? Или грузовой туннель? Она что-то говорила о тени. Ты знаешь, что это значит?
— Давай двигай в сторону универмага «Мейси». Отдел мужской одежды. Встречу тебя там.
— Почему ты не можешь просто сказать мне… Экран погас.
Я громко возмутилась.
— Она просто сучка, эта 10-я. У нее явно с головой не все в порядке.
Я пошла в «Мейси». Но сначала устроила Сук Хи в удобном положении и накрыла ее шалью из рюкзака. Раньше, когда я брала ее в «Мокасинах на милю», на ней был ярлык «Непобедимый», но сейчас это была всего лишь славная старушка Донна Каран. Чтобы придать Сук Хи хотя бы толику достоинства, я обвязала белый шарф «Гермес» вокруг ее головы вместо лайкровых велосипедных шортов. А потом двинула в сторону «Мейси».
В отделе мужской одежды темно и безлюдно. Я жду минут двадцать, а потом в голову начинают закрадываться всякие неприятные мысли. Не следовало оставлять Сук Хи одну, потому что 10-я может попытаться разделаться с ней. Неужели я и впрямь считаю 10-ю настолько злобной? А как я собираюсь вытащить Сук Хи, если она так и не очнется — может, стоит просто сдаться? И почему я слушала «Джетро талл», нацепив наушники, когда на занятиях физкультуры нас учили правилам первой медицинской помощи, в том числе искусственному дыханию и непрямому массажу сердца?
Система громкого оповещения с треском вернулась к жизни, и я вздрогнула, поспешив снять пистолете предохранителя.
— Уже тепло, Сун, — сказал усиленный громкоговорителями голос 10-й.
— Мне тепло? — Я встала и двинулась к ближайшему зеркалу, гадая, неужто я стала красной как помидор от всех этих мыслей.
— А теперь холоднее… — протягивает 10-я.
Ах, поняла. Мы играем в глупую детскую игру, что ж, мне следовало ожидать чего-нибудь подобного. Ладно, возвращаюсь на прежнее место. 10-я без умолку тараторит:
— Теплее… холоднее… совсем холодно… Жарко! О, гораздо горячее… — и тому подобное, я брожу по отделу мужской одежды, пока не упираюсь в стену между двумя нишами, в каждой — шмотки двух разных брендов.
— Горячо, горячо, очень горячо, сейчас прямо вспыхнешь.
Я стою между «Докерс» и «Айленд бэй», малость не догоняя. Это же не шмотки, а тоска зеленая. Даже Кен не стал бы носить такое.
Поворачиваюсь и смотрю на столы, загроможденные стопками рубашек.
— Все еще горячо, ты в Зоне.
Я принимаюсь открывать ящички, чтобы убедиться, что там ничего этакого не спрятано. А то, глядишь, и пулемет найдется, или там пачка «Мальборо», или пони, на худой конец, на котором я бы ускакала прочь… пусто.
— Глупая игра. Не пойму, в чем фишка.
Я смотрю и смотрю на «Айленд бэй» и «Докерс». Я ищу шов на том месте, где реальность изменяется, превращаясь в послание. На потолке противопожарный спринклер. Кери что-то говорила о разбрызгивателях и 10-й, Сук Хи могла управлять системой пожаротушения, так ведь? Но тогда при чем здесь тень? Гм. Вещи были развешаны по цветам: оливковый, серый, желтый и тёмно-синий. Напрягаю мозги, чтобы вспомнить, у каких международных флагов такие расцветки… пытаюсь найти хоть какую-то зацепку. Беру в руки рубашку и изучаю этикетку. 100 % хлопок. Сделано в Тайване. Вырез лодочкой? Лодочка? Экипаж? Бригада? Бандитская бригада? Не понимаю, что это все значит. «Айленд бэй» — «Островная бухта», «Докерс», острова, бухты, доки — вода — лодки — остров Нантакет — грр!
— Я не понимаю, 10-я, — сказала я. — Ну же, помоги. Дай мне подсказку. Какой-то ключ. 10-я?! Блин, это вовсе не смешно!
— Это самое лучшее, что я могу сделать, — ответила 10-я. — Я пытаюсь говорить на твоем языке, но тебе придется помочь мне.
— Почему нельзя просто сказать, без всяких шпионских игр?
— Пожалуй, потому что я сама не знаю, дурья башка.
— Я возвращаюсь в «Винни». Бедняжка Сук Хи. Нам следовало просто сдаться.
— Ладно, — сказала 10-я. — В любом случае мир в полной заднице, просто мы пока об этом не знаем. Кстати, тут по телеку крутили новый клип. Знаешь, он оказался весьма-весьма полезным, хотя вам, полагаю, от этого легче не станет.
И на экране побежали кадры небольшого музыкального видеоклипа со мной и Алексом в подсобке. Тьфу! Она добавила звуковую дорожку Отиса Реддинга. Я поспешила выключить ТВ.
Пора завязывать.
— Сук Хи! Просыпайся!
Она что-то пробормотала в ответ и попыталась повернуться на другой бок.
— СХ, так не пойдет. Я собираюсь выдать нас полиции. Тебе надо попасть в больницу.
Мои слова разбудили ее.
— Нет. Нет, Сун, пожалуйста, не надо. Родители отправят меня обратно в Корею.
Сейчас не самое подходящее время обратить ее внимание на то, что им не удастся отправить ее в Корею или куда еще, потому что она будет сидеть в тюрьме.
— Пообещай, что ты не пойдешь в полицию. Еще есть время.
— Ладно, обещаю. Но тогда подумай, что у тебя был за план бегства. Скажи мне, что делать, и я все сделаю.
— Не могу вспомнить. Не помню. В голове пустота. Она прислоняется ко мне и закрывает глаза.
На моих часах 6.37, а Торжище не откроется до 10.00. У меня куча времени подумать, пока я лежу на ковре, от которого воняет пролитой содовой, проверяю каждые несколько минут пульс Сук Хи и гадаю, что бы я сделала, если бы… если… ну, вы понимаете. Язык не поворачивается сказать это вслух.
Я просто жду, когда мир проснется.
Мир. Предполагалось, что он большой, а на самом деле он очень маленький. Его никогда не найдешь «где-то там», он всегда прямо перед тобой, здесь и сейчас. Темно-багровый ковер «Винни» с истертыми полосами от тысячи ребячьих кроссовок, следы девчонок и мальчишек, стоявших у игровых автоматов и самозабвенно молотивших по кнопкам. Прозрачное свечение автоматов для игры в пинбол. Не важно, сколько раз вы видели в кино, как реальность искривляется под влиянием какого-нибудь психокинетического ребенка, или герои чьих-то ночных кошмаров спокойно разгуливают по улицам реального города, или главный герой вызывает парадокс времени и все сходят с ума. В этих фильмах всегда существует точное решение. Всегда найдется парочка мудрых товарищей, которые появляются в самый трудный момент, все разжуют и подадут на тарелочке с голубой каемочкой, надоумят, помогут герою все исправить.
Что ж, я скажу вам только одно — когда реальность прет прямо на вас, все совершенно иначе. Словно собираешь гриль для приготовления барбекю, а инструкции по эксплуатации нет. Попробуй-ка собрать правильно!
Вы, верно, заметили, что я восстановила свою страсть к философствованию, когда поблизости больше не ошивается КрайЗглу и не пытается запихнуть пушку как можно глубже мне в ноздри. Поразительно, насколько улучшается качество мышления, когда остаешься в одиночестве и не трясешься от страха перед каким-нибудь маньяком. Конечно, вряд ли КрайЗглу можно назвать маньяком, просто она оказалась слишком реальной, чтобы вписаться в мою схему мира, и мне стало гораздо веселее без этого ее гранжа, потому что теоретизировать легче, когда правда отсутствует. Хотя голова у меня все еще побаливает, после того как она меня вырубила пистолетом.
Я воображаю: существует причина всему этому. Не знаю, какая именно, но придется поверить, что она существует, иначе зачем вообще просыпаться каждое утро? Зачем снова и снова выбирать сознание?
Как я себя чувствую сегодня? Все приобрело резкие очертания, и от всего веет новой жизнью. Все источает смысл. Знаю, скоро я об этом забуду или умру. Это общеизвестный факт. Шестнадцать лет бывает только раз. Я прочла все книжки по этому феномену, так что я готова. Ты или адаптируешься, или взрываешься. Говоришь «ха-ха!» и взрослеешь. Странно знать, что с тобой это тоже произойдет, знать, что иронически поднятые брови и сдавленные смешки, которыми вы обмениваетесь с друзьями, сидя на Камчатке на занятиях по химии, всего лишь предложение ограниченного срока действия. Они со временем станут недействительны, как старые проездные билеты, как бикини в декабре. Такого рода осведомленность канет в Лету. В любом случае у меня такое чувство, словно я умираю. Сгораю, возвращаясь в плотные слои собственной атмосферы.
Впрочем, с какой стати я должна продавать душу?
Почему должна корчить из себя гостеприимную хозяйку перед культурой, которая жаждет прочитать меня до последней страницы, переварить и выплюнуть?
Разве это не та планета, где свободная воля не просто игра из семнадцати туров, как «бутылочка»?
Что ж. Молчание. Недовольное молчание или, лучше сказать, молчание разгневанное. КрайЗглу не выходила у меня из головы. Рядом с мамочкой, причитающей по поводу опущенных артиклей и переставленного герундия, прочно обосновалась КрайЗглу, выводящая наподобие греческого хора:
— В тебе так много всякого дерьма, что пора открывать собственный «Кей-Март».
К 7.30 стали подтягиваться уборщики, затем служащие, у которых рабочий день начинался в 9.30. Торжище открывается 10.00. Я жду до 10.47, потому что в общей толкучке проще скрыть наши передвижения. Я поднимаю Сук ХИ — выглядит она хуже некуда — мы выходим через заднюю дверь «Винни» и ныряем в соседнюю дверь, ведущую на кухню «Сбарроу», затем перебираемся в зал «Сбарроу», когда отворачивается парень, делающий пиццу.
— Слушай, можно мне кока-колы? — говорит Сук Хи, поэтому я покупаю ей баночку, после чего мы выходим в Торжище. Кровь больше не течет у нее из головы, но я надеюсь, что никто не станет присматриваться.
В Нью-Джерси выдался ясный и солнечный день. Сук Хи начисто забыла свой план побега. Славное утро, девочки и мальчики!
Геометрия — гиблая штука, впрочем, как и чистота, а Торжище можно обвинить в наличии и той и другой. Предполагается, что все эти арки и повороты наполнят вас чувством безопасности и оптимизмом. Цель использования белого и серых цветов так очевидна, что не стоит даже комментировать. Во всем слишком много сурового великолепия. Торжище — «Тараканий мотель», ловушка для тараканов, только вот вместо тараканов люди, — оно всасывает нас и выплевывает наружу с безжалостной регулярностью, а мы от этого в восторге. Видимый яд в форме аккуратных штабелей одежды. Роли, в которые нам надо себя впихнуть. Но все равно, сколько ни примеряй к себе чужую одежку, наша жизнь никогда не станет такой, как в рекламе.
Я включаю «Уочмэн», просто чтобы убедиться, что 10-я по-прежнему с нами. Там по-прежнему видео со мной и Алексом. Сучка.
Что ж, хотя все пошло прахом, я чувствую себя хорошо. Прямо как питающаяся падалью ворона, прыгающая по шоссе от одного сбитого животного к другому. Пусть эта дорога и была построена по каким-то иным соображениям, а не придумана, чтобы удовлетворять мою жажду ошметков кишок и мозгов, мне-то что с того? Ничто не помешает мне получить удовольствие от пиршества.
Я здесь умру. Теперь понимаю, зачем Сук Хи взяла с меня обещание. Она права. Мы не сядем в тюрьму, только не так. Басы льющейся из громкоговорителей песни «Пристань в бухте» словно уносят меня домой…
— Ох ты, бог мой! — доносится до меня собственный визг, в котором и следа не осталось от обычного тенора. Мой голос напоминает голос взбудораженной крохи. — Боже ты мой. Отис Реддинг.
— Что?
— «Островная бухта», «Докерс». Отис Реддинг. Пристань в бухте. Боже, что за идиотка, почему же я сразу не догадалась! Пошли, Сук Хи, шевелись!
Сломя голову мы понеслись в сторону «Верджин», напоминая парочку чокнутых цыплят.
Я просматриваю компакт-диски, как старикашка библиотекарь, длинными ногтями листающий картотеку. А вот и он, в самом дальнем углу ящичка, зарегистрированный сразу после «Джизус редкэп». Отис Реддинг, наиболее полная коллекция. Я вытаскиваю его, срываю целлофановую обертку, хватаю диск… ничего. Вдруг, под кучкой компакт-дисков, вижу круглую тень на ящичке, отделанном пластиком «формайка». Это отверстие диаметром в два дюйма, и там внутри находится какой-то предмет, испускающий едва заметное мерцание. Я засовываю в отверстие пальцы и тащу на себя панель. Все сотрясается, повсюду летают компакт-диски, я больно ударяюсь голенью, когда дерево неожиданно поддается. Слышится треск и грохот отваливающегося пластика. Ошеломленная любительница корейских прелестей на другой стороне витрины кричит и показывает в меня пальцем:
— О боже, это она, та самая!
Да, это я. Пирамидальная витрина раскрывается. Внизу я вижу его, укрытого почище какого-нибудь археологического сокровища. Сначала руль, затем блестящее крыло, затем…
— Тащи, Сук Хи! Тащи сильнее!
— О да, — сказала Сук Хи, потирая голову. — Что-то припоминаю.
Из-под раздела «Блюзовой музыки» мы вытаскиваем огромный, сияющий «Харлей-Дэвидсон», по крылу бегут слова: «Тень знает».

СО2

— Вы не можете его забрать, — тихо промолвил Менискус. Он незаметно смешался с толпой полицейских, служащих и почетных гостей, с закрытым капюшоном лицом, чуть приволакивая ногу, потому что, в конце концов, он недавно разбился в гоночной машине. Даже когда Менискус заговорил, они не обратили бы на него никакого внимания, если бы его голос не казался необыкновенно низким, к тому же он откинул с лица капюшон, когда заговорил. Облачко лазурного дыма взмыло вверх.
Доктор Бальдино увидела и побледнела.
— Гм, думаю, лучше нам обращаться вот с этим парнем крайне осторожно, — сказала она остальным. — Он высокорадиоактивный.
Менискус определил крошечную старушку как возможного лидера. Она посмотрела на доктора Бальдино и сказала:
— О какой радиоактивности может идти речь, если он прошел детекторы?
— Шарлотта, нет еще в мире таких детекторов, которые могли бы определить, что он несет в себе. Мать честная, просто взгляните на него, неужто не видите, насколько он опасен?
— Он всего лишь дым пускает, — сказала Шарлотта.
— Я опасен, — ответил Менискус. — Все эти мужчины заразятся моими вирусами. Вас беспокоила бомба, которую якобы установила «Рыба на велосипеде»? Что ж, я и есть эта бомба. Так что давайте-ка все назад и делайте, что я вам скажу, тогда для вас, возможно, все закончится более или менее хорошо. — Ух ты, как весело изображать из себя Сияющего.
Одна из охранниц просканировала Менискуса на расстоянии и раскрыла рот от удивления.
— Точно, это Y-чума. Хотя раньше в такой форме нам не встречалась.
— Мои вирусы не убивают, а изменяют. Но чтобы выжить во время трансформации, надо знать, что делать, а ни один из присутствующих здесь мужчин не имеет об этом ни малейшего представления.
— Менискус! — закричала доктор Бальдино. — Давай будем разумными. Давай сначала поговорим.
— Пусть отпустят Карреру.
— Шарлотта, отпустите его, — попросила доктор Бальдино. — Вам больше стоит побеспокоиться из-за того синего парня.
Шарлотта сказала:
— Отведите обоих в изолированное помещение и глаз с них не сводите. Я подойду чуть позже.
— Я-то пойду в изолированное помещение, если уж вы того хотите, но мои вирусы не пойдут, — сказал Менискус. Теперь дым вокруг него уже клубился нешуточно. — Я повторяю: отпустите Карреру, мы все мирно и спокойно разойдемся, без лишних конфликтов.
Шарлотта даже не слушала его. Сотрудники службы безопасности стали придвигаться к Менискусу.
— Этого нельзя допустить! — закричала доктор Бальдино, бросившись наперерез охранницам. — Б-ка, ваши действия приведут к плачевному результату. Эти вирусы ждали своего шанса миллионы лет. Они собираются захватить власть над человеческим сознанием. Нам придется делать то, что они нам велят!
— Знаете, вы заговорили, как Берни Тактаров, — сказала б-ка. — Вот почему нам пришлось его убрать. Он утратил чувство меры.
Она взмахом руки велела страже продолжать, но закрыть рот доктору Бальдино оказалось делом непростым.
— Неужели вы не видите, что творите? Этот парень собирается уничтожить остатки мужского вида. Он собирается заразить их вирусами, которые по сути своей не что иное, как разновидность Y-чумы. То, что осталось от мужского пола, совершенно никуда не годится. Скоро мы все станем на одно лицо, никаких различий. Мы только и сможем, что вынашивать собственных клонов или заниматься сплайсингом яйцеклеток! Нам придется тратить целые состояния, чтобы сделать себе дочерей. Мы окажемся беспомощными перед микропаразитами.
— Моя чума не убивает, — сказал Менискус. — Она просто не делает мужчин женоподобными.
— Но она превращает мужчин в фермы по выращиванию вирусов!
— Это вы превратили мужчин в фермы. Я же могу дать вашим детям полный контроль над телом.
Б-ка сказала:
— Что ж, вот и договорились. А второго оставим на разведение. Теперь все счастливы.
— Я не счастлива! — закричала доктор Бальдино. — А как быть с вашим 666? Вы получили что хотели. Шарлотта, ну же, не играйте в игры, у меня мало времени.
Шарлотта посмотрела на нее невидящим взглядом и зашагала прочь.
— А где моя дочь? Шарлотта! У меня есть адвокат, вы ведь понимаете, к чему приведут судебные разбирательства?
Менискус не расслышал, что сказала Шарлотта о дочери доктора Бальдино, потому что охранницы уже закинули на него сеть и повели под конвоем.
Менискус сказал:
— Зря вы так. Дареному коню в зубы не смотрят.
А потом он освободил своих маленьких солдатиков.

Не составило никакого труда подключиться через МУЗУ к каналу, освещающему «Шествие боровов», и выяснить, где держат Карреру и Менискуса. Комментаторы могли предложить восхищенным зрителям так мало новой информации, что им приходилось снова и снова повторять уже известное. Мэдди сверила их отчеты с планом этажей Цитадели и обнаружила легкодоступный проход по вентиляционной системе.
Страховирус, должно быть, сейчас уже принялся ее пожирать, и ее зубы стучали мелкой дрожью. Но пока она не боялась ни охранниц, ни высоты, ни боли. Страх внушали только те вирусы, которые пытались поглотить ее изнутри. Сравнительно легко оказалось забраться в ограниченное пространство шахты и ползти от комнаты к комнате, и впервые в своей жизни Мэдди было плевать, чьи правила она нарушает. Если бы только Бонус могла увидеть свою мать сейчас!
Она обнаружила Карреру в конференц-зале, обычно используемом для медиа-встреч. Воздуха, хотя и сильно фильтрованного, через вентиляционную шахту поступало много. В качестве подтверждения заразности Карреру оставили одного. Если он и удивился, увидев Мэдди, протискивающуюся из отверстия в стене, то не подал и виду.
— Где Менискус?
— Сделал ноги, — сказал Каррера. — Они используют разумную плесень, чтобы охранять нас. Он изменил химический состав кожи и выскользнул отсюда. Он не хотел уходить, но я его уговорил. Ему предстоит многое сделать там, снаружи.
— С трудом верится, что вы еще живы, — сказала она ему.
— А они и не собираются меня убивать! — сказал он. В голосе Карреры слышались обиженные нотки. — Говорят, что я стану следующим Великим Боровом. Можете поверить в такую чушь?
— Неужели это так плохо?
— Вы что, спятили? Всю свою жизнь я пытался убежать от подобного дерьма, а теперь взгляните: я — часть их системы. Они голосуют за меня. Блин, какой идиотизм!
— Выбор у вас невелик — вы в клетке, — напомнила ему Мэдди.
— Они хотят сделать из меня главную свинью или как там она называется. Слышал собственными ушами.
Мэдди скривилась.
— Скорее всего так и будет. Вы произвели здесь настоящий фурор. Вам следовало бы даже гордиться.
Каррера пожал плечами.
— Я не просил их об этом. Я хочу выбраться.
— Вам следовало бежать, когда у вас была возможность.
— У меня остался один должок.
— Хеншоу мертв.
— Неужто? Хорошо.
— Вы кажетесь ужасно жизнерадостным для человека, которого держат в заточении.
— Долго им меня не удержать. У меня ведь еще осталась взрывчатка. Пока им не пришло в голову обыскать меня. Я взорву тут все и выберусь на волю. Просто жду подходящего момента.
— Я не хочу жить, — сказала Мэдди. — Вирус 666 в любую минуту возьмется за меня. Знаете что? Давайте мне взрывчатку и выбирайтесь. Можете воспользоваться тем путем, что пришла я, через вентиляцию.
— Вы худее меня.
— Да, но в бедрах я толще.
— Верно. Ладно, но помните, бомба у меня в заднице.
Мэдди сморщила носик.
— Перед лицом смерти, думаю, я смогу иметь дело с вашей задницей.
На самом деле Мэдди чувствовала себя вопиюще живой. Более живой, чем когда-либо в жизни. Ей с трудом верилось, что скоро ее сможет убить всякий пустяк.
Сияющий стащил штаны и сел на корточки, напрягся.
— Поторопитесь, — сказала Мэдди. — Они вас долго здесь одного не оставят. Эта комната небезопасна.
— А вот и наша малышка!
— Как ее активировать?
— Тут есть на одном конце индикатор, маленькое окошко. Она реагирует на концентрацию С02. Просто подышите на нее. Посильнее.
— Вы серьезно?
— Да.
— Она воняет.
— Я ж говорил…
— Ладно, не парьтесь, просто лезьте живее в вентиляцию, пока я не передумала.
Он наполовину уже скрылся в шахте, но вдруг замер.
— Эй, Мэдди, скажите мне кое-что.
— Что?
— Вы и впрямь хотели от меня ребенка?
— Да. Очень.
Каррера смущенно глянул на нее, глаза потеплели.
— Плохо, что не сработало. Простите.
— Меня тоже простите. Он исчез в вентиляции.
— И за ложь тоже простите, — крикнул он изнутри.
— Какую ложь?
— Не существует такого вируса, как 666. Они просто использовали модный нынче фломастер «Нейкуэлл», чтобы напугать вас.
Послышалось лязганье, когда дверца воздушного шлюза захлопнулась за Сияющим.
Мэдди вскочила, удерживая взрывчатку, хватая ртом воздух и стараясь не дышать на бомбу. Осторожно поставила ее на маленький столик и отодвинулась как можно дальше.
— Так, все в порядке, — сбивчиво сказала она себе. — Я пойду за ним. Я убегу. Они последуют за мной и скорее всего схватят. И его тоже. Меня потащат в суд и обвинят в убийстве. Топором отрубят голову. Даже нельзя сослаться на предменструальный синдром. Нет способа выбраться, Мэдди. Нет никакого пути.
Она снова взяла бомбу и посмотрела на нее. Такая безобидная с виду. Немного скользкая, но все равно безобидная.
Дверь открылась, и внутрь ворвались женщины в защитных костюмах, вооруженные огнетушителями, действующими на основе С02.
Мэдди вытянула перед собой руки, чтобы остановить их.
— Пожалуйста, не…
Менискус почувствовал взрыв седалищными костями, потому что он сидел на траве возле сарайчика с садовыми инструментами за пределами Цитадели. Кролики бросились врассыпную, затем успокоились и продолжили щипать траву. Послышались сирены. Над головой вертолет резко изменил направление и приготовился приземлиться возле трамвайной станции.
К тому времени как Сияющий вылез из дренажной канавы, уже стемнело. На нем не было ни царапины. Менискус подкатил к нему велосипед, но Сияющий даже не заметил, что Менискус спас его любимое изобретение.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он с упреком в голосе.
— Стараюсь придумать, как вытащить тебя.
— Я уже сам решил эту проблему. — Сияющий запрыгнул на велосипед. — Ладно, пошли, у нас назначена встреча с остальными Рыбами в закусочной «Палас». Если верить карте, это где-то в двух милях отсюда. Лучше поторопиться. Пока они заняты эвакуацией людей и опечатыванием Цитадели. Но скоро нас станут искать.
Менискус потрусил с ним рядом.
— Нас?
— Есть тут одна Цитадель на границе с Делавэром, хочу напасть на нее. Я тут подумал, что смогу обеспечить проникновение внутрь, мальчики устроят шумиху и отвлекут внимание, а ты будешь нашим тайным оружием. С этими твоими вирусами. Что думаешь?
Они приблизились к шоссе и стали карабкаться через ограждения и пандусы в противоположном ко всему движению направлении. Водители яростно сигналили, над головой стрекотали вертолеты, но на участке Цитадели пока все было спокойно. Взлетел самолет медицинской службы.
— Не понимаю, — сказал Менискус, задыхаясь. — Я думал, мы теперь враги.
— С какого такого рожна?
— Ну, мы же стоим на противоположных сторонах великого разделения. Ты обладаешь иммунитетом к моим вирусам, а мои вирусы — это будущее.
— Слушай, может, обсудим все это абстрактное дерьмо как-нибудь потом, когда за нами не будет гнаться чертов вертолет?
Они побежали, Сияющий толкал перед собой велосипед, потому что его приходилось то и дело переносить через разделители между дорогами. Наконец они вышли к шоссе.
— Сюда, — сказал Сияющий, собираясь взгромоздиться на велосипед.
Тогда Менискус и увидел ее. Она стояла на эстакаде, ветер флагом закручивал тенниску с группой «Спунфед» вокруг худенького тельца.
Менискус замер.
— О, нет. Это она!
Сияющий посмотрел на Бонус, прищурился и сказал:
— Кто?
— Дочь доктора Бальдино. Бонус!
Бонус повернулась и увидела их. Она указала пальчиком на другую сторону шоссе и крикнула:
— Волк! Волк!
Затем выбежала на дорогу.
Менискус застыл от ужаса, но Сияющий слез с велосипеда и припустил следом за ней.
Они увидели волчицу, смутную тень в свете приближающихся фар. Она бежала на них по федеральной автостраде с десятью рядами движения, опустив голову низко к земле, словно следуя по запаху. Волчица добежала до бетонного среднего ряда и остановилась. Бонус тоже остановилась, ловко уклоняясь от машин в правом ряду. Водитель трейлера-полуприцепа безостановочно жал на гудок, «порш» съехал на обочину и остановился. Сияющий бежал по шоссе. Он сложил руки рупором и закричал:
— Эй, детка, давай-ка убирайся с этого гребаного… Волчица снова побежала.
— Нет! — закричала Бонус и рванула по дороге, размахивая руками, чтобы привлечь внимание водителей.
Машины двигались слишком быстро, и тягач с прицепом принялся обгонять своего собрата в левом скоростном ряду. Волчица застыла в нерешительности, не зная, то ли ей податься назад, то ли бежать дальше. Водитель грузовика даже не притормозил.
Сияющий сгреб малышку в охапку и метнул быстрый взгляд через плечо. Волчица замерла.
Одна из огромных лапищ Сияющего закрыла Бонус глаза. Она закричала, хотя и не видела, как маленькое серое тельце взмыло в воздух после столкновения, и живая тень стала очередным куском дорожного мусора. А Менискус видел. Все случилось так быстро, так нереально, что он едва верил глазам. Из всех событий, которые с ним произошли, только смерть волчицы казалась ему ненастоящей.
Словно блистательная женщина без защиты макияжа, мир открывает свое истинное лицо, подумал Менискус. Прекрасное становится уродливым и печальным.
Бонус рыдает. Сияющий встает, вытягивает ее на длину рук, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Бонус покрыта маленькими царапинами. Она цепляется за правую ногу Сияющего и колотит кулачками по его животу. Он спокойно поднимает ее и засовывает под мышку, словно она дрова, которые он несет в лагерь.
— Садись на велосипед, Пискля! Они идут по шоссе.
Водитель «порша» вылезает из машины и бежит к ним. Затем она видит Сияющего и Менискуса, и судороги узнавания пробегают по ее лицу. Она ныряет в «порш» и с ревом уносится прочь. Бонус снова всхлипывает.
— Эй, — сказал Сияющий, слегка встряхнув ее. — Ты видела номер того грузовика?
— 452НЛН, — ответила она машинально.
— Точно. Слушай, я научу тебя драться, а когда ты научишься драться хорошо, мы найдем того водителя, и ты выбьешь из нее все дерьмо.
Они дошли до съезда с автомагистрали, где движение было поспокойнее и в длинной траве у обочины стрекотали сверчки. Солнце всходило в желтом мареве. Впереди виднелась вывеска закусочной «Палас», перед которой выстроилась куча велосипедов.
Каррера посадил Бонус на велосипед, расставил ее руки на руле и подтолкнул ее. Она нажала на педали.

НАДЕНЬ ШЛЕМ

Господи, как же я счастлива! Вперед, через промозглый, сильный ветер, оставляя за собой машины и возмущая водителей своей отвратительной ездой. Повсюду сплошная синтетика: высосанные из пальца теории, надуманные планы, бетонные дорожные разделители абстрактных идей, пятна моторного масла усеивают дорожное покрытие, свет вспыхивает в грязных стеклах машин. Мошки яростно бросаются на мое стремительно несущееся лицо, находя лишь смерть.
Мы промчались на мотоцикле прямо через все Торжище. Сначала Торжище, потом автостоянка, и вот мы на Восточном шоссе № 4, на пути в город Нью-Йорк. Им уже вряд ли удастся нас остановить.
Я пристраиваюсь за автобусом, который останавливается в Бергенфилде. Мимо проносятся машины по трем полосам, пока мы застряли позади автобуса, который дребезжит и скрипит на обочине. Приземистая старушка в ситцевом платьишке, сквозь которое просвечивается сорочка, стоит на автобусной остановке с грудой пакетов. «Харлей» рычит и что-то недовольно бормочет, пока мы с Сук Хи глотаем автобусные выхлопные газы. Старушка оборачивается и смотрит на меня через плечо, забираясь в автобус. Она крутит пальцем у головы, а потом тычет им в мою сторону.
К этому времени я уже на таком взводе, что, будь у меня оружие, я бы скорее всего всадила в нее пару пуль. Но чего нет — того нет, а через минуту автобус снова двигается, но я по-прежнему тащусь в отвратительном облаке, потому что на «харлее» страшно перестраиваться в другую полосу. Через минуту поднимаю голову и в заднем окне автобуса снова вижу эту старушку. Ей, должно быть, около семидесяти, она смахивает на испанку, а губы ее накрашены ярко-ярко. Она опять тычет в меня пальцем, а потом снова принимается показывать себе на голову. Она что-то говорит, но слов не разобрать.
Я прихожу к выводу, что она доминиканка, а ее знаки не что иное, как какое-нибудь проклятие вуду. Я бросаю «харлей» прямо в гущу движения и жму на газ. Мы проезжаем мимо автобуса со старухой-ведьмой, я замечаю, что бензина осталось совсем мало, и понимаю, что бензин тоже является частью проклятия.
Затем, секунд через тридцать, меня осеняет. Те слова, что она мне говорила.
— Надень шлем!
Я хохочу.
Потом с трудом сдерживаю рыдания.
Часть меня осталась в этом автобусе, рядом со старушкой. Я так отчетливо представляю ее себе. Вижу, как она возвращается в свой маленький домик с полуэтажами, в котором она сдает в аренду цокольный этаж. Захватив гору «почтового мусора», идет на кухню со старомодными ящичками из искусственного дерева. В ящичках полно сухого печенья «Риц», а в холодильнике стоит кола «Шоп-Райт». Она проверяет автоответчик в надежде, что звонила дочь, но там висит только сообщение от Агнесс, соседки, интересующейся, можно ли ей заскочить и воспользоваться ее сушилкой, потому что у самой Агнесс сушилка не работает.
Внезапно мне кажется, что мой враг — никто.
И все из-за этой глупой женщины. Она ведь ничего не знает, ничего, ни капли, она никогда не изучала физику и скорее всего полагает, будто бы Холокоста никогда не было. Она никогда и не слыхала о сверхновой звезде 19971Т, поэтому даже и не догадывается, что вселенная — летящая частица, скорость которой постоянно растет. Она только и умеет, что сплетничать с подругами и готовить обед в День благодарения на шестнадцать персон. Может, она умеет делать и какие-нибудь другие штуки, столь же не вписывающиеся в мировой порядок. Но именно благодаря этой глупой старушке, уговаривающей меня надеть шлем, я чувствую себя другой.
Ах, если бы только я могла отсечь свою дурацкую башку! Жаль, что у меня есть неокортекс. Бьюсь об заклад, именно из-за него у нас с Алексом вышел такой паршивый секс. Готова поспорить, это моя гребаная гомогенетическая кора головного мозга заставляет меня слишком много думать.
Может статься, это не мир катится в пропасть, а только я? Или, пожалуй, мы на пару с ним катимся, но кому до этого дело?
Может, я и не хочу, чтобы моему миру пришел конец.
Если все погибнет, то как быть с той дамой в автобусе?
Она кажется такой славной. Если бы я позвонила в ее дверь, она бы предложила мне сухого печенья «Риц» и выдохшейся колы. Спросила бы, нравится ли мне учиться, и я скорее всего солгала бы. Она бы изъявила готовность купить все, что я продаю.
— Мне нравится мятное печенье, — сказала бы она.
Я пожалела, что не отношусь к католикам, потому что тогда в самый раз было бы перекреститься. Хотя, если подумать, даже будучи католичкой, я бы вряд ли перекрестилась, потому что боялась отпустить руль.
Я люблю этот мир.

Горючее кончилось прежде, чем мы добрались до Боготы. Я расстроилась, потому что надо было немедленно отправить Сук Хи в больницу, а от Инглвуда нас отделяло еще несколько миль. Но проблемы возникли не у нас одних. Движение на дороге тоже замедлилось. Затем остановилось вообще.
Проклятая пробка. Скорее всего застрял впереди какой-нибудь тягач с прицепом, народ повылезал из машин, чтобы поглазеть, вот и стоим все. Конечно, на мотоцикле можно попытаться прошмыгнуть между машинами, но сильно не развернешься, потому что мои навыки вождения мотоциклов пребывают в плачевном состоянии.
Полицейский вертолет направляется в нашу сторону.
Они знают? Мы попали в засаду?
Сук Хи побледнела, постоянно прикасается к повязке на голове, словно рана болит. Я хотела спросить, как она себя чувствует.
Нет, не хотела. Не хотела я об этом спрашивать. Больше всего мне хотелось повернуть время вспять, чтобы я снова шла к автобусной остановке, а она уже поджидала меня там со своим маленьким шелковым зонтиком, болтая по телефону. Я хотела вернуть свою жизнь. Снова увидеть Кена.
Мотоцикл зачихал и умер. Я принялась его толкать, Сук Хи ковыляла рядом со мной. Впереди я увидела причину затора. Это был чартерный автобус. Создавалось такое впечатление, будто он перегрелся. Оттуда вывалилась куча парней. Они стояли вокруг, рассматривали автобус и переговаривались. Я взглянула на них. Все они казались настоящими красавцами. Я имею в виду, все до одного.
— Ух ты! — сказала Сук Хи, заметно приободрившись. — Мужчины-фотомодели. Давай-ка выясним, правда ли они настолько тупы, как в том гадском фильме.
— Давай-ка не будем, — ответила я, с хрипом толкая «харлей» вперед. — Ну же. За нами гонится полиция. Не могу поверить, что у нас закончился чертов бензин.
«Харлей» просто жуть какой тяжелый. Мы дошли до площадки для разворота, где обычно прячутся фараоны, чтобы засечь водителей-лихачей. Я уже собиралась толкнуть «харлей» на дорогу и сдаться, когда в кустах напротив заметила ту волчицу.
Она, должно быть, увидела меня первой. Она не шевелилась, я тоже.
Сук Хи сидела на корточках в траве, обхватив руками голову, раскачивалась из стороны в сторону. Ей было больно. Не к добру это все.
Мы с волчицей рассматривали друг друга. Шкура у нее серая, я могу сосчитать каждый волосок. Ее тело одним боком повернуто ко мне, спина слегка выгнута, хвост торчит. Волчица оказалась гораздо меньше, чем я представляла, но вот лапы у нее были огромные. Она повернула голову, чтобы смотреть на меня прямо.
Как я уже говорила раньше, мы все состоим из звезд. Поэтому я загадываю желание, словно увидела падающую звезду.
Я моргнула, и она исчезла. Кусты чуть подрагивали там, где она стояла, едва заметно, но они шевелились.
Кто-то стал яростно сигналить, я вздрогнула и поняла, что движение возобновилось. В воздухе плыли испарения двигателей. Я услышала сирены и вой полицейской машины, доносящийся за нашими спинами и перекрывающий нам путь. Я закрываю уши.
Рядом со мной в траве лежит Сук Хи, невозможно прекрасная, снова похожая на себя прежнюю. Белый шарф от Гермеса на ее голове сейчас стал совершенно алым.
Бело-оранжевое полосатое днище большой машины пронеслось очень близко от меня. Я даже подумала, что лишилась какой-нибудь части тела. Машина остановилась, извергая выхлопные газы мне в лицо. Я прищурилась и увидела на солнце очертания спутниковой тарелки. Раздавшийся из громкоговорителей голос был очень знакомым.
— Как делишки, Сун? Вы просили — вы получили. «Тойота» подана.
Я встаю и со всей злостью ударяю ногой по фургону. Мигалки и сирены — это слишком для моих нервов.
— Ты приехала слишком поздно, — закричала я. — Сук Хи надо в больницу, ей не нужна передающая станция.
Я разворачиваюсь к Сук Хи. Она кажется такой маленькой, такой обессиленной и… неуместной. Нечестно все это.
Полицейские вытягивают свои животы из машин. Вам бы и в голову не пришло, что нас с Сук Хи разыскивает полиция, настолько лениво переваливались эти парни. Один из них стал вытаскивать штрафной журнал.
— Поторопись, Сун, — промурлыкал голосок 10-й. — Они тебя сейчас арестуют.
Я снова бью по машине, размазывая по лицу слезы.
— Да плевать мне на них, — рыдаю я. — К черту все! Неужели ты не можешь придумать чего-нибудь получше?
Задние двери фургона раскрываются настежь. Внутри 10Еша, как Волшебник Изумрудного Города вышедшая на свет из-за изумрудного занавеса. В то же время водитель открывает переднюю дверь и бежит вокруг машины. На нем форма, а вокруг шеи болтается стетоскоп, конец засунут в кармашек на груди.
Я смотрю мимо 10-й и наконец отчетливо вижу внутренности фургона, из которого она транслировала все это время. Я увидела прозрачные пластиковые трубки, которые привели меня в такое недоумение. Увидела хирургические инструменты. Увидела пластмассовые контейнеры, промаркированные красным крестиком, и переносной компьютер, показывающий видеоклипы. Увидела дефибриллятор, пустые банки из-под кока-колы и бумажные упаковки с бинтами. Увидела кислородную маску и портативный телевизор.
— Ты собираешься помочь нам вытащить задницу своей подружки отсюда?
10-я толкает, и металлическая каталка/носилки выезжает из задней дверцы, наклоняется и катится на меня. Я успела схватить ее, прежде чем она меня задавила. Парамедик наклонился над Сук Хи. В эту минуту подходят фараоны, на их лицах читается беспокойство.
— 10-я, что там? — шепчу я. Я вся трясусь, и мне кажется, мне грозит опасность развалиться на мелкие кусочки. — Она выкарабкается? Теперь все будет нормально?
По лицу 10-й невозможно ничего понять. Ей следовало бы играть в покер, а не в шахматы, подумала я.
— Дареному коню в зубы не смотрят, — говорит она. — Теперь игра окончена.
Я судорожно сглатываю и гадаю, как это следует понимать. Варианты?
У меня еще есть мой пистолет и немного патронов. Незаметно снимаю его с предохранителя.
Надень шлем! Да, верно. Шлем нужен сейчас Сук Хи, а не мне. Но все же…
Снова ставлю пистолет на предохранитель.
Полицейские подошли уже так близко, что я чувствую запах «Чапс».
Я разворачиваюсь к первому полицейскому и выдавливаю свою самую милую улыбку. Такое чувство, словно стреляешь в себя. Мне больно, но я справилась.
— Простите, офицер, я что, превысила скорость? — спросила я.